☯ От Луны до Марса можно потеряться ☯

      Моя история вовсе не сказочна, моя история не волшебна, я не принц и далек от благородности. Рассказ мой не об отважном принце, что спас свою принцессу от тоски и печали, я расскажу вам о другой стороне, что была не видна. Ту тень, что прячется под солнцем, ту темную сторону медали.       В этот день, думалось, что всё будет волшебно, что прошлое ушло, осталось там, за занавесами боли. Пока не пришло уведомление:       "Спешим сообщить, авиарейс 3425 Лоc-Анджелес-Сеул, был настигнут сильными бурями, пилот не справился с управлением, к великому горю, рейс был утерян с радаров, предположительное место падения — Средиземное Море. На данный момент ведутся поиски, сохраняйте спокойствие."       Весьма странное чувство. Страшно. Безразлично. Грустно. Да, так не должно быть, ведь на том борту летела невеста, будущая и самая любимая жена. Но Чон ничего не может поделать, ему абсолютно плевать.       Вокруг обеспокоенные друзья, кроме одного. Он смотрит тоскливым, пустым, тяжелым взглядом, понимая, что будет дальше, и этот парень хотел бы провалиться сквозь землю. Ему до чертиков противен Чонгук. Чон понимает эту брезгливость, будь он на том месте, относился бы так же, ему самому от себя противно. Сам себя не выносит, его руки испачканы грязью, чужим телом, его мозг и сердце заняты полностью другим человеком, но Гук всё равно привел эту девушку и дал ей весомую надежду на продолжения "счастливой" жизни вместе.       Спустя несколько часов поступило следующее уведомление, менее утешительное.       "Спешим сообщить, авиарейс 3425 Лос-Анджелес—Сеул, что был потерян с радаров, нашелся, как и предполагалось, на окраинах Средиземного Моря, выживших нет, мы приносим свои соболезнования, чтобы узнать больше..."       Дальше никому слушать не хотелось. Все взгляды устремлены в сторону Чона. А он что? Сказать что всё в порядке? Сказать, что ему нужно побыть одному? Промолчать? Парень ничего не чувствует, будто его ничего не связывало с той девушкой, что ушла из жизни буквально пару часов назад, может, он просто ещё не до конца осознал свою утерю? Больше вопросов чем ответов. Гук запутался, в попытках ухватиться хоть за одну нормальную, адекватную мысль, схватил себя за корни волос, сильно потяну, голова раскалывалась, ему не больно, не больно, не больно... — Хватит! — вдруг выкрикнул Чон, сам не может понять что происходит, его будто разрывает, будто хочет убедить себя, что ему плевать на ту девушку, ведь он даже не осознавал тогда, что действительно может так сильно любить, ведь во время каждого объятия, поцелуя, каждой ночи, он представлял совсем другого человека, совсем другие губы, изгибы, чужой запах, и в мыслях был совсем другой человек, это ли не измена?       От всего голова кипит и просит холода, просит отдыха, оставить в покое, не мешать своими тупыми разборками внутри, просит не мешать ей жить с этими разногласиями внутри, просит дать ей отдохнуть.       Парни понимают состояние Чона, точнее, они так думают. Ему сейчас нихрена не легко. Кто-то приносит куртку, намекая, что кому-то стоит выйти проветриться. Младший не собирается спорить, просто выхватывает куртку и смотря лишь на одного парня выходит, чувствуя, как глаза начинают слезится. Мгновенно, словно вспышка приходит осознание — он потерял всё, что имел. И ни один банковский счет не заменит тех теплых объятий, крепких рук, надежной любви, быстротечного романа, длинною в семь лет. Потеряв одну, он теряет и второго. Всё было кончено ещё в тот момент, когда из машины Чона вышла незнакомая девушка, а глаза близкого человека заблестели словно кристаллы в лучах солнца, те красивые глаза, что нежно переливались ярким голубым, напоминая Тихий Океан, в моменты счастья, когда тем счастьем был сам Чон. Парень видел, как голубоглазый сорвался с места, быстрым шагом удаляясь к парку на территории отеля. Видел, сколько боли причинил, и не стал ничего делать. Просто пустил на самотек, даже ни разу не подошел поговорить, извиниться, в конце концов объясниться. Тогда это было не важно, тогда было плевать на чувства любимого человека, но теперь можно даже не мечтать вернуться. Конечно, это не значит, что Гук не будет пытаться, будет, конечно. Но понимает, что дело гиблое.       Слишком больно, чтобы врать о радости.       Слишком страшно, чтобы врать о смелости.       Слишком глупо, чтобы врать о любви.       Хочется начать сначала, построить всё по-другому, хочется забыть об этом никчемном поступке, как о страшном сне, хочется потеряться в любимом человеке навсегда, и не вспоминать пережитки прошлого. Всё случилось слишком быстро, в одну секунду, теперь не охота даже пойти в теплый дом. Холод окутывает с головой, придя домой, Гук обнаружит, что заболел, но ему будет плевать. Ему нужно найти смысл жизни, так как считает что уже успел утратить оба.       Сидя на скамье посреди одинокого, пустого парка, Чон чувствует себя так же. Пустой, холодный, темный, как эта улица, в этот час, без единого фонаря и прохожего. Хочется удалить себя из жизней тех, кому он сделал больно. Долгое время Гук осознавал, все семь лет, что предает одну, давая шанс другому, а когда забрал Хву из зала, когда поцеловал её, прикоснулся, понял — не та. Не её охота трогать, приносить нежность, ласку и заботу. Не тот это человек, чтобы отдать всего себя и без остатка. Чон не понимает, почему предложил жениться. Не может понять себя, он ведь знал, что рано или поздно бросил бы, ушел от неё, и уже не к кому-нибудь, а к одному определенному человеку, к которому успел привязаться за семь лет романа. Фактически, он тогда не изменял. Они ведь расстались с девушкой. Но ментально, давно уже принадлежал одному коварному мужчине, что успел завоевать хрупкое, разбитое, мечущееся сердце после болезненного расставания. Хрупкий орган нашел успокоение в руках умелого искусителя, любимого парня, греющего воспоминаниями. Не возможно понять, к счастью, или к сожалению, но тот человек к себе не подпустит, прошлого не вернуть, смириться трудно, но Чон будет пытаться. Либо он сейчас позвонит, всё расскажет, вывернет душу, и станет ждать, что скажет его искуситель, при этом имея более девяноста процентов того, что его пошлют далеко и надолго. Либо, сохранит всё в секрете, ничего никому не скажет, и парень будет ненавидеть Чона до конца. Второй вариант менее приемлем, хочется вывернуть душу именно ему, страха за свои секреты нет, человек проверен не по годам, но в тоже время, страшно остаться одному, с избитой душой и сердцем в пыль.       Внезапно на лавочку подсел мужчина. Чон не обратил на него никакого внимания, из-за своих мыслей, мир отошел на второй план, всё стало нереальным, неслышным и неощутимым. Всё кануло в лету, мир перестал существовать, ощущение, будто находишься в пустоши, абсолютно абстрагированной от общества, от шумов, от чувств. Там будто нет ни воздуха, ни тепла, ни холода. Там никак, нет цветов, всё темное, не видно даже земли под ногами. В темноте проще ориентироваться, ведь одни из самых важных мыслей светятся лампочками, и душа сразу следует слабому огню, подолгу рассматривает, разговаривает, думает, приходит к энным выводам, и идёт дальше, так пока не устанет от суеты головной работы, или просто все тревоги не уложатся.       Но незнакомец сам привлекает к себе внимание, слегка покашливая, шмыгая носом. Чон медленно поворачивает олову, в надежде увидеть того самого парня, но сильно разочаровывается, когда видит пожилого мужчину, с седой бородкой, множеством морщин и стеклянными глазами.       Гуку совсем непонятно, для чего старший присел рядом с ним, он-то думал что выглядит максимально разбитым, грустным и покалеченным. Оказывается нет? На что мужчина опровергает абсолютно все мысли, начиная говорить слегка хриплым голосом. — Малец... Не трать жизнь в пустую. Иди к своей любви, поругался — помирись, он ждёт... — К сожалению, уже нет... — голос просел, такой же хриплый как и у пожилого. Нос заложен от холода, в руки невероятно холодно, стало доходить только сейчас. — Мне осталось пару недель...       Чон повернулся в сторону мужчины, насколько это было возможно в силу теплой одежды. — Вы больны? — Нет, стар. — Не говорите так, почем вам знать? — Чувствую... Свою любовь я потерял, потому прошу тебя, не упусти... — Вы не знаете всего, — пропало какое-либо желание разговаривать. — Я вижу твою душу, я её слышу, она молит о помощи, ещё ни одна душа в этом мире не просила так помочь ей, как твоя. — старик ткнул своим пальцем куда-то в грудь Гука и выдержал паузу — Пощади, я вижу, как вам сложно, твоя девушка погибла, но ты даже не знаешь любил ли её, скажу тебе, да, любил. Сейчас ты скучаешь по своему роману, ведь того парнишу ты тоже любил. Обоих любил, они тебя тоже. — Зачем вы это всё мне говорите? Вы лишь сильнее бередите раны. — Потому что ты должен услышать то, что я изначально тебе сказал. — Он мне не простит. — Почем тебе знать? — возвращает фразу, — Ты для него важен. Но возможно он слишком горд чтобы принять тебя обратно.       Чон молчит, ему попросту нечего сказать, он не верит в то, что его могут простить, после такого обмана. И сейчас мало волнует откуда этот старичок всё знает, даже мысли такой не пролетело, всё настолько запущено. Гук прекрасно понимает, что должен взять себя в руки, и он обязательно это сделает, просто каждому нужна минутка слабости. Парень долго был сильным, выдерживал всё. Стоял стойко, но сейчас, последние события ломают, крошат, втаптывают в землю. С этим трудно смириться и стоять неподвижно. Однажды, спустя час, два, день, всё встанет на свои места, и Гук не собирается сдаваться.       Во время подъема своего боевого духа, Чон даже не заметил, как дедуля медленно стал покидать его компанию, постепенно удаляясь в снегопаде.       Когда наконец пропажа была обнаружена, Гук резко поднялся, стал смотреть по сторонам, но не осталось и следа, снег засыпал следы, скрывая под плотным покрывалом землю, укутывая в свои белые, холодные объятья. Это был намек от судьбы. Она велела ему не сдаваться. Он и не будет, хотя тоска есть, и будет ближайшее время. Но разобраться в себе всё же стоит, перед тем, как идти с повинной к искусителю.

* * *

      Изначально Чон отправил свою невесту обратно в Корею только для того, чтобы организовать праздник: торт, платье, костюм, ресторан, номер в отеле и ещё много конкретики, которая не интересна, что-то на подобии места в ЗАГ-се. А самому нужно было окончить тур. Пара почти каждый день созванивалась по видеосвязи, по возможности, если Чон не сильно измотался пока исполнял любимую работу. Но никто не мог даже предположить, что случиться катастрофа.       Парни из группы были расстроены, опечалены и сильно сочувствовали Чону. Даже Мин Юнги старался утешить младшего. Так-то, Чонгук никогда не считал Юна ледышкой, что не сможет поддержать в трудный момент, он знал, что старший прячет тонкую натуру под толстым слоем льда и мороза. Стоит только вспомнить шедевральные произведения искусства что создает Мин. Бесчувственный человек такое не напишет, не нарисует, не прочувствуют, не передаст все те эмоции и ощущения. А он смог.       Друзья утешали, хотя сам Чон этого не делал. Он себя не жалел, потому что не достоин жалости, он натворил слишком много плохого, чтобы позволить себе быть слабым и снисходительно относиться к своему "горю". Сейчас бы ему хотелось остаться самому, понять, как стоит поступать и что следует делать дальше. А пока что, это невозможно. Но он знает, с чего стоит начать.       Пока парень размышлял, вновь не заметил, как к нему кто-то подобрался. Чон стоял на балконе своего номера, закуривая очередную сигарету. Смотря с высоты пятидесятого этажа вниз, понимая, что прыгнуть сейчас было бы лучшим решением, нежели разбираться со всем этим балаганом внутри, да и снаружи тоже. За всем потоком, Гук даже не заметил, как наклонился ниже, опираясь об периллы, прикрывая глаза рукой, слегка надавливая пальцами на закрытые веки. Брови нахмурены, а лёгкая рубашка развивается под порывами холодного, зимнего воздуха. Парень же совсем не обращает внимания на продувающий конечности ветер. Открывая глаза замечает, как красиво снег падает на кроны деревьев возле отеля. Снежинки, что еле ощутимы, после стольких десятков минут проведенный на улице в морозе, нежно касаются щёк, скул, при этом сразу тая, ерошат волосы, оставляя крохотные капельки после воды.       На плечи приземляется плед. Признаться честно, он не спасает, всё равно дрожь пробирает до кончиков пальцев отдавая колкой болью. Из порога на него смотрят омуты синих глаз-Океанов. Такие красивые, слегка подведенные карандашом — после концерта не успел умыться, ресницы пушистые, длинные и бархатные на вид, волосы слегка покачиваются, перекидываясь на другую сторону по пробору на голове, от легкого, но дико холодного ветра, что просачивается внутрь комнаты, норовя заполнить собой помещение, будто в погоне за теплом. Парень не смотрит осуждающе, укоризненно или расстроено, слегка недовольно, но это лишь из-за того, что Чон стоит на морозе, так и хочет заболеть. — Я тебя лечить не буду. — первое, что произнес этот парень за последние несколько дней, пока Гук метался от неведенья что ему делать. Со всеми событиями сигарета успела потухнуть, сгорев дотла. Макнэ решает зайти внутрь, им всё же стоит поговорить.       Но не похоже, чтобы парень полностью поддерживал его инициативу, потому уже собирается уходить, Чон попытался схватить за локоть, но не успел, тот исчез так же быстро, как гоночные машины проносятся по трассе перед зрителями. Зато наткнулся на гневный и недовольный взгляд. — Нам не о чём разговаривать. — Я хочу поговорить. — Нет. — Просто выслушай, я не заставляю тебя отвечать мне, да я и спрашивать так-то ничего и не собираюсь, хочу просто, чтоб ты понял...       Вместо ответа, голубоглазый просто сел в кресло стал ждать, неуловимо давая согласие на продолжение исповеди. — У меня нет права претендовать на место рядом с тобой, я знаю, после того, что я совершил, пощады мне нет. Я не могу до конца объяснить своё поведение, но я знаю, что ты значишь для меня больше чем кто-либо, когда-либо, где-либо. — Достаточно. — конечно он не верит, будь Чон в положении этого парня, тоже бы не верил. — Я так и не услышал весомый аргумент твоему поведению. — Прошу прости, я готов вечно клясться в том, что она значила для меня куда меньше чем ты.       На Чона пал строгий взор, однозначно недовольный, и Гук совсем не понимает такой реакции. — Ты предлагал её жениться, — парень встал, направляя свой указательный палец в грудь Чону, опасно скалясь, — чтобы потом попросить развод? — не получив внятного ответа юноша кинул сквозь зубы, — Ну ты и мразь, Чонгук.       Обогнул Чона и нервно шагая, агрессивно открыл и также захлопнул за собой дверь.       Шанс был окончательно утерян, буквально минутой ранее...

* * *

      Да что он себе возомнил!? Одна девушка погибла, так значит есть вторая? Ахринеть, это что ж получается, он запасной вариант, или как? Наглости выше крыши. Чон мерзавец, да как он так может говорить о своей умершей невесте? Её ещё даже похоронить не успели, а он так похабно относиться к её чести, Ани была замечательной, светлой, яркой, жизнерадостной, и бывший любовник совсем не агрессивная сука, что готова рвать и метать за своего альфа самца, вовсе нет, они весело и тепло общались, она совсем не была надменной, часто говорила насколько её заколебали нерадивые, неблагодарные пациенты. Часто говорила о том, что хотела бы сменить профессию, так как копаться внутри людей, а потом выслушивать что она не так шовчик зашила, было не в кайф. Девушка рассказывала ещё кучу смешных историй, наполненных счастьем, так же она упоминала, что потянула мышцы на кистях в связи с растяжением какой-то там кости, юноша не особо вслушивался в названия. В те моменты он прекрасно понимал, почему Чонгук выбрал именно Ран Хву, и не был в обиде на эту девушку. Парень до последнего надеялся, что Чон придет поговорить, объяснит и они разойдутся уже нормально. Но вместо этого, будто ножом по сердцу провели в один вечер, сказав: — Эта великолепная девушка станет моей женой!       Парень сильно разочаровался в своем любовнике, пускай это был роман, скоротечная любовь, что продлилась не целых семь лет, но затянула и привязала сильно, поначалу после этого оглашения, юноша сильно злился на Ран, что она вообще появилась в их жизни и всё разрушила, но с другой стороны, рассудок остывал и показывал другую сторону, что она никакая не сука, и парня не отбивала, он сам выбрал эту дорогу, сам наломал дров и сам всё сжег, не оставив и намека на счастливое будущее для них.       А сейчас, почти сразу после смерти невесты, Чонгук говорит о том, что не любил её настолько, насколько его.       Это бред.             

* * *

      Чонгук не торопиться за своей пассией, он прекрасно понимает чувства того. Кажется, бывший любовник был близок с Ани. Они сдружились, и Чонгук не понимал как можно относиться хорошо к человеку, который отобрал твою симпатию, а то и глубже — любовь. Нет, они никогда не клялись друг другу в вечной верности и любви до конца дней, и вовсе не дарили ложных надежд, они наслаждались своим нынешним, тихо наслаждаясь близостью, о которой, к слову, никто не знал.       Возможно, если бы тогда Чон набрался смелости и поговорил, то сейчас бы этого всего не было. Возможно голубоглазка не был бы так зол, и сейчас им бы было проще общаться.

* * *

*7 лет назад*

      Поздним вечером Чону не спалось. Он крутился, ворочался, кровать под ним безжалостно скрипела, но парня не волновало если его кто-нибудь услышит. Он много думал на тему того, что делать, как пройти через этот этап. Ему нужно строить карьеру. Да... Карьера, она теперь должна занять всё место, занимать все мысли, нужно стремиться к лучшему, нужно усердно работать. Сейчас самое время пойти в спорт зал. Чон уверен, что тот не закрыт, многие отрабатывают движения днём и ночью, кроме пятницы — это правило негласно, его установил директор, чтобы его звездочки не поздыхали от переутомления. Но сейчас не пятница и не так уж и поздно, всего три утра. В это время многие приходят начинать тренировки, чтобы умереть, не иначе, Чонгук не понимает этого рвения, но в тоже время осознает, что если бы звёзды так не старались, не было бы и их индустрии. В это же время, юноша не глупый, и понимает, что если так себя загонять, можно ласты склеить, хотя, это не так уж и страшно, у него всё равно нечего терять.       Потому быстро собравшись, парень выходит из общежития и медленно идет в сторону зала. По дороге натыкаясь на кучи мусора, бутылок из под пива, соджу, непонятного, мутного мохито и бомжей, что спят за мусорными баками. Противно? А Чон уже привык. Каждое утро одинаково, солнышко потихоньку поднимается над горизонтом, огревая землю настолько, насколько может. Хотя Луна так же симпатична, как и Солнце, только на неё можно смотреть без очков, Луна светит в темноте. Иногда спасает куда больше, чем Солнце. Почему-то Солнце стало крылатой фразой: "Ты будто лучик света в конце туннеля" или "Ты словно Солнце, осветила мне тьму"       А за прекрасную Луну все забыли, символизируя и ассоциируя её со тьмой и злом, ведь: "Зло просыпается ночью, под сопровождение "кровавого" месяца"       Чон предпочитает красивому Солнцу, прекрасную, сияющую Луну.       Зайдя в зал, парень настигает лишь одну фигуру, двигающуюся под песню в наушниках, движения четкие, быстрые, отточенные, видно, парень провел ни один час перед зеркалом. Танцующий его не замечает, плавая в тактах и битах, вкладывая частичку себя в каждое движение. Со временем, Чон, конечно, не остался не замеченным, но тех пару минут хватило с головой, чтобы понять — этот парень идеален. — Привет, Гуки, ты чего так рано? — Не спалось. — У меня не выходит пара движений, запамятовал чутка, поможешь? — Конечно, Хён.       У старшего не так уж и плохо получается, как он сказал. Но Гук и не против занять себя другими мыслями, возможно заступить на некоторое время место в сердце другим человеком. Никто ему не запретит, он волен делать что угодно и это не измена. Просто Чону нужно окончательно принять своё поражение, и найти другого в душу, который поймет лучше, поддержит, что так грациозен, невероятен и будто специально податлив, нет того напряжения, которое было в Чонгуке первые попытки, будто старший вообще ни о чём не беспокоиться, и это тихое спокойствие так манит. Сопротивление не возможно.       В один момент, Хён оказывается упавшим на полу, больно шикнув на младшего, пытается встать, но не выходит, тело накрывает чужое, неимение слабое. После множества тренировок, просто не может быть столько сил, и Чон прилагает последние, чтобы не свалиться на своего одногруппника.       Как все произошло, так никто и не понял. Гук поддался вперед, и поцеловал своего разочарованного Хёна. Тот никак не реагировал, не было отказа, но и согласия парень не проявлял. Просто лежал, словно статуэтка, не двигаясь, пребывая в оцепенении. Но в момент, когда Чон попросил войти глубже, сплести языки и добавить нотку страсти, сам не выдержал и накинулся на младшего в остервенело поцелуе, стараясь вложить всю страсть, что имелась в девятнадцать лет. Теперь парни сидят, колени Хёна поверх Чоновых, лодыжки сцепляются в замке на талии младшего, добавляя интима. Обоих кроет неведомым голодом, будто не виделись сотню лет и наконец встретились.       Чон медленно стал пробираться шаловливыми ручками под майку парня напротив, оглаживая еле заметные кубики пресса, прощупывая тонкую талию, затем руки ползут выше, достигая груди, сосков, а затем и ключиц. Поцелуй на секунду обрывается с характерным звуком. Майка летит прочь. Уже две, старший не теряет времени и проделывает тоже самое с тонсеном. Медленно оглаживая тела друг друга, парни переходят ниже, за страстным сплетением языков даже не замечают, что пальчики под кромкой белья. Губы нещадно покалывает, от бессчётных покусываний. Но любовники даже не пытаются остановиться. — Встань, — хрипло просит Чон.       Его слушаются сразу, позволяя стянуть шорты, и в один момент оба оказываются на матах. Сладко, до одури приятно. Касания всё увереннее. Поцелуи всё быстрее и безжалостнее. Крепкая рука хватает плоть старшего, заставляя вскрикнуть имя своего искусителя. Младший начинает методично двигать рукой, отодвигая крайнюю кожу с чувствительной головки. Член встал, потому, стоит ли говорить что произошло с Чонгуком? Вряд-ли. За плоть Чона тоже хватаются и плотно сжимают, заставляя зашипеть сквозь зубы, сдерживая сладкий стон.       Чон убирает свою руку, намереваясь поиграть с мальчишкой. Но тот меняет абсолютно все ожидания. — Чон-и, я растянут, прошу не медли...       Одна бровь вздернулась от удивления, но Гук решил оставить это на потом. — В колено-локтевую. — тон не предвещающий ничего хорошего.       Парень жалобно заскулил, но повиновался. Перед взором тонсена предстала замечательная картина выбритого колечка мышц, сокращающегося сфинктера, полыхающего ярко розовым оттенком, и великолепная задница, что так хорошо вмешалась в ладони.       Искуситель вставил первые два пальца в проход, параллельно нежно целуя шею и каждый позвонок, слушая непрерывное скуление. Пальцы скользят легко, парень проталкивает их глубже, постепенно задевая небольшой комочек нервов, с каждым разом задевая все больше. Постепенно добавляет третий палец. От чего парень снизу не может сдержать стонов. Ему слишком хорошо.       Пальцы исчезают. Их достают так же быстро, как и вставили, теперь, на место худых пальцев, входит средних размеров член. Всё это время, Чон не переставал вылизывать спину старшего, но не стал предупреждать, прежде чем войти резким толчком загоняя член по самое основание, заставляя громко выкрикнуть своё имя. Узко, жарко, невыносимо и неповторимо. Гук позволяет выпустить себе удовлетворённый стон, ведь плоть, что была столько время напряжена, наконец скоро будет освобождена. А ведь у него встал ещё после того, как насмотрелся на эти пластичные движения со стороны Хёна. Парень начинает плавно двигаться, выходя почти до конца, оставляя лишь головку, и резко входя обратно, загоняя член по самые яйца. Медленно наращивая темп, под сладкие для ушей стоны, Чон старается выбиваться не столь дико и резко, чтобы не разодрать коленки бедняге.       Им совсем не страшно, что их кто-то найдет, сейчас их это не волнует, они видят и слышат лишь тяжёлое дыхание и стоны друг друга. А большего и не надо, Гу готов признать, что это его самый крыше сносный секс, за всю его гребанную жизнь. Вскоре рука опускаться на член старшего, приближая к пику наслаждения, ведь Чонгук чувствует тоже самое. Пара толчков, и парни одновременно изливаются на синие поверхности матов, оставляя после себя разводы белой, вязкой жидкости. Вытирать или делать что-либо лень, сил совсем нет. Но нужно, поэтому собравшись с силами, парни одеваются, убирают и еще долго лежат в объятьях друг друга, кажется, всё будет...

* * *

— Чон, да как ты не понимаешь!? — вновь пойманный за углом бывший любовник пытается отбиться от Чона. — Прошу... — Даже слышать не хочу. Проваливай, чтоб глаза мои тебя не видели! — Гук не собирается сдаваться.       Младший хватает парня за локоть и резко прижимает к себе, конечно, жертва его по головке не погладит, но хотя бы притих. — Либо ты сейчас же идешь за мной и слушаешь всё, что я тебе скажу, либо будешь выебан прямо здесь. Потому не зли меня. — Да какое право ты имеешь мне угрожать!? Я тебя ещё бояться должен? А ну пусти! — юноша стал вырываться, не собираясь терпеть нахальство со стороны тонсена.       Кто такой Чонгук, чтобы не сдержать своего слова?        Не сумев совладать со своими эмоциями, Гук схватил любовника за подбородок и крепко сжал, заставляя успокоиться. Мелкие капли слез стали собираться в уголках глаз, но пыл не погас, всё так же сверкающие злом зрачки. — Не смей плакать. Быстро за мной. — Кто сказал? Я и не собирался, — обижено бубнит хен, но всё равно послушно идет вслед за Чоном.       Зайдя в студию и убедившись в том, что там никого нет, макнэ потянул старшего за собой, заставляя молчать и слушать его. — Во-первых, я действительно виноват перед тобой, но не устану просить прощения... — Если бы это ещё что-то значило.       Чонгук потерялся от этих слов, как не значат? Всегда он вкладывал смысл и чувства в свои слова, как может ничего не значить? — Нет, Чон, от того что ты будешь мне говорить, ничего не измениться, неужели ты не понимаешь, что утратил моё доверие? Я ждал тебя, ждал, когда ты придешь, объяснишь мне, что встретил свою девушку, и понял, что нам с тобой пора прекратить роман, — Парень запнулся, говорить стало трудно, дыхание сперло, а слова стали в глотке комом, — Но ты поступил как последняя тварь. Ни разу не подошел ко мне поговорить. Сообщил через пару недель что вы женитесь. — Старший горестно взмахнул руками, не контролируя то, как громкость голоса растет. Слёзы сами потекли, даже не прося разрешения, просто накипело, — Спасибо! Спасибо, что подарил мне незабываемые ощущения, прости, но я больше не намерен разговаривать.       Парень развернулся дабы покинуть помещение и обдумать всё на холодную голову, как его прижали к себе, врываясь в личное пространство. Хен не стал дергаться, смирно стоял, ожидая, когда его отпустят, потому что надоело, он устал от недомолвок и нестабильности. Хотелось чего-то на постоянной основе, хотелось почувствовать себя нужным без ограничений, без статусов и слов. Этого не было. Не было и не будет, если вновь отдаться Чону. — Тэхен-и... Как же я виноват перед тобой, но прошу, не говори так, будто это конец. Не нужно. Прости мне мою ошибку. Я действительно виноват перед тобой и не хочу, чтобы из-за меня тебе было плохо, но я могу тебе гарантировать, что больше не оставлю, я понял твою ценность, ты не представляешь, как сильно я скучал... — немного поразмышляв, Чонгук добавляет — Каждый раз ощущения не те, кожа не та, губы не те, глаза не те. Мне всегда нужен был ты. Я любил и люблю тебя. Для меня наши отношения никогда не были чем-то безответственным. — Нет, Чонгук. Ты не сможешь заполучить моё расположение. Прости.             Только Тэ попытался освободиться, как в глазах потемнело, а земля ушла из под ног. Слабое тело поймал Чон даже не подозревая, что могло произойти.

* * *

      Очнувшись в своей комнате, Тэхен даже не заметил ничего странного. Но как только попытался встать, его остановила чужая рука, прижатая к груди. Кто-бы сомневался. Чон Чонгук, собственной персоной, без футболки в шортах. Спрашивается — он пытается соблазнить старшего? — Как ты себя чувствуешь? — Почему ты без футболки? — Вижу отлично. Тогда я пойду. — Чон уже намеревался встать со своего места, как его остановила слабая рука. — Погоди...       Немного затормозив, младший оборачивается корпусом к парню. — Весь во внимании. — Ты кому-нибудь говорил? — Нет, — без задней мысли ответил Чон, затем насторожился, — отнес тебя в комнату, по пути никого не встретил. Зачем спрашиваешь? — Да- — "Да так" не канает. Рассказывай. — попа Чона очутилась с возвращением на стуле возле кровати. — Не важно... — Ким отвернул голову, пряча взгляд. — Такое ведь уже случалось, так? — Получив ноль реакции тон повысился, — Ведь так?       Вместо ответа, Тэ подорвался с места и помчался в ванну, Чон за ним, но прямо перед носом была захлопнута дверь. — Что происходит? — стук по двери усилился, — Открой! Немедленно, или я выбью эту дверь к херам собачьим!       Послышался слив воды. Включился кран, полилась большая струя воды. Дверь открыл парень, совсем не похожий на того, что сидел пару минут назад вполне здоровый и бодрый. Под глазами фиолетовые круги, скулы стали более остры, цвет кожи приобрел зеленоватый оттенок. На этого человека даже смотреть страшно. Истощенный, осунувшийся и болезненный. —Тэ, что с тобой? Ты заболел? Ты был у врача? Что произошло? — Просто перенапряжение. Не беспокойся. Совсем скоро мне станет лучше, вот увидишь. А теперь уходи.       Чон не посмел ослушаться. Единственное что он понял — с Тэ что-то происходит, но вот что, даже сам Хен рассказывать не хочет. Значит позже расскажет. Пока шел от комнаты, наткнулся на напряженного Чимина и Юнги, они агрессивно что-то обсуждали, не правильно конечно подслушивать, но Чонгук не из правильных. — Я обязан быть с ним! — Это не твоя забота, он просил, чтобы ты не распускал сопли. — остепенял Юнги. — Если ты расскажешь всё Чонгуку, Тэхен по головушке тебя не погладит. — Но как я могу? Сам всё прекрасно знаешь. — Не важно. Я иду к нему. — Я видел как его принес Чон. Скорее всего они разговаривают.       На этом голоса стихли, остались слышны лишь всхлипы и тихое "Ч-шшш маленький". Это значит, что Тэхен рассказал этим двоим о своей страшной тайне, а ему — Чонгуку, запретил что-либо говорить. Да что за вселенская тайна такая? — Доктор сказал... — вдруг послышался тихий шепот сквозь всхлипы, — Сказал, что осталось меньше двух месяцев. — Зато ему станет лучше. Он не маленький, всё наладиться.       Нет, Чон окончательно запутался. О чем реч? В чём подвох? Что происходит, а главное, почему Тэ что-то скрывает? Не доверяет? Или не хочет расстраивать? Слишком много вопросов, они окружили и бьют не стесняясь.       Развернувшись на 180° парень двинулся в сторону своей комнаты. Нужно все тщательно обдумать и понять, что делать дальше.

* * *

      Через пару дней, когда парни все вместе обедали, висла гробовая тишина, лишь вилки и лошки тихо цокали о тарелки, разбавляя тишину. Чон обязательно должен спросить Кима что происходит, иначе он сожрёт себя заживо огромным потоком вопросов, на которые некому ответить.       Тэ встал первым, направился в комнату, отдыхать. Но сразу после того, как худощавая фигура скрылась за углом, Чон поспешил за ним.       Постучал. — Входи. — Тэхен, расскажи мне, что с тобой?       Ким кинул убийственный взор. Наполненный непониманием. — Со мной всё в порядке. — Я так не думаю. — О чём ты? Просто устаю, так же как и ты.       Чонгук прошел в глубь комнаты. закрыв дверь за собой. Смотрел нежно, в глазах блестело беспокойство. Парень нежно провел рукой по плечу старшего, что стоял посреди комнаты. Плавно провел рукой ниже, обхватив обеими ладонями узкую талию. Отдаваясь порыву, опустил свою голову на плечо Кима. — Расскажи, не сейчас, хорошо, я подожду. Но знай, я всегда готов тебя слушать. Всегда готов быть рядом, только доверься мне. — Спасибо...       Через пару минут руки исчезли, как и теплая мужская грудь, прижимающаяся к спине, стало холодно, и Ким в забвении, не обдумав выпаливает. — Останься со мной. Прошу. — Хорошо. — так же легко отвечает Чон.       Этой ночью они согреют друг друга и не отпустят, а завтра будет завтра.

* * *

      Несколько дней Чон прибывал в непонимании, после той проведенной ночи вместе они даже не разговаривали, лишь обменивались взглядами, Тэхен смотрел грустно, излучал боль и тоску, будто они никогда больше не увидятся. Будто, эти взгляды прощание, словно больше их никогда не будет. В то время как Гук смотрел нежно, со всей любовью на которую способен. пребывая в неведении он ждал. Не смотря ни на что, ждал. Надеялся, что Тэхен расскажет. Он и рассказал. Только спустя месяц. Дата небольшая, но этого достаточно чтобы свести человека с ума. Достаточно месяца, чтобы убить человека изнутри, достаточно, чтобы привязаться или обзавестись привычкой, этих тридцати дней может быть достаточно для чего угодно. Поэтому не судите, что этого мало, ведь достаточно секунды, чтобы потерять человека, и вам это покажется слишком быстро. Вы захотите больше времени. А Чон желал скорее узнать причину мук Тэ. Получил, правда теперь не знает, справится ли сам.       Поздней ночью, Тэхён вошел в комнату Чонгука, пока тот спал. Сделал это настолько тихо, что сам парень не заметил. Старший лишь аккуратно забрался под одеяло к Гуку, и закинул руку того себе на талию. Тихо прошептал, укутываясь в теплоту сильных рук, что инстинктивно прижали тело к себе. — Я не могу сказать.       Шестое чувство заставило Гука разлепить один глаз и непонятно промычать, на что Ким слегка посмеялся. — Почему? — Потому, что ты меня оставишь. — Да никогда, тебе плохо? — Нет, сейчас мне хорошо.       Глаза стали слипаться. Потому Чон причмокнув губами, поцеловал Кима в лоб и сказал ложиться спать. Утром они обязательно поговорят. Как вдруг, уже в полусонном состоянии Тэ пробормотал, но Гук его прекрасно понял. — Осталось совсем чуть-чуть.       Младший вдруг вспомнил слова Чимина. Его напугала догадка, что пришла резко. Спать уже не хотелось, но делать нечего.

* * *

      На следующее утро Тэ отказался куда-либо идти, даже с кровати встать не захотел, сославшись на то, что дико устал. Поэтому парни провалялись вместе весь день, пересматривая разные сериалы, читая совместно книжки и разговаривая в тихом полушепоте. Обоим нравилось проводить время вместе. Им было комфортно и уютно, сердца сладко трепетали, пока Ким не поцеловал Чона прямо в губы, нежно и трепетно, будто в последний раз. Чонгук отдался чувствам и затянул парня в ещё один не менее сладкое соитие губ. Они целовались пока воздуха хватало, потом отстранялись и вновь прилипали друг к другу. Оставляя свои следы везде. Оставляя частичку себя в каждом сердце, оставляя надежду на будущее в одном трепетном сердце. Тэ не должен так делать, изначально план были иным, с самого начала он хотел уйти тихо, хотел оставить Чона, ведь не верил, не хотел верить, не хотел ощущать, что нужен ему, это создавало ощущение невероятной боли, в груди постоянно кололо, как губы, посте сотни поцелуев за вечер. Жаль, что им не суждено.       Парни уснули лишь под поздние три часа утра, оставаясь во снах друг друга, заполняя легкие, разум и сердца друг другом, им вместе хорошо и сладко, великолепно и волшебно, можно использовать сотни эпитетов, чем описать эту любовь.       В эту ночь Чонгук крепко прижимал слабое тело к себе, даже не замечая как от туда уходят силы. — Будь сильным, несмотря ни на что. — Буду.       Где-то ближе к вечеру следующего дня, парни вновь лежали вместе и разговаривали, как Тэ попросил. — Давай спать? — Ты хочешь спать? — Очень сильно. — Хорошо.       Укутавшись теплым одеялом, в обнимку, Чон стал постепенно засыпать вместе со старшим. Последнее что вымолвил Ким перед сном: — Я люблю тебя. — Я тебя тоже.       Затем глаза закрылись и пал последний вздох, а последняя мысль загорелась пламенем.

"Я надеюсь, мы сможем быть счастливыми вместе в другой книге, с другими ролями"