Salvation of the perishing.

Если бы Гепард просто заметил его проскочившим под самым носом посреди улицы Надмирья, то он ничего бы и не заподозрил. Если бы Гепард бегал так же быстро, как обычно, не было бы и мыслей на этот счёт. Если бы Гепард не среагировал так медленно на летящую дымовую бомбу, то Сампо бы и не подумал о том, что что-то не так. Но после того, как Гепард просто отключился у Коски на руках в тот момент, когда удалось, наконец, зажать беглеца между стенами в закоулке, напоминающем тупиковую ловушку для крыс, то Сампо на плечи тяжёлым осознанием и волнением упала мысль о том, что эти тëмные синяки под глазами у Ландау всë это время ему не привиделись, а измученное выражение лица никуда не пропало даже в бессознательном состоянии.

***

— Тебе стоит взять пару выходных и спокойно отоспаться, Гепард, побереги себя, — обеспокоенно настаивала Сервал, протягивая кружку с мятным чаем. — Тебе сама Госпожа Броня даёт эти выходные, почему ты не соглашаешься? — Я не могу, Сервал, сейчас много работы появилось с открытием Подземья, так что отдыхать просто некогда. — Настоящую причину ты мне можешь сказать? Гепард вертит в руках напиток, задумавшись, и не сразу замечает, как раскалённая от кипятка кружка с нарисованными маленькими котятами больно обжигает пальцы. Как он объяснит? Гепард даже самому себе не может объяснить, что и почему с ним творится. Ходил к Наташе, по праву отличнейший врач, но и у неё толком ничего не понял. Если он расскажет о своём состоянии сестре, то точно уверен, что она будет переживать ещë больше и сама заявится к ним в штаб, распугивая новичков, только чтобы заставить абсолютно всех и каждого не пускать Гепарда работать. — Не могу, но я обещаю, что отдохну, договорились? — Гепард позволяет себе лëгкую улыбку, старательно пытаясь успокоить сестру. Сервал не верит ни единому слову. С самого детства она знает его характер, что тот о себе вообще не заботится, только о других и думает, а о собственном благополучии в самую последнюю очередь вспоминает, поэтому и негодует. Но насильно заставить рассказать она тоже не может, поэтому всё, что ей остаëтся — это обойти низенький стол, крепко обнять брата за широкие плечи и тяжело вздохнуть ему в макушку, не оставив и без тяжёлого подзатыльника, которым она очень старалась передать свое беспокойство. Ну что за дурак? — Как скажешь, но, пожалуйста, побеспокойся о себе, ты выглядишь как помойная кошка. — Забавно, Сервал, очень забавно, — без тени юмора ответил Гепард, проведя широкими ладонями по чужим плечам, чтобы усадить в кресло рядом, стараясь хотя бы глотнуть горячего чая. — Что, настолько плохо? — Максимально, Геппи. Ты когда последний раз спал вообще? — Дней пять назад? Может, четыре.. — вылетает с потрескавшихся губ, прежде чем Гепард успевает понять, что сказал это вслух. А разъярëнный взгляд Сервал будто припечатал к месту, не давая и двинуться. Опасная ситуация. — Гепард, ты хоть головой соображаешь, как это опасно? Ты умереть захотел? — одновременно обеспокоенно и зло спрашивает девушка, неверяще осматривая синяки под голубыми глазами. — А если ты под атаку попадëшь, или тебя монстры разорвут, пока ты носом клюешь? — Н-нет, Сервал, погоди, всё не так плохо, честно, — отвечает Гепард, выставив перед собой руки, будто желая защититься, как в детстве, когда своими необдуманными поступками выводил отца из себя. Он медленно поднимается с места, подхватывая чехол со своим оружием. — Я посплю, ладно? Я возьму выходной и отдохну. — Если ты этого не сделаешь, то я лично наведаюсь к Верховной Хранительнице и попрошу о твоём трëхмесячном отпуске, Гепард, — звучит угрожающе, и Гепард ей верит. — Обещаю. Сервал тяжёло вздыхает, снова обнимает у выхода из мастерской, но уже мягче, и треплет по светлой макушке, пока Гепард думает о том, что всë-таки он обязан что-то с этим сделать, хотя бы ради спокойствия его сестры. Монстры, да?

***

Гепард – мальчик непослушный, хоть и старался всегда быть покладистым, но именно на этот раз он действительно ослушался. Двадцать шестая смена за месяц, в котором всего двадцать восемь дней. Он просто не может оставить пост, пока монстры Фрагментума всë ещë бродили по округе, пока люди всë ещë совершали преступления, пока Подземье всë ещë привыкало к новой территории и чистому небу над головой, а не грязному, тëмному потолку, с которого то и дело сыпалась такая же грязная и тëмная земля. Гепард готов пожертвовать своим сном ради безопасности людей в этом городе. Но это не единственная причина. Гепард дрожал. Лихорадочно содрогался всем телом, как он думал, наяву, слëзно стараясь найти хоть что-то в его комнате, за что он может зацепиться взглядом, пока сердце тревожно стучало в попытках пробить насквозь грудную клетку, пуская по венам травящий сознание чистейший яд, сотканный из страха. Он не может пошевелиться, даже пальцем двинуть не в силах. Всë, что он может — это лежать ровно на спине и бегать взглядом по комнате в попытках не смотреть. Его пожирает этот страх настолько, насколько жадно личинки поглощают уже сгнившую плоть на обезображенном не лице того существа в жалких сантиметрах от его собственного. Гепард взмаливается мысленно к Клипоту, умоляет спасти его, сохранить, словно маленький мальчик, умоляет хоть кого-нибудь, заранее зная, что ни рот, ни тело ему неподвластны, что это существо будет снова и снова разрывать его плоть, вырывать из его живота сгнившей костяной рукой кишки, превращая в кровавое месиво всю личность Гепарда, и наматывать на кулак до тех пор, пока от фантомной боли Гепард сам не проснётся, подрываясь с животным воплем с кровати под оглушающую пустоту. Вся эта мерзость длится уже приличное количество времени, счёт которой потерялся где-то после пятьдесят четвертой ночи. Это существо в лохмотьях из сгнившей кожи с обезображенным до рвотного позыва лицом, которое с упоением поедают личинки опарышей, эта зловонная фантомная вонь всегда преследует сны капитана, вгоняя дичайший ужас под самую кожу. Он просто не может терпеть это после каждой такой ночи, когда организм Гепарда уже насильно вырубает его, заставляя откинуться в ужасающие сны едва ли не на поле битвы — хотелось умереть. Искренне сожалея о своих мыслях, но хотелось до жути, потому что ещё немного — и можно сойти с ума, окончательно и бесповоротно. Единственные разы, когда он может спать без каких-либо снов вообще — это только под присмотром, либо с таймером на телефоне, программируя его звонить буквально каждые полчаса самой оглушающей мелодией из всех, которые у него есть, после чего требовалось целых две минуты на то, чтобы понять кто он, что происходит, и на два огромных глотка воды из стоящей рядом бутылки. Довольно сложно выживать с таким режимом. Но он старается.

***

— Вы арестованы! Именем Капитана Среброгривых Стражей, я приказываю вам остановиться, Сампо Коски! — вымотанно кричал в тёмный переулок Гепард, преследуя преступника без остановки. — Я иду за ним дальше, а остальные идут в обход, преградите ему путь со всех возможных мест. Не дать ему уйти! Гепард спешно раздал указания, скрываясь в переулке Подземья. Ему нельзя упустить его, никак нельзя, именно поэтому он бежит на дрожащих от долгих догонялок ногах, пытаясь не упустить из виду темноволосую макушку. Выброс адреналина бодрит, от этого можно стать зависимым, хотя бы за это Гепард искренне благодарен Сампо. Тот заставляет его не спать, не вырубаться на ходу и проявлять мозг хоть какую-то активность. Но вслух этого он не скажет, естественно, никогда. Серые облупившиеся стены марали светлый мех и ткань на форме Гепарда, повороты будто не кончались совсем, а тихий, удаляющийся смех Сампо указывал правильную дорогу к нему, словно специально подсказывая. И Гепард идёт на поводу чужих желаний и своей несобранности, не допуская и мысли о том, что это может быть ловушкой, в которую искусный обманщик может загнать его без особых усилий. Особенно в таком состоянии — запросто. Ладони в уже серых перчатках отталкивались от стен, чтобы повернуть быстрее, ноги почти путались, но упорно перепрыгивали каждую мелкую преграду в виде бутылок или валяющихся коробок. Ему нельзя тормозить; если они поймают его, то будет на одну огромную проблему меньше. — Ой, да ладно вам, капитан, вы ещё не устали? — голос Сампо раздался будто из ниоткуда, заставив резко обернуться назад в поисках его обладателя. — Я же совсем ничего не сделал сегодня, чего вы так взъелись? — Ты априори наш главный объект для поимки, Сампо, прекрати убегать, ты и так достаточно натворил, — воздух упорно не хотел поступать в лихорадочно сжимающиеся легкие. — Мне льстит, что Капитан Геппи так отчаянно хочет схватить меня. Любишь вести? — подмигивают сбоку, по-хозяйски оперевшись ногой о стену с нахальной усмешкой. — Так и быть, думаю, я смогу быть ведомым, но это одноразовая акция, и только специально для тебя, командир. Гепарда мурашками пробирает насквозь от одного только взгляда. Что он несёт? Мозг сейчас отчаянно старался собрать картину по кусочкам и понять смысл чужих слов, но пропадающий адреналин снова нагонял сонную тяжесть. Тело всё же двигается, направляясь на негнущихся ногах к спокойному юноше, который будто и не собирался убегать снова. — Прекрати нести чушь, Сампо, просто сдайся уже и прекрати доставлять мне проблемы, и без тебя их много. — Ты спал вообще? — вдруг серьëзно откликнулся Коски, чуть хмурясь. Гепард не совсем понял, что это за вопрос такой, ему послышалось? — Что? — непонимающе переспросил он, находясь почти вплотную к Коски. — В прошлый раз ты вырубился у меня на руках, не успев даже наручники надеть. Я еле успел тебя поймать, скажи спасибо, голова-то у тебя одна, было бы жалко разбить её о стену, — говорит Сампо, кладя ладони на чужие щëки, чтобы поднять голову выше и рассмотреть жуткие синяки под безжизненными голубыми глазами. — Честно, Гепард, чем ты таким занимаешься, что у тебя настолько мёртвый взгляд? — Тебя это не должно волновать, убери свои руки, — Гепард недовольно хмурится и крепко сжимает в пальцах чужие запястья, тщетно стараясь убрать от лица, но пугающая слабость в кистях не даёт этого сделать. — Я начинаю волноваться, кто ещё, если не ты, будет гоняться за мной по всему Белобогу? Не обрывай мне веселье и приди в себя, или я сам заставлю тебя, — пальцы скользят по щекам даже как-то нежно, усыпляя своей теплотой, большими оглаживая расплывчивый контур синяков. — Ты уже и так слишком много себе позволил, Сампо, не вынуж.. — И что ты сделаешь, капитан? Ты сейчас даже свой взгляд сфокусировать на мне не можешь и руки мои убрать. Либо тебе нравится, либо ты совсем обессилен. Интересно только, как ты всё это время бежал за мной? — перебил Сампо, щекоча своей уложенной чёлкой щеку Ландау. — Даже сейчас ты уже засыпаешь. Слипающиеся веки так и норовят закрыть собой глаза, а вмиг потяжелевшее тело чуть дрогнуло, едва не наваливаясь на Сампо, что бережно обвил руками чужую талию, удерживая. Ему нельзя спать, нельзя, особенно сейчас, в руках разыскиваемого преступника, которого удалось, наконец, остановить хотя бы ненадолго, но мутнеющий взгляд и подкатившая к горлу от недосыпа тошнота усиленно заставляют терять над собой контроль. Спать нельзя. Но в момент потерявшаяся мысль в пустоте обессиленного сознания так и не вернулась. Сампо с тяжёлым и, самую малость, удивлённым вздохом аккуратно сажает блондина возле стены, потрепав по волосам и огладив снова кожу на щеке, сожалеюще поджав губы. — Тебе нужно поспать, Геппи, я правда волнуюсь за тебя. Лёгким почерком на белоснежной бумаге была выведена просьба для остальных стражей отнести Гепарда до дома, а в качестве подтверждения о самом существовании этого момента для Гепарда остался невесомый аромат терпкого винограда и пороха на форме.

***

Это так страшно — слышать под кроватью шкрябанье металла и леденящее кровь рычание, видеть, как тебе выпускают кишки с чавкающим звуком, как над тобой в миллиметрах нависает непонятное, жуткое нечто, с лица которого на тебя падают всё те же личинки, как твоя комната становится и вовсе не твоей, хотя выглядит точно так же. Но самое страшное — это неспособность сделать хоть что-нибудь. Это так страшно — просто лежать и смотреть на всё это, только выжидая момента, когда тебя либо разбудят, либо твой мозг решит, наконец, вытащить тебя из того кошмара, в который сам же и завёл. Это страшно. Гепард снова проснулся один от собственного душераздирающего вопля с лихорадочно бегающим взглядом. Слëзы стали уже привычным делом после каждого пробуждения. Рука впопыхах трогает живот, проверяя на наличие целой кожи без свежих кровавых ран, а вторая тянется к шее, которую на этот раз решили разорвать когтистыми гнилыми пальцами. Как он уснул, он не помнил. Помнил только, что бежал по Подземью, преследуя Сампо, помнил взволнованный взгляд в считанных сантиметрах от лица и тёплые руки на холодной коже. Нужно уточнить этот момент у стражи, потому что не мог мозг так подвести, чтобы забыть тот период, в который он добрался до дома. Вся ситуация настолько усугубилась, что Гепард начал озираться по сторонам всякий раз, когда слышал хотя бы намёк на шелест. Так работать нельзя, да что там, даже жить сложно, страшась в том числе и собственного дыхания. Выматывает каждый раз строить из себя полноценного человека, когда буквально разваливаешься на куски под гнётом воспалëнного сознания. Нужно снова к Наташе. Гепард собирался с мыслями около пары часов, за которые успел выпить подаренный товарищами на пятилетие службы коллекционный коньяк, убеждаясь в который раз, что он явно не ценитель спиртных напитков, а головокружение сейчас совсем не помогало избавиться от тревожных мыслей. Тем не менее, несмотря на всё это, он совсем не запомнил тот момент, как добрался до клиники подземного врача, стоя перед широкими дверьми испуганной тревожной кляксой в гражданской чёрной одежде и не решаясь постучать. Он всë-таки взял выходной, и достался он, на удивление, проще, чем можно было ожидать. Во всяком случае, сейчас он просто Гепард Ландау, которому нужна, очень нужна помощь. Иначе он так сдохнет. Перебарывая сомнения в собственной голове и посильнее натягивая капюшон, Гепард не успел даже занести руку над головой, чтобы постучать, как дверь, будто по мановению, широко распахнулась, являя перед собой слегка растрëпанную и утомившуюся девушку-врача. Как только до неё дошло понимание, кто перед ней, то во взгляде отразилась едва заметная ласка, плещущаяся с искренним беспокойством. — Заходи. Думаю, я знаю, о чëм мы будем говорить, — произнесла Наташа, пропуская молчаливого Гепарда внутрь. Слегка замявшись, Гепард всё же проходит, тенью прошмыгивая к уже ставшей привычной для него кушетке, по пути неаккуратно ударяясь об её ножку носком тяжёлого ботинка. Наташа хмурится, разглядывая несколько некоординированные движения, и сразу же складывает в голове два плюс два. — Ты что, пьян? — недоверчиво спрашивает Наташа, закрывая за ним дверь до тихого щелчка и подходя ближе. — Подумал, что поможет хоть немного облегчить.. всё это, — горько посмеивается Гепард, пряча печальный взгляд под взлохмаченными волосами. Наташа позволяет себе подойти вплотную к кушетке, на которой обессилено сидит Гепард, опираясь спиной о холодную стену, и аккуратными тонкими пальцами приподнимает за подбородок чужое лицо, вглядываясь в уставшие помутнëнные глаза, что уже не передавали былой синевы. — Ты должен понимать, что в твоём состоянии нельзя употреблять алкоголь, — укоризненно сказала Наташа, поджимая в волнении губы и сводя брови к переносице. — Знаю. А ещё нельзя сдаваться, но я начал мечтать о том, чтобы умереть. Как видишь, даже самим Эонам плевать на мои молитвы, — с долей болезненного отчаяния слетает с чужих потрескавшихся губ, старательно избегая пристального взгляда. Наташа не ожидала услышать такие слова от того, кто раньше никогда бы и не заикнулся о чём-то подобном, но теперь, видя разбитого, едва живого капитана стражи, что безвольно сидел у неë на кушетке в попытках прийти в себя, становится по-настоящему страшно за его состояние. Все ещё хуже, чем можно было представить. — Я кое-что узнала касаемо твоей проблемы, — сразу переходит к делу девушка, заботливо поправив капюшон на чужой голове и склоняясь к маленькому холодильнику на тумбочке в поисках снадобья, что поможет привести юношу в чувство. — И что же? Что я умру через два дня? Очень надеюсь, Наташа, очень надеюсь. Стоит языку хоть немного развязаться под действием алкоголя, то становится проще говорить то, о чëм Гепард даже не подумал бы на трезвую голову. В сердце тоскливо заскребло от осознания собственной беспомощности, хотелось просто встать и уйти, чтобы не доставлять своей трагичной меланхолией проблем этой чудесной девушке, но всё же он понимал, что нужно что-то делать. Хотелось надеяться на новости от Наташи, может, это прояснило бы хоть что-то? — Не неси чепухи, Гепард, — тяжëло вздыхает лекарь, буквально чувствуя кожей чужую усталость. — У тебя наблюдается такое явление, как сонный паралич. Лично я знаю только одного человека, кроме тебя, у кого было подобное. Мой брат. Он тоже страдал от этого, но я не успела узнать подробности и осведомлена об этом только обрывками. Но, видя тебя, я могу с точностью сказать, что не ошибаюсь. Гепард слушает внимательно, теребя подол уже помятой чёрной толстовки. Сонный паралич? Что за название такое? — Ты ведь видишь во сне монстров, слышишь страшные звуки и не можешь даже двинуться, верно? — продолжает девушка, вертя в руках маленький холодный бутылек в глубокой задумчивости. — Скорее всего, ты впал в такое состояние во время сильного стресса. Такое бывает у людей, которые и минуты отдыха себе не дают, не спят положенные организму часы и злоупотребляют наркотическим веществами. Взгляд Гепарда явно не самый трезвый сейчас, но даже это заставляет осечься, вспоминая, с кем всë-таки девушка говорит. — Ну, это в обычной ситуации, к тебе не относится, но ты ведь не высыпался и работал сверх меры долгое время, да? — Я не мог оставить свой пост, — звучит печально, с отголосками упрямства. — Но, тем не менее, ты и сейчас пытаешься заполнить сон работой, я права? — Я боюсь.. — тихо произносит надломившимся голосом Гепард, утыкаясь холодным носом в раскрытые ладони, чтобы дать себе возможность удержать подкатывающие слëзы и хотя бы немного спрятаться от всего этого. — Я так устал, Наташа, я боюсь, что эти чудовища во сне действительно разорвут меня на куски, я уже совсем не функционирую, понимаешь? Она понимает, не совсем точно, но только одного взгляда на полуживого и действительно едва держащегося за последние ниточки здравого смысла капитана стражи хватает, чтобы осознать, что за ужасы с ним творятся. Не хотелось верить, что такое действительно происходит с кем-то, кто этого и вовсе не заслужил. Но она продолжает, стараясь подавить в себе нарастающее желание обнять и успокаивающе погладить юношу по спине. Иногда ей приходилось так успокаивать своего брата после редких, но очень красочных снов. — Я буду стараться тебе помочь как только могу, не опускай рук, Гепард, я уверена, что мы справимся. Я хотела предложить тебе свою услугу, — она говорит это, но сама отводит слегка встревоженный взгляд, садясь рядом на кушетку и поправляя подол своего платья. — Я готова следить за твоим сном и будить тебя в случае аномальной мозговой активности. Это будет долго, возможно, потребуется много времени, чтобы пройти через это, но мы сможем наладить работу твоего организма. Я обещаю это, но я не смогу быть рядом всегда, понимаешь? Наташа приложила пальцы к подбородку в ответ на согласный заторможенный кивок, о чëм-то глубоко задумываясь. — У тебя есть хоть кто-нибудь, кто мог бы присматривать за тобой дома? Дома? Разве что пустой холодильник, гора грязного белья в баке и темнота углов. Он не может сказать, а уж тем более попросить Сервал о том, чтобы та присмотрела за ним, слишком сильно не хочет волновать еë, как и чтобы она всë это знала и видела. Остаётся только тоскливо поджать губы и мотнуть головой под затянувшуюся тишину. Когда Гепард стал настолько одинок? — Что ж, хорошо, я придумаю что-нибудь, только не отчаивайся, ладно? Мир только недавно настал, и раз наша планета смогла получить второй шанс и выбраться из.. такой ситуации, то ты и подавно сможешь, капитан, — Наташа, как может, приободряюще улыбается, вкладывая в чужие руки бутылëк с мутной тëмно-янтарной жидкостью. — Выпей это, тебе станет легче. Всё же алкоголь —действительно не самое лучшее, во что ты можешь удариться. Гепард сквозь дремоту сжимает подрагивающими пальцами этот бутылëк и благодарно улыбается в ответ, ему всë же стало немного легче от разговора с девушкой. Кушетка уже не такая удобная, а стена не холодит так приятно кожу сквозь ткань плотной толстовки. Гепарду хватает ровно четырёх едва слышных щелчка стрелок настенных часов, чтобы оторваться от стены и встать на ноги. Нужно идти домой, но как же не хочется, до банального страшно и одиноко он стал чувствовать себя в когда-то родных стенах, однако и переночевать в клинике он не может, потому, собрав всю свою волю в кулак, Ландау благодарно кивает девушке и идёт к выходу. — Ты можешь остаться сегодня на ночь в моей клинике, Гепард, я присмотрю за тобой, да и.. — взволнованным голосом предлагает лекарь, обеспокоенно осматривая пошатывающегося блондина, но замолкает, улавливая шелохнувшуюся копну волос в молчаливом отказе. Он знает, что у Наташи и так много обязанностей. Сегодня у неё большая поставка лекарств, которую согласовывал лично сам Гепард, чтобы медикаменты доставили с группой стражи в полной безопасности. Если он останется, то и дел у неё прибавится, и товарищам на глаза попадется очень некстати. Но разговор и правда помог. Если у него получится выбраться из этой ловушки целым, то он обязательно отблагодарит Наташу со всей душой. Всю дорогу до дома Гепард едва-едва, но старался думать над словами докторши, нервно сжимая уже пустой бутылёк из-под лекарства и ощущая на языке лёгкую сладость. Он совсем не замечал на себе пристальный взгляд человека, который даже почти не скрывался, провожая Гепарда до самого дома с жутко задумчивым и взволнованным выражением на лице. И только стоило ссутулившейся измученной фигуре командира Ландау спрятаться за дверьми своего жилища, как зелëные глаза прикрылись широкой подрагивающей ладонью, а от осознания ноги и вовсе не удержали, заставляя с тяжёлым выдохом скатиться по ближайшей стене на холодную землю. Он всë слышал.

***

В какой именно момент Сампо стал задыхаться от удовольствия после каждой погони, он не знал, ровно как и причину, по которой эти же погони иногда и устраивал, высовываясь под самым носом стражей. Казалось, что это просто обычный азарт от игры в кошки-мышки; узнать, кто на этот раз выйдет победителем было интересно до дрожи в коленях — Гепард схватит Сампо, или Сампо снова скроется в закоулках. Конечно, в любом варианте мошенник остался бы на свободе, но как же это подогревало желание подначивать капитана Среброгривых стражей бегать за ним. И плевать на то, что бегал он не один, а со своей стражей, так ведь даже интересней! Сперва, когда странное чувство азарта стало переходить в желание видеть Гепарда как можно чаще, он списал это на скуку, адреналиновую зависимость, но когда в голове стали появляться мысли о том, что было бы неплохо оставлять Гепарду после своего исчезновения маленькие подарочки, как знак внимания, то он понял, что любому другому стражу он бы и не подумал даже на глаза попадаться. Скучно и не интересно. Потом, Сампо стал просто засматриваться, и засматриваться в очень неподходящие моменты. Пару раз случалось такое, что разглядывая запыхавшегося и уставшего от долгой погони Ландау, он просто упускал тот момент, когда на его руках оказывались увесистые наручники, благо успевал отводить взгляд от глубоких лазурных глаз, прежде чем его затянет окончательно, одновременно с щелчком замков. С каких пор это началось, у Сампо ответа нет, ровно как и желания его искать. Зато всегда есть целый сборник глупых шуток для командира Ландау, готовность выскочить в разгар битвы с монстрами, чтобы прикрыть своими клинками спину капитана, сердце, трепыхающееся от строгого взгляда, в котором будто бы плещется буйный океан под льдистой коркой, и множество запросов в браузере в попытках понять причину, по которой Сампо буквально теряет себя в присутствии того, с кем бы не помешала максимальная собранность. Решение подслушать разговор было не совсем запланированным. Сампо думал, что просто зайдёт, оставит пару купюр в благодарность за прошлое лечение и уйдет, игриво подмигнув перед этим, но стоило лишь только услышать полный болезненности голос капитана внутри, то пришлось невольно остановиться под самым окном, спешно, даже по привычке опускаясь на корточки, чтобы его не заметили. Он знал, что с капитаном что-то не то, но совсем не ожидал того, что посреди ночи он будет сидеть в Подземье в клинике Наташи и говорить о причине своего состояния с искренним желанием умереть. Вызванную волнением тошноту едва удалось сдержать, в отличие от забившегося вдвойне сильнее сердца. И сейчас, тихонько скуля от бессилия себе в ладонь и отмораживая задницу на холодной земле под окнами дома Гепарда, его разрывало от мыслей. Что сделать? Как помочь? Дадут ли ему в рожу, если он попытается постучать сейчас в дверь? Стоит ли вынудить Гепарда самого рассказать всё? Нет, ничего не подходит. Он кучу раз задавался вопросом: какое ему вообще дело до Гепарда? В действительности же Сампо прекрасно знал ответ, хоть и не решался признаться самому себе. Рискованно. Но сейчас он точно постарается увидеть всё своими глазами, чтобы убедиться, что, возможно, всё не так плохо, как он себе представил по чужому подслушанному разговору, и что скоро Гепард снова будет гоняться за ним с таким же рвением, как и раньше, подогревая обжигающий азарт под самой кожей и провоцируя лихорадочно стучащее далеко не от адреналина сердце. Сампо сглатывает, проклиная свою нерешительность, и беглым взглядом осматривает дом, думая как поступить. Правда, долго размышлять не пришлось, ноги сами понесли к крыльцу дома, заставляя подняться и глупо уставиться в деревянную дверь. Зайти с входной будет не очень умной затеей, но зато чуть выше от двери идет ну уж очень удобный выступ прямо к окну чужой спальни. Почему-то Сампо уверен, что сейчас Гепард отрубился даже не раздеваясь, настолько уж уставшим он выглядел. Взвесив решение буквально за пару секунд, Сампо потянулся, хрустнув позвонками, размял шею и присел пару раз, чтобы разработать мышцы — всë же высоковато для того, кто хочет забраться в чужой дом без единого шороха. Коски сделал рывок, подпрыгнув, со второго раза успешно хватаясь за выступ и подтягиваясь на подрагивающих от эмоций и собственной тяжести руках. Если бы ему сказали, что он будет вот так пробираться в спальню того, кто всё это время хотел посадить его за решётку, то юноша бы только посмеялся, нервно огляделся по сторонам и слинял бы, сделав вид, что никакого разговора и не было. Однако сейчас Сампо самолично сидел на выступе рядом с окном Гепарда и потирал ушибленный о стену локоть, не решаясь заглянуть внутрь. Если он посмотрит и увидит что-то, чего не следует, то точно, видят Эоны, он будет корить себя. Но состояние командира его заботило больше, чем своё эго. Сампо сглатывает, старается унять дрожь в пальцах и краем глаза заглядывает в неприкрытое шторами окно, убеждаясь в своих словах. Гепард и вправду лежит на спине в той самой чёрной толстовке и слегка испачканных в пыли штанах, в которых и был на улице. Это вызывает не то усмешку, не то грустную улыбку в самых уголках искусанных губ. Насколько же нужно было устать, что даже снять грязную одежду не нашлось сил? Гепард и правда едва держался всё то время. Слегка толкнув от себя створки деревянных рам, не надеясь, что те поддадутся, Коски удивлённо вскинул брови, когда ставни послушно двинулись под его пальцами, распахиваясь без единого скрипа. Это несколько глупо – спать с незапертым окном, мало ли, кто мог проникнуть в дом через него к самому капитану стражи, даже если это сейчас и делал Сампо. Тем более, что это делал Сампо. Но подумать об этом не дало судорожное дыхание со стороны кровати. Коски, стараясь быть как можно тише, забрался на подоконник, не спеша опускать ноги на дощатый пол. Всë, что он себе позволил — это опереться локтями о колени, положив подбородок на сцепленные в замок руки, и рассмотреть чуть напряженное лицо Гепарда. Видимо, спит тот и правда неспокойно, но на деле это не выглядит так страшно, как Сампо себе надумал. Может быть, он всë-таки зря пришёл? Нет, Гепард не похож на того, кто просто так стал бы говорить такие пугающие вещи, как тогда, в клинике. Честное слово, Сампо может поклясться, что почувствовал в тот момент разрывающую едва ли не физически боль в районе сердца от таких слов. И даже не свою. А сколько это продолжалось? Сколько Гепард уже терпит это состояние? В последний раз Сампо застал за ним странное поведение около трёх с половиной недель назад, в последний раз словил его, заснувшего на руках, около пары дней назад, и представить даже сложно, что Ландау испытывал, если позволял себе отключаться в руках мошенника. Так и хотелось спросить, но от размышлений отвлёк задыхающийся звук со стороны кровати, оттуда, где Гепард лежал огромным нервным комком, стараясь схватить воздуха дрожащими губами. Сампо будто током прошибло с головы до пят, сердце сжалось с такой силой, что можно было бы здорово перепугаться за его сохранность. Юноша взглядом лихорадочно осматривал чужое лицо, соскочив с подоконника на деревянный пол с тихим стуком. Не знает зачем, не знает почему, но тело снова само двинулось к взъерошенной кровати, и, вроде бы, нужно наоборот сигануть обратно в окно, чтобы его не заметили, но выступившие в чужих уголках глаз слëзы не давали этого сделать, заставляя подойти ближе, как и прежде сохраняя тишину. Он и понятия не имел, что ему стоит сделать, как повести себя, всё, что он мог — вытянуть руки к Гепарду, не имея права коснуться его, чтобы не разбудить, и паникующе окинуть взглядом комнату, будто что-то могло помочь ему в сложившейся ситуации. Смотреть на дрожащего, задыхающегося во сне Ландау было страшно. Он никогда не выглядел таким беззащитным, таким уязвимым, будто младенец на краю ущелья, словно ещë одно дуновение раскатистого ветра — и упадëт вниз. Как же хотелось что-то сделать, схватить за грудки, встряхнуть, сказать, что всё в порядке, и закрыть собой от всего того, что сейчас происходило в голове командующего. В голове отчаянно крутились слова Наташи, сказанные даже не ему. " — У тебя есть хоть кто-нибудь, кто мог бы присматривать за тобой дома? " Сампо закусывает губу и думает, усиленно думает, едва поглаживая рукой чужие волосы с надеждой, что это хоть немного успокоит. Судя по разговору в клинике, Гепарда нужно разбудить, но как это сделать, чтобы его не заметили? Вариантов нет, думать об этом времени тоже нет, потому как едва искаженное в боли лицо Гепарда и тихий плачущий всхлип вырывают из головы все волнения о собственной шкуре. Заметит его? Да и плевать ему на это, главное, чтобы сейчас Гепард перестал выглядеть настолько уязвимым, перестал тихо плакать во сне и перестал так дрожать под аккомпанемент своих действительно испуганных всхлипов. Тело совсем не слушается, а инстинкт самосохранения вообще отключился. Вместо всех остальных мыслей, хаотично играющих паникующей какофонией в темноволосой голове, встала одна конкретная, перекрывающая здравый смысл одним своим появлением. И Сампо повинуется, не думая ни секунды. Кровать проминается под весом второго тела, слегка покачнув Ландау, но не вырывая юношу из сна. Коски перекидывает ногу через чужое бедро и шумно сглатывает, рассматривая стража с такого угла. Юноша притрагивается к тëплым мокрым щекам холодными пальцами, стирая невесомым касанием капли слëз с подрагивающих ресниц, ласково осматривает побледневшее лицо напротив, а тихое цоканье несдержанно соскальзывает с языка, разглядев, наконец, всю глубину чужих синяков. Тёмная челка едва проскользила по чужому взмокшему лбу, стоило лишь приблизиться ещё чуть-чуть. Сампо аккуратно придвигается ближе, стараясь задавить в себе эту грëбанную неуверенность, от которой сейчас сводит живот, и наконец решается, склоняясь над чужим лицом и впиваясь немного смазанным, но всё равно аккуратным поцелуем в чужие губы, чувствуя, как его собственное сердце трепыхается в где-то в глотке. Он целует с отчаянной надеждой успокоить, подарить хотя бы мимолетное ощущение безопасности, старается дать знать тому Гепарду, что застрял в ловушке собственного отравленного и воспалëнного сознания, что он не один. Что он не останется наедине с этими монстрами в своем помутнëнном разуме, что за его спиной невидимой защитой будет он, Сампо, даже если тот и не обнаружит, чьих рук это дело. Откуда такое желание спасти, Коски не знает, но он знает точно, что просто оставить всё так не может, что Гепард ему действительно дорог, и намного больше, чем все прошлые и будущие клиенты в его жизни, и даже совсем не имеет значения, насколько увесистые у них бумажники. Именно в тот момент, когда ответом в собственные губы послужил тихий, еле слышный, но уже более спокойный выдох, вперемешку с жалостливым всхлипом, Сампо всё же решился признаться хотя бы самому себе, что он и правда был влюблен в него, отдал свои чувства за бесценок и совсем не жалеет, разве что рассказать не сможет. Ведь это так глупо и совсем не романтично влюбиться в того, кто готов посадить тебя в камеру, заковав в наручники. Сампо готов, готов добровольно вытянуть руки, надеть сам на себя гремящие кандалы и пойти под суд, только бы всё это время его сопровождал Гепард. Но вслух он этого не скажет, гораздо лучше продолжать бегать на свободе и получать искреннее веселье от их догонялок, чем дать этому всему так глупо закончиться. Коски медленно отстраняется, перебарывая желание остаться так ещё немного, и разлепляет веки, обеспокоенно рассматривая умиротворенное лицо Ландау. Это помогло? Неужели это и правда помогло Гепарду перестать видеть ту жуть? Коски готов запищать от радости, будто ценнейшую реликвию нашёл, но сдерживает себя из последних сил, сильно закусив губу. Если этот способ и правда заставляет Гепарда расслабиться и дышать более размеренно, больше не содрогаясь от мучительных снов, то он готов забираться в его окно каждый день, под угрозой свалиться или быть замеченным, готов целовать до посиневших губ, и, в конце концов, получить меж глаз тоже будет готов, если он всё же проколется. Но что-то подсказывает, что его лицо будет в порядке. Он позволяет себе огладить чужую щеку пальцами, снова мимолëтно коснуться поцелуем губ Гепарда и притронуться ко взмокшему лбу напротив своим со всей заботой, которая у него только имеется, прежде чем снова подняться на дрожащих ногах, с любовью осмотреть мирно дышащего Ландау и выскочить в окно, убедившись, что накрытый одеялом Гепард спит спокойно. Он будет приходить каждую ночь, только бы поделиться спокойствием, а на утро Гепарду будет оставаться только едва сохранившийся запах терпкого винограда и пороха на его подушках.

***

Гепард бежал, бежал так быстро, как только мог, перепрыгивая куски обвалившихся домов и взволнованно оглядывая каждый закоулок. В волосах струились порывы встречного ветра, взлохмачивая ещё больше, пока чёрные джинсы собирали собой всю пыль по пути, а лёгкие так и норовили выскочить от долгого бега и грязного спëртого воздуха вокруг. Ландау с тихим, немного глупым смешком остановился, сгибаясь пополам и опираясь о свои колени руками, чтобы попытаться отдышаться, думая попутно о том, как же это глупо: искать преступника, которому нет равных в способностях скрываться, только чтобы поговорить. Он сегодня без стражи, снова взял выходной, точнее, его очень убедительно попросили взять отпуск на неделю, под угрозой увольнения, так что отказаться он просто не мог, буквально не оставили выбора. Гепард выпрямился, чуть хрустнув позвонками и снова вздохнул всей грудью, возвращая себе собранность и уже спокойней оглядываясь по сторонам, аккуратно обходя булыжники. Всё же бежать сломя голову он пока что не в состоянии. Гепард снова был в клинике Наташи, чтобы проверить общее состояние, и как же радовалась лекарь, когда заметила, что теперь Ландау выглядит гораздо лучше, чем неделю назад после последнего разговора в ту ночь. Гепард догадывался, что это не просто так, догадывался, что в этом есть чья-то заслуга, но не мог понять чья, наверное, даже боялся узнать это, но в конце концов решил разложить всë по полочкам. Может, именно поэтому он между делом спросил у Наташи, где сейчас Сампо, может, именно поэтому он бежал так быстро в Заклëпкоград без единой мысли о задержании и, может, именно поэтому он надеется, что тихий голос Сампо перед тем как проснуться, ему не приснился. Проходя мимо крошащейся облупленной стены, с которой свисали грязные ткани, Гепард упёрся в ворота, закрытые на массивный замок. Он пошатнул руками железные прутья, даже не надеясь, что те поддадутся, когда услышал характерный, привлекающий внимание кашель в кулак и тихую усмешку. — Ого, как неожиданно увидеть Вас здесь, капитан Гепард, — хмыкнул Сампо, усаживаясь на полуразрушенную колонну в метре от него и поджимая к груди колено, чтобы обхватить длинными пальцами. — Вы выглядите куда лучше. Что-то случилось? — Сампо, — выдохнул Гепард, скрывая едва заметную от внезапного появления дрожь в голосе. — Ага, собственной персоной. Вы пришли задержать меня? — протянул Коски, оглядываясь по сторонам с наигранным удивлением. — Если да, то где остальные стражи? Неужели вы, капитан Ландау, настолько плохого мнения обо мне, что пошли в одиночку? Гепард с огромным усилием сдержал желание закатить глаза. — Сегодня я не на службе, поэтому не собираюсь тебя ловить, — Гепард скрестил руки на груди, стараясь не смотреть на Сампо. С чего он вообще решил, что нужно идти именно к нему? — Я хотел поговорить с тобой. — О чëм же? Если хотите позвать на свидание, то сперва получите разрешение от моей матушки, капитан! — игриво воскликнул Сампо, прикрывая рот ладонью, как благородная девица, но почти сразу же сбросил с себя этот фарс, махнув рукой и болтая ногой в воздухе. — Но если вдруг Вы и правда хотите увидеть вашего дорогого друга, Сампо Коски, наедине в каком-нибудь ресторанчике, то попросите ещë раз, думаю, что я просто не смогу Вам отказать. — Хватит паясничать! — Гепард чувствует, как нагреваются его уши от этих бредней, потому посильнее натягивает на голову капюшон, скрывая возможность увидеть это. И всë же это не ускользнуло от взгляда хитрых зелëных глаз. — Я не угадал? Как жаль, — Сампо вздохнул и лёгким движением спрыгнул с колонны, медленно подходя чуть ближе, игриво покачиваясь. — Ты выглядишь уже лучше, как спалось сегодня? Кошмары не мучали, надеюсь? — Нет, я смог выспаться.. — Гепард замолчал на полуслове, ошарашенно вскинув взгляд на прикусившего губу Коски, что, кажется, только сейчас понял, что он спросил. — Как ты.. — Ой, знаешь, капитан, у меня тут встреча неотложная, нельзя заставлять клиентов ждать! — импровизировать на ходу Сампо явно умел на уровне ребенка, таких как Хук и её банда кротов, но делал он это с таким серьезным лицом, что можно было бы и поверить, если бы не бегающий взгляд и поднятая вверх рука без часов. — Спасибо за беседу, давайте продолжим ее в другой раз, капитан? — А ну, стоять! Сампо пятится назад, нервно посмеиваясь и потирая вспотевшие в перчатках ладони. Не каждый день на тебя измученной, но тем не менее угрожающей тушей надвигается капитан стражи. Ах, да.. Только развернувшись, чтобы сорваться с места и скрыться в подворотне, цепкие пальцы хватают сзади Сампо за воротник его рубашки и рывком заставляют развернуться, но именно в этот момент Сампо дрогнул и споткнулся о тот самый булыжник, который до этого обошёл Гепард. А капитан, в свою очередь не ожидавший падения, не успевает перестроиться и падает сверху, вырвав болезненный стон с груди темноволосого, успев лишь только выставить руки перед самым падением, при этом всë равно приземляясь лицом в чужое плечо. — И вот снова я Вас словил и не дал разбить голову, — посмеивается Сампо, потирая пульсирующий затылок. — Вы мне должны уже три свидания. — Нечего было убегать без ответов, — недовольно прошипел Ландау, приподнимаясь и болезненно морщась, потирая нос пальцами. — Лучше ответь, откуда ты знаешь про кошмары? Сампо поджимает губы и снова бегло отводит взгляд, не понимая, как он так расслабился, что собственноручно позволил слетевшим с языка словам настолько глупо себя подставить. Никто ведь и правда больше не знал об этой проблеме, кроме Наташи, а она бы не рассказала ему ни при каких условиях, поэтому прикрываться этим было вообще отвратительной идеей. На задворках сознания проскакивает мысль о том, что, пожалуй, получить по лицу сейчас будет самым правильным исходом из всех возможных. — Извини, я подслушал ваш разговор с Наташей в клинике, — честно выложил Сампо, прикрывая глаза и откидывая голову на грязный асфальт, готовясь к реакции. — Больше ничего, честно, я ведь добропорядочный человек, капитан. Капитан? Гепард завис, хмурится, уже даже не слушая дальше, лишь склоняется ниже под настороженный взгляд и, едва касаясь, ведëт носом по чужой шее, втягивая до боли знакомый запах. Так значит ему не приснился голос Сампо? И этот аромат такой же, как и от его подушек, который никак не может выветриться уже несколько дней? Терпкий виноград с примесью пороха. — Это был ты, — слегка удивлённо бормочет под нос Ландау, чуть более шумно втягивая запах и неверяще заглядывает в чужие глаза, ища в них подтверждение. — Это твой запах у меня в спальне вот уже несколько дней. — Н-не понимаю о чëм Вы, капитан, — если измерять уровень взвинченности по пятибальной шкале, то Сампо бы заработал себе гордые шесть с половинкой. — Думаю, что если вы хотите видеть меня в своей спальне, то еще немного рановато, да и я человек по.. — Это из-за тебя у меня перестали появляться кошмары. — перебивает Гепард. — Ты приходил ко мне всё это время, я прав? Сампо вновь поджимает губы, пока в голову тяжёлым осознанием бьёт мысль о том, что выкручиваться смысла больше нет. Его спалили так глупо, как дворового кота за кражей сосисок. — Извини, я просто не мог смотреть, как ты умираешь на ходу. Я подумал, что нужно что-то сделать, чтобы помочь тебе,— искренне произносит Коски севшим голосом, стараясь отвести глаза в сторону, потому что стоит ему встретиться со взглядом стража напрямую — и он попросту захлебнëтся в нëм. — Ты можешь врезать мне, но напоследок я скажу, что ни капли не жалею. А Гепард молчит, смотрит чуть хмуро на обеспокоенное лицо, только вот в голове вообще будто полный штиль. Да, сейчас и правда нужно бы врезать хотя бы за вторжение в чужой дом, но ведь.. он помог ему? Буквально спас его от своих же кошмаров. Только от мысли об этом Гепард уже чувствует, как сердце пропустило удар, а предательские слëзы благодарности застряли в горле тугим комком. — Спасибо, — едва слышно произносит Ландау в ямку между открытых ключиц. — Что? — Я говорю: спасибо, придурок, — резко повторяет капитан, не отрывая закружившейся от приятного знакомого аромата головы. Руки Сампо холодные, но такие приятные, когда зарываются в волосы на затылке, слегка поглаживая кожу. Пальцы Гепарда снова дрожат, но позволяют себе осторожно касаться зоны за чужим ухом. Сампо откашливается, прежде чем снова открыть рот. — Я могу поцеловать тебя снова? Потребовалась буквально пара секунд, чтобы обработать запрос. — Снова? — Гепард отрывает голову от груди, непонятливо приподнимает бровь и выпрямляется на руках. — Поцеловать? — Чтобы кошмары тебя не беспокоили, я целовал тебя, —в подтверждение своих слов Сампо провëл большим пальцем по нижней губе блондина, словив горячий удивлённый выдох. — Прости, но это ведь помогло, я прав? Он прав, это знают оба, да и у Ландау даже не было желания злиться, хоть во взгляде и не укрылось недовольство на грани с зарождающимся смущением. — Я хочу поцеловать тебя, но уже по-настоящему, —Сампо посмеивается, понимая, что сейчас позволяет себе в сторону капитана намного больше, чем мог бы в любой другой момент. И ничуть не страшно после такого оказаться прикованным наручниками к решётке с петлёй вокруг шеи. — Раз сегодня у нас вечер откровений, то скажу, что ты мне нравишься, капитан. Можешь сейчас отвести меня в штаб, но не думай, что я так легко позволю это сделать. Просто поцелуй меня разок, скажем, в качестве платы за проделанную работу. Пожалуйста. В этом "пожалуйста" плескалось такое обжигающее щëки отчаянье на грани с надеждой, которое никогда Гепарду не доводилось слышать за всю свою жизнь. То ли поддавшись чужому жалостливому взгляду, вперемешку с умоляющим голосом, то ли от того, как сильно ёкнуло сердце, пропустив удар от этих слов, но Гепард медленно, смущённо склонился ниже к чужим губам, не отрывая взгляда даже тогда, когда коснулся холодного носа своим. Разбивая вдребезги свои моральные устои по отношению к этому несносному хулигану, что вечно вызывал в нём бушующую бурю эмоций, Гепард тянется к нему как за глотком воздуха, будучи на дне замëрзшего океана, но нерешительность всё же берет своё. Уловив это, Сампо тихо вздыхает, опаляя своим дыханием подрагивающие губы, и снова зарывается пальцами в светлые копны волос, слегка надавливая, чтобы притянуть ближе и коснуться чужих влажных губ своими. Тягуче медленно, почти так же невинно, как и несколько ночей подряд, но на этот раз голова кружится сильнее, опьяняя чужой осознанной податливостью. Коски поглаживает загривок, жмурится и ласково сминает холодные губы, вкладывая все свои эмоции от происходящего, но не упуская при этом шанса игриво чуть прикусить нижнюю, вырывая тем самым табун мурашек по спине Гепарда, окончательно ломая компас моральных принципов и получая ответный укус за верхнюю. Об этих ночах они поговорят позже, об этом поцелуе тоже как-нибудь упомянут, сидя за кухонным столом с приглушенным светом и двумя чашками мятного чая, разве что о дополнительной подушке для Коски они говорить не будут, тут и так всё очевидно для обоих. Кошмары ведь не приходят, пока рядом Сампо, аромат терпкого винограда и пороха, верно?