on the east side with the wind

      Чонвон кулаком подпирает щеку и исподлобья периодически косится в сторону Хисына, что сидел по правую руку от него. Пальцами второй руки очерчивает грани невысокого пустого стакана и думает, как же хочется отсюда уйти. В Баре, название которого стерлось из памяти тут же, стоило только войти в него, шумно и душно, но не удивительно, что конец рабочей недели выглядит именно вот так.       Ли вполне в приподнятом настроении заботливо наполняет чужую пустую стопку из уже практически опустевшей бутылки соджу. Длинные тонкие пальцы тут же преподносят её к накрашенным в ярко красный губам, что Хисыну абсолютно очаровательно улыбаются. Он улыбается в ответ, хотя левая ладонь его покоится на бедре у Чонвона.         Вечерние вылазки с коллегами в подобные места никогда Чонвону не приходились по душе, но сегодня он был без понятия куда себя девать. Идти домой сейчас - позволить терзающим разум мыслям поглотить себя полностью. Паршиво было и без того, но в окружении чужих, пускай пьяных, голосов ещё можно держаться. Да и в пустой квартире кроме глухого мрака его никто не ждет.          - Спасибо, господин Ли!        Ю Джемин улыбается сладко, от чего даже у Чонвона приторностью сводит скулы. Ещё остатками трезвых мыслей, что плещутся и пытаются не потонуть в выпитом алкоголе, он пытается сам себя уговорить, что она вовсе не является тем крючком, что его в этом месте держит и не дает просто отпустить ситуацию, да уйти как можно дальше. В действительности она лишь следствие, пока причина продолжает опрокидывать в себя шот за шотом. Хисын в его сторону почти не смотрит, но руки своей не убирает. Пальцы сжимают лишь крепче.         Печально известный факт- только под градусом старший давал волю себе и эмоциям. Чонвон бы уже давно и мог привыкнуть, но чужая трезвая тревога, что за годы отношений въелась в него, в такие моменты охватывала самого. Отмотать время на пару месяцев назад, Ян бы запаниковал, ведь слишком хорошо звучит вдолбленное не им же правило: «на людях ни при каких обстоятельствах». И сейчас Чонвон по привычке напрягся, но вот загвоздка - ему теперь ещё и абсолютно все равно. Сам – не полезет, но если Хисын совершит ошибку, отныне это будет лишь его проблемой.         Тот от стакана не отвлекался, в промежутках обсуждая что-то с коллегами, что сидят напротив, и громко смеясь над шутками, в смысл которых Чонвон даже не пытался вдуматься. Он продолжал держаться на занятой им территории. Спокойно опуская глаза, смотрит на то, как длинные узловатые пальцы сильнее сжимают его ногу. Так и синяки могут остаться. А еще обида. За непонятные игры, в которые снова втянули Чонвона без его же согласия. Но черт с ним, с этим он разберётся позже. Сейчас - влить бы в себя еще что-нибудь и дожидаться: кто первым игру покинет.          - К вашим услугам, Джемин-щи, - Хисын склоняет голову на бок и ладонь кладет на грудь.       - Так мило с вашей стороны!       Девушка в совершенно естественной манере заправляет черную прядь волос за ухо, а Чонвон сам себя заставляет - злиться на нее неправильно. Она естественно и невзначай приковывала взгляды и интерес. Ю Джимин действительно была собой хороша и прекрасно это знала. Одно дело бы красивой, другое эту красоту правильно демонстрировать. Она же знала в этом толк, всегда будучи уверенной в себе и во всем том что она делает. Потому все что касалось ее не могло другим не нравится. И не улыбаться ей было невозможно.  Её легкий характер, умение найти тему для разговора практически с любым и что самое главное - умение слушать. Не удивительно, что к ней тянулись люди.       Чонвон все еще заставляет - не грызть самого себя из-за зависти.          - Как хорошо, что вы перевелись к нам, госпожа Ю! - тучный мужчина, сидящий чуть дальше от них, тянется чтобы щипцами положить в её тарелку побольше жареного мяса. Никому не хотелось оставаться без ее внимания, да? - Не удивительно, что наш начальник так хвалит вас!        - Что вы, - легкий смех и игривый прищур, - это я должна благодарить вас за заботу!        - Мы всегда рады вам помочь, - Хисын вздергивает брови и пьет снова.        Если отбросить все чувства куда подальше и просто подумать, то поводов для злости на госпожу Ю у него действительно не было. Ведь беззаботно улыбающаяся начальнику девушка просто не в курсе, что тот вообще-то занят. Уже ровно пять лет, о чём сам Ли совершенно позабыл.         Почти никто не знал. Но пусть будет так. Чонвон сей факт понимал и принимал - в их положении нельзя было рисковать, как твердил постоянно сам Хисын. Ладно. Но можно ли, блять, хотя бы не делать вид, что ты свободен?        Голова вот-вот разболится, а ноющая боль, слизняком тягуче стекающая по легким и сердцу, грозиться выйти наружу. Вероятно, это всё-таки ненормально чувствовать себя одиноким, пока сам находишься в отношениях, но, к сожалению, именно с этим Чонвону приходится жить. Пока он любит, второй это делать словно боится.          Плевать. Чонвон из горла залпом отпивает слишком много, чтобы в следующий момент закружилась голова. Хорошо всё же выпивать в компаниях, где на тебя всем всё равно. И алкоголиком никто не накличет, и вопросов лишних не зададут.         Устало вздохнув, он потянулся к другой бутылке, но тут же чья-то рука опередила его, перетянув соджу на свою сторону. Чонвон вздернул брови и уже готов был сказать что-то явно недружелюбное человеку напротив, но так и не успел ничего вымолвить, оставив немое возмущение на полуоткрытых губах. Напротив две чёрные бездны, что этим же днем уже чуть было не утянули его за собой.        - Это моё, - не пытаясь перекрикнуть остальных произнес Чонвон, не особо надеясь, что послание дойдёт до адресата.        - Я знаю,- алые губы растянулись в непринуждённой ухмылке, оголяя белоснежные зубы.         От чего-то растерявшись, Чонвон часто заморгал, продолжая с немым требованием и вопросом смотреть на человека напротив. Это он новенький? Как там его? Пак Чонсон?          - Выглядишь скучающим, я хотел лишь налить тебе.       - Быстро же мы перешли на "ты".       - Нельзя? – тот улыбнулся шире, всем видом принимая положение самого невинного человека на свете. – Джеюн сказал, у вас тут все дружелюбные и многие разрешили говорить мне с ними неформально, если я не младше, конечно. Если тебе, то есть вам такое не по душе, я не буду.       Как много вежливости в этом выражении лица, что больше под стать чему-то нахальному. Для Чонвона переход с формальностей - спешка. Хисын до сих пор при незнакомых людях и в компании не позволяет младшему давать слабину, усердно продолжая держать не только свое лицо, но содействует тому же для своего молодого человека. Ян привык и принимает это уже как должное. Сейчас как именно принимать он это не знал, но и снобом показаться ему не хотелось. Давно ли он стал незаметно для самого себя уподобляться старшему?        - Налей уже, - Чонвон подставил невысокий граненый стакан.       - "Хён".       - Чего?        - Я старше.       - Сердечно поздравляю. С чего так уверен?        - Даже "пожалуйста" не скажешь?        - Кто только что просил меня уйти от формальностей? Да и в таком случае я вообще-то сонбэ.       - Да-а, - Чонсон усмехнулся, но стакан до краев наполнил, - ты не промах, но выглядишь все же младше.         - Спасибо, - отпив немного и выдержав паузу, -хён.          - Всегда пожалуйста, - тот пожал плечами и, подняв с немым тостом свой стакан, содержимое которого больше походило на какую-то газировку, выпил. Как будто вместе с ним, - лучше так, чем сразу с бутылки накидываться. Хорошее растягивают на подольше.       - Почему сам не пьешь?        - Я за рулем.        Пак, продолжая растягивать губы в усмешке, вздернул бровь, на что Чонвон лишь, закатив глаза, фыркнул. Прискорбная данность - пей сколько хочешь, голову окончательно выключить не получится. Пусть даже его и мутило, расшатывало сознание, превращая его в морские волны, пусть язык и веки становились в разы тяжелее, внутри все еще что то неприятно скреблось и царапалось.       Но семя зародившегося любопытства в алкоголе не тонуло, наоборот словно за счёт него лишь разрасталось и разрасталось. Мысли не отпускала тревога и обида из-за своего парня начальника, но взгляд то и дело непроизвольно бросал на того, кто сидел напротив. Чонсон вроде бы и со всеми, но улыбаться продолжал лишь младшему. Чонвон на мгновение подумал, что готов отпустить.   

девять часов назад.

      Кофе, что неохотно Чонвон размешивал в одноразовом стаканчике, уже практически остыл. Если подумать, то и поделом, ведь пить нечто подобное в тридцатиградусную жару себе дороже. Кофе-то он не любил, но как приемлемый способ отвлечься от работы - вполне. В душном офисе не спасали даже кондиционеры, от чего непроизвольно казалось, что все его здесь душит и неприятно липнет к телу, что белая рубашка, что чужие взгляды других офисных рабочих, постоянно пребывающих в какой-то суете. Чонвон от этого невольно абстрагируется, погружаясь лишь глубже в свою собственную головную боль.          Оставив почти полный содержимым картонный стаканчик на столе, Ян устало потёр виски, задумавшись: давно ли все стало так?         За годы отношений Чонвон мог смириться со многим, принять практически всё, переживать и жить дальше. Терпеть не было его привычкой, но ради своей любви он просто готов был на многое. Готов ли был на это Хисын, оставалось вопросом. Сегодня, в день их годовщины, о которой старший благополучно забыл, вопросов этих появлялось лишь больше.            День пятилетия их отношений он представлял себе совершенно не так. Хотя в деталях он себе его и не расписывал, но не предполагал, что старший просто встанет раньше обычного, в спешке соберется и уедет на работу. Без него. В смске лишь сухое: ”Прости, дела”. Чонвон то простит, уже который раз, но про себя подумает, что он не удивлен.         Было бы куда проще работай они в разных местах, хотя раньше Чонвон таким мыслям наоборот противился. Но тогда, не подвергшееся эрозии чувства еще жили и увядать не собирались. Сейчас - ощущение, что пытаешься спасти то, что предательски из твоих рук высыпается прахом. Всё же видеть старшего сейчас неприятно и больно.        Пока Чонвон пытался не дать рассыпаться на осколки хотя бы самому себе, тот с широкой улыбкой любезно объяснял что-то одной из новеньких, что перевелась к ним примерно пару недель назад. Та, склонившись к распечатанному отчету, что показывал ей Ли, лишь кивала на каждое сказанное им слово и услужливо улыбалась. Смотря на эту картину, Чонвон лишь уныло хмыкнул, с неприятным чувством то ли зависти, то ли ревности про себя отмечая, что ему, как ей, самому столько внимания за последнее время не уделяли, хотя жили они с Хисыном вместе.        Устало вздохнув, он вышел в сторону холла, дабы дойти до своего рабочего места, но тут же от внезапного столкновения затормозил.          - Прошу прощения!        - Вам следует смотреть, куда вы идете.       Чонвону кажется, что он сейчас расплачется из-за усталости из-за того, как все идет не так, но, потирая предплечье, продолжает держать лицо.       - Простите, мне жаль, - незнакомец обеспокоенно дотронулся до чонвоновского плеча, словно пытаясь удостовериться, не сильно ли ушиб его при резком столкновении, - первый рабочий день, все из рук валится..       - Будьте осторожнее в следующий раз.       Чонвон старается не вкладывать агрессию в простую дежурную фразу, но, кажется, получается плохо. Подобный равнодушный тон обидел бы даже его, но сейчас не до заботы о чувствах других, когда свои даже в порядок привести не можешь. Он уже почти обходит молодого мужчину стороной, но тот вдруг цепляется за его локоть. Ян думает лишь о двух вещах: первое - действительно, не расплакаться бы, второе - не давать себе слабину и не срываться.       - Вы не могли бы мне помочь?       - Я спешу, - Чонвон пытается выдернуть руку, но тот её все ещё не отпускает, хотя держит его не сильно.       - Завяжите мне галстук, пожалуйста.       - Что?       - Если вам не сложно.       Отпуская из захвата руку Чонвона, второй рукой он протягивает ему галстук, что все это время сжимал в ладони. Ощущение, что тебя разыгрывают, по другому и не скажешь. Вот только, ловя чужой взгляд, понимаешь - тому не до шуток. У Чонвона на мгновение сердце пропустило удар, и он почти почувствовал себя виноватым. Беря поданный ему элемент черного костюма, Ян абсолютно растерялся. Завязать некому новенькому галстук?...       Руки действуют быстрее, чем Чонвон успевает что-то додумать. Он перекидывает узкую часть галстука через чужую шею и, на удивление для него самого, завязывает нужные узлы довольно ловко. В вынужденной близости он ощущает, как щёку невзначай опаляет чужое дыхание, немного сбитое, словно тот чуть ранее спешил изо всех сил. Неужели, настолько волнуется? При мысли об этом уголки губ непроизвольно приподнимаются, а раздражение и апатия, что не перестают преследовать с тех пор, как Чонвон открыл глаза, почти меркнут и теряются в непонятном, но тёплом чувстве.       - Не волнуйтесь вы так, - под финал галстук затягивает и расправляет воротник, - в первый день всегда страшно, но все будет хорошо.       - Вы так считаете? - непринужденная усмешка, но Чонвон, приподнимая бровь, взгляд поднимает. Блять...       Рассматривать человека, пока между вами, дай Бог, сантиметров двадцать, некрасиво. Но он красивый до чертиков. Может ли быть нечто абсолютно теплое и почти нежное в острых чертах лица? Чонвону хочется провести кончиками пальцев по выточенным линиям, чтобы проверить, но, поднимая глаза с каждым миллиметром всё выше, грозится запнуться и упасть. Эти черные омуты, в которых Чонвон не видит даже собственного отражения, дна не имеют. Падать придется долго.       - Считаю, вам надо быть осторожней. И со словами и с действиями.       Чонвон быстрым шагом уходит, словно сбегая с места преступления.    Он плюхается в офисное кресло, что от таких нападок грозится распасться прямо под его владельцем. Чонвону с каждый минутой становится все более все равно. Он думает, может, даже слишком много. Под конец квартала всегда было много работы, каждый это прекрасно понимал, у Яна её тоже было не мало. У Хисына, конечно, ещё куда больше.       Списать все на усталость? Возможно. С новой должностью получай и новую кучу проблем, ответственность за решение которых лежит теперь только на тебе и ни на ком больше. Хисын работал на износ, он шел к своей цели верно и упорно, чем Чонвон не мог не гордиться. Но если бы он знал, что новая должность с концами заберет его парня в свой новый офисный кабинет, то задумался бы еще тогда: “а надо ли им оно”. Они ведь и раньше жили неплохо. Но Хисын хотел большего, а Чонвон просто хотел чувствовать от своего молодого человека, что его любят.       Тяжело, но настраивать себя на то, что весь день еще впереди, все же более верное решение. Может, Хисын и не забыл про годовщину, а просто решил поздравить его вечером, ведь и у самого подарок для него припрятан дома. Он хотел подарить его утром, но не успел. Даже если старший и забыл, Чонвон будет с сожалением относиться к тому, что Ли из-за работы приходится тяжело.         Но тяжело было не ему одному, и не только сегодня. Правда, мысли об этом упорно пытались заглушить, перекрикивая их мнимыми надеждами о любви.        Чонвон оглянулся, выглядывая словно любопытный котенок из-за спинки офисного стула в сторону холла. Новенький отчего-то резко пришел ему на ум, и мысли эти цепляют вслед за собой всё новые вопросы. Нет, ему вовсе не хотелось узнать, как зовут его и где он сейчас вообще находится, но представляя перед собой этот образ, что успел он запечатлеть не так тщательно как хотелось бы, нутро все же стыдливо признается: интересно.         - А-а-а, такая жара, что же делать, - Сону вымученно сморщил нос, садясь за стол по левую руку от Чонвона, - я скоро с ума сойду.        - Кто этот новенький?         - М? - сложив из какой то бумажки импровизированный ветер, ким обмахивал им свое лицо, - о ком ты? Насколько я знаю, из новеньких у нас только Джемин...        - Я столкнулся с ним в коридоре только что. Никогда его не видел, и он сказал это его первый рабочий день.        - Серьезно? - Сону округлил глаза и в какой-то детской манере непроизвольно надул губы, - Первый день?.. О, стой! Я, кажется, знаю! Говорили, что из другой компании к нам перешел кто-то, но я не уверен.. Вроде, на пост главного менеджера?        - Главного менеджера? - Ян усмехнулся, предполагая что они говорят сейчас о разных людях, ведь тот мужчина со своим галстуком и потерянностью в глазах больше смахивал на простого стажера.        - Ага, - Сону довольно кивнул, наконец то разобравшись в тех слухах, что успел внять до этого, - по-моему, его зовут Пак Чонсон.        У Чонвона перед глазами острая линия подбородка, красивые, но со стороны сильные, руки, сжимающие галстук. И темень бездны, что влечет за собой, унося за собой все дальше и дальше. Словно путь в никуда по нескончаемому шоссе.       - Идешь сегодня со всеми?       - Куда?       - А Хисын тебе не сказал? – Ким удивленно склонил голову на бок.       - Нет? – У Чонвона сердце перешло в ритм медленный и тягучий, словно все вокруг замедляется и вот-вот рассыплется, - а что должно было быть?       - Мы идём в бар сегодня, новый какой-то, вроде, недавно открылся. Почти весь наш отдел будет. Господин Ли, кажется, был одним из зачинщиков этой идеи. Мол, конец квартала, все почти сдано…       - Нет я не знал, - Чонвон немного растерянно качает головой.  Почему?       - Я думал, ты первый узнаешь, - коллега пожал плечами, вновь надувая похожие на лепестки вишни губы, -  у вас все хорошо?       Сону один из немногих (вернее, единственный) кому можно знать, поскольку с Чонвоном они одного поля годы. Правда парень у того спортсмен и от того оба они не связаны офисной рутиной и постоянной потребностью скрываться. Пак Сонхуну на подобное, кажется, и вовсе было все равно, учитывая, как однажды Чонвон, выходя с работы, невольно стал свидетели картины, как старший без опаски прижимает Сону к себе за талию и целует в щеку. Аккуратность, конечно, все же соблюдать пытались, но ядовитая тревога им присуща не была. В отличии от некоторых.       Хотелось каждый раз спросить, а как это вообще возможно.       Чонвон даже думать не хочет о том, что их с Хисыном машина всегда стоит стыдливо в самом конце паркинга, и Ли не прекращает напоминает младшему выходить к ней позже или раньше него самого.       - Угу, - чонвон натянуто улыбнулся, он не был готов обсуждать то, в чем сам ещё не был до конца уверен, - он много в последнее время работает, наверное, забыл предупредить.       - Так ты пойдёшь?       - Конечно, - причин отказываться у него ведь не было, верно? - Только у меня будет просьба.       - Для тебя что угодно, Чонвон-и!       - Сонхун ведь наверняка заедет за тобой после работы и подбросит до бара? Прихватите меня.       - Без проблем! А почему не поедешь с хёном?       - Он, кажется уехал по делам в другое место, не могу дозвониться. Не хочу.       Сколько себя не уговаривай, обиду и разочарование скрыть не получается.       Вечером, тащась за другом в сторону нужной машины он взглядом цепляется за непривычную для их офисной парковки деталь - чёрный мотоцикл выделяется среди однотипных машин. На мгновение Чонвон задумался о том, что при возможности сел бы на него без промедления и уехал бы далеко-далеко. Как можно дальше отсюда. Если бы рёв мотора мог заглушить неустанно терзающие мысли.

сейчас.

      Наконец, вдохнув свежий воздух, что так приятно охлаждал разгоряченное лицо, ощущается как завершение. Его мутит, но голова как назло всё ещё работала исправно. Напиться в усмерть у него никогда не получалось. Тело может и слабеет, а вот сознание не затихает никогда. Но алкоголь раскрепощает на эмоции, позволяя их наконец-то чувствовать в полной море. И Чонвон чувствует, как сейчас расплачется, но что-то или вернее кто-то это сделать не даёт. Плакать на людях он не умел. Как и многое.        Зачем он вышел следом?       Новенький подошёл достаточно близко, но ничего не сказав, просто закурил, словно так и надо. Чонвон смотрел на него немного удивлённо своими чуть красными глазами, но потом непроизвольно усмехнулся.        Минутами ранее он чувствовал себя будто в ловушке. Пока на бедре его по хозяйнически лежала ладонь Хисына, чужой взгляд напротив его тоже не отпускал. Чонвон чувствовал, что сгорал, но не от прикосновений или выпитого алкоголя. Злость и обида граничили с чем-то неизведанным, что заставляло чувствовать себя подвешенным. От всего этого хотелось сбежать как можно дальше, но Чонвон мог лишь покинуть стены бара.       Стало ли легче? Очередная попытка убедить себя в чем-то становится успешной.       Стало.       - Будет закурить?        Чонсон сразу же из кожаной куртки вытащил пачку сигарет. Пустая.          - Блять, не вовремя, - Пак вздохнул и поднял взгляд на младшего, - можешь взять мою, если хочешь.          Чонвон не отвечал и вопросов задавал. Не прерывая зрительный контакт, он не задумываясь, приоткрыл все ещё горячие губы, когда мужчина свою сигарету поднёс к его рту. Ян затянулся посильнее, ощущая как чужие подушечки пальцев невесомо дотрагиваются до его губ, продолжая в них держать отраву, которую Чонсон решил с ним разделить. На языке оседает горечь, но Чонвон её лишь сглатывает, а едкий дым лёгкой тонкой струёй выдыхает в лицо напротив. Непреднамеренный собеседник  не морщится, с полуулыбкой продолжает смотреть в самую душу. Если бы Чонвон был сейчас трезвым, в голове бы кошками скреблись не свои, чужие мысли - а если заметят?       Как же плевать сейчас. Чонсон затянулся следующим. Чонвон не отрывал взгляда от того, как от затяжек подгорает по углам бумага, а маленький огонек на мгновения становится чуть ярче.          - Ещё?         Кивает и старший снова из своих рук даёт ему закурить. Так неловко ловить себя на мысли о том, что ему это очень нравится.          - Я давно не курил.       Чонвон не соображает зачем делиться какими то сокровенностями, но сейчас, пуская никотин в лёгкие и в кровь, ощущает, как скучал по этому. Кое-кому ведь не нравилось, когда младший курил. Дурная привычка, но ему становится легче. Чонсон с улыбкой понимающие кивает. К слову, с красивой. Игривая какая-то, но мягкая, как его алые слегка пухлые губы. Блять, не об этом нудно думать.         Чонвон затягивается посильнее сигаретой, что продолжает Чонсон держать в своих руках. Курить из рук другого, пока чужие пальцы невесомо дотрагиваются до собственных губ - слишком, наверное. Ровно как и то, что за стеной Чонвона продолжает ждать его (почти бывший) парень.        - Ты не очень-то похож на главного менеджера, - язык двигаться практически не хочет, но мысли в Чонвоне тихо притаившись сидеть уже не могут, хочется выпустить всех до единой.        - Почему же? - Пак лишь усмехается, облизывая нижнюю губу.        - Хуй его знает, - Чонвон пожимает плечами и как-то тяжело вздыхает, - такие люди кого попало в первый день просят завязать им галстук?        - Ну, судя по тому, как ты любезно мне помог, ты - не “кто попало”.        - Если это комплимент, то он дерьмовый. Прости, главный менеджер.         Чонсон смеется, на что Ян лишь удивленно смотрит, нахмурив брови.          - Дай еще, - и тянется за почти дотлевшей сигаретой, что без лишних слов ему отдают.       - Это не было комплиментом. Но вот если я скажу, что от твоих волос вкусно пахнет, хоть от тебя и несет алкоголем, и задница у тебя в этих обтягивающих где надо штанах ничего такая - это еще можно назвать комплиментом.        - Издеваешься? - Чонвон с вызовом поднимает брови, а у самого щёки ещё сильнее гореть начинают.        - Ничуть, - снова смеется, - ты очень красивый. Чонвон. Верно?        - М-м..        - Чонсон, - и протягивает руку, - но можно Джей, как меня называют дома.         Чонвон руку в ответ пожимает и на мгновение растворяется в ощущении чужого тепла. Он чувствует, как нечто утягивает его куда-то все глубже и глубже. Ворох мыслей снова отнимает мнимый покой, а сердце начинает стучать быстрее. Оглядываясь, его взгляд снова сталкивается с черным мотоциклом, что ранее он уже видел у входа в здание офиса. На секунду промелькнула мысль:          - Он твой?          - Мой, - в голосе Пака сквозит гордостью, пока он рассматривает профиль младшего.        - Выглядит под стать тебе, - Ян взгляд на себе ощущает, от чего поворачиваться к собеседнику обратно не спешит, продолжая рассматривать предмет своего внимания.       Под светом уличного фонаря чёрный корпус его отражает блики, от чего линии обтекаемого бензобака, руля и колёс кажутся ещё более плавными. Если бы у машин был свой характер, той у этой он был бы агрессивным, хотя для описания внешнего вида подходит безупречно одно лишь слово - элегантный. Подобное сочетание красоты и мощности не завораживать не может.       - Прокатишься со мной? - но у Пака все просто, а Чонвон, собирая остатки трезвых мыслей, думает, что его черный байк вообще-то до чертиков ему нравится.            Ночью дышится легче чем днем, когда землю либо опаляют знойные лучи солнца, либо затапливают дожди. У Чонвона в груди и районе пупка что-то щекотно трепещет, словно нечто распускается и краями своими, едва касаясь, ласкает все изнутри. Чем сильнее Джей жмёт на газ, тем крепче Чонвон цепляется за чужую талию. Адреналин разгоняет кровь, заставляя сердце биться ещё сильнее. Сейчас бы завопить громко, сорвав голос, выплеснуть всё, что накопилось, но вместо этого он лишь щекой, неуклюже из-за шлема, прижимается к широкой спине рядом.       Старший через плечо бросает короткий взгляд, но Ян его не замечает, как и ухмылки на чужих губах под шлемом. Остатки алкоголя играли с сознанием, а Чонвон с краями футболки под кожаной курткой. Он, повинуясь инстинкту самосохранения, непроизвольно пытался зацепиться покрепче каждый раз, когда Пак совершал очередной поворот. Ладони прижимались к чужой горячей коже, отчего и внутри все становится теплее, разливаясь раскаленным потоком по венам.       Чонсон от таких прикосновений лишь машинально втягивает живот, позволяя леденящим мурашкам пробежать вдоль по позвоночнику. Они рассеиваются ровно там, где чужое тело вплотную прижимается к собственному.         Привыкая к скорости начинаешь ей наслаждаться. Ехать сейчас вот так, прижавшись к человеку, которого едва знаешь, но от чего-то доверяешь больше, чем кому либо за последнее время, вселяет взамен разбитым чувствам нечто новое и волнующие. Мельком смотреть на размытый пейзаж и чёрное чёрное небо, что россыпью серебра так чарующе покрыто - позволять себе думать, что исцеление реально.       Ветер, дующий навстречу, прохладный, но Джей горячий, обнимать его было слишком приятно. Не будь на нем шлема, он бы с радостью носом уткнулся куда-то меж лопаток и вздохнул как можно глубже, выдыхая так, словно всей тяжести в сердце больше нет.       Гул мотора затихает, и Чонвон не сразу понимает, что они съехали с дороги и теперь притормаживают...внизу у моста? Ян оглядывается, пытаясь сквозь стекло шлема рассмотреть местность.           - Посмотри на меня.          - А?          Чонвон поворачивается к старшему, что уже успел снять свой шлем и спрыгнуть с байка и теперь нависал над ним. Тот ловкими движениями расстегнул и шлем Чонвона, аккуратно снимая его с головы. Кожу обдувает прохладный ветер, и Чонвон ловит его губами, словно ему не хватало воздуха, как после долгой пробежки. Он смотрит в черные глаза напротив, пытаясь отыскать блики своего отражения, но видит там что-то иное.           - Все хорошо?        - М-м. А должно быть "не"?        - Ты так жался ко мне, что я думал, что напугал тебя, - Пак усмехается, а у Чонвона в сердце колит от его полуулыбки и от того, как ветер играючи развивает его каштановые волосы.        - Меня сложно напугать, - пожимает плечами и зрительный контакт не прерывает.          Чонсон, хмыкнув, замолкает. Отсюда почти не слышно городского шума. Впору бы задаться вопросом: а где они вообще? Насколько далеко Пак увез его на своем байке?        Все равно ли сейчас Чонвону? На девяносто восемь процентов. Остальные два, что так и не потонули в горечи соджу и не отправились восвояси к звездам с сигаретным дымом, царапались встревоженной кошкой внутри. После такой поездки Чонвон практически протрезвел, но продолжал мыслить как пьяный - все что осталась за пределами этого вечера именно сейчас не его проблема. Пусть Ли улыбается кому хочет, пусть не смотрит на него, пусть забывает. Чонвону кажется, что теперь ему легко это отпустить. Накопилось? Определённо.        Да и какая разница, когда по телу пробегают мурашки от того, как в упор смотрят на него пара черных как омуты глаз. Чонвон с разбега хочет нырнуть.          - Я тебя поцелую.          Не вопрос, предупреждение.          Чонвону еще немножечко страшно, но он усмехается, с немым вызовом вновь изучая лицо напротив. Красивый.          Чонсон вызов принимает. Одной рукой опираясь на руль, а второй приподнимает Чонвона за подбородок, он припадает к алым полуоткрытым губам. Он целуется хорошо. Слишком. Чонвону было с чем сравнить. Тёплые, но сухие из-за ветра губы утягивали, хотелось прикасаться к ним ещё и ещё. Хочется их съесть. Пак лишь усмехается, когда младший кусает за нижнюю губу, жадно её оттягивая. Что делать если с каждой секундой хотелось большего. Чонсон от напора Яна не отстаёт, лишь подливает масла в огонь в два раза больше.        У Чонвона чувствительная шея, что выдаёт несдержанный на выдохе стон, когда Пак еще лёгкий, но горячий поцелуй оставляет ниже уха. Слабое место младшего Чонсону  приходится по вкусу. Ян на сидении ёрзает и цепляется своей рукой за руку Чонсона, что все еще придерживает его лицо, тем самым позволяя самому себе наклонять его голову и выцеловывать смуглую кожу.        Чонвону сложно сдерживаться, от каждого прикосновения чужих губ изнутри словно покалывает током и щекочет порханием десятком бабочек, что спускаются вниз, к животу, заставляя все нутро содрогнуться. С каждым тяжелым вдохом и плохо сдерживаемым стоном Чонсон все больше увлекается, словно младший в его руках музыкальный инструмент, одно лишь прикосновения к которому будоражат слух и разум.        Чонвон чувствует холод в том месте, где только что властвовали губы Пака. Тот, оторвавшись, вытирает рот тыльной стороной ладони и облизывает нижнюю губу. Чонвону кажется, что он сейчас как минимум сгорит, но от чего именно сам себе он признаваться не будет.        Джей одной рукой поворачивает младшего к себе, а второй подхватывает за бедро и перекидывает ногу Чонвона так, чтобы тот не сидел к нему боком. Чонвон от того издает короткий звук, похожи то ли на писк, то ли на слабый вскрик, и непроизвольно сжимается от такого напора. Старший в своих руках руководит им как хочет, подстраивая под себя, но и не забывая удобстве своего сегодняшнего пассажира. Ян солжет, если скажет, что против. Сейчас по нутру стыдливо растекается мысль: приятно.       Подобного он слишком давно не испытывал. А может даже и никогда.          У Чонвона на щеках красными пятнами отпечатки уходящего в сумерки вечера, что весь пропах алкоголем, а в затуманенных глазах удивление. Но крупицы трезвых мыслей, что раскиданы бессвязными словами, постепенно складываются друг за другом в единую цепочку. Он хочет.        Чонвон чуть дрожащими, то ли от вечерней прохлады, то ли от высокого градуса в крови, пальцами цепляется за плечи Джея, сминая в руках его кожаную куртку. Из-за гладкого материала ладошки то и дело соскальзывают, и Яну хочется снять эту вещь к чёртовой матери, чтобы вцепиться мёртвой хваткой и не отпускать. Ведь отпустит сейчас, будет жалеть о слишком большом количестве вещей позже. Сейчас он и думать о них не хотел, да и не мог.        Перед глазами одна цель - алые губы, что возвышаются над ним где-то в районе лба. Чонвон хочет до них достать и ещё раз прочувствовать насколько же хорошо их целовать. Чонсон тоже отпускать не хочет, за талию вплотную прижимая к себе, практически вдавливая всем своим телом в металлический черный корпус байка. Чонвон в районе живота, почти там, где пупок, ощущает что выпуклая складка на чужих чёрных рваных джинсах твёрдая. Там становится горячо.         У Чонвона понятия о любви, в отличии от хисыновых, были сентименатльные.Даже несмотря на необходимость отношения скрывать, Чонвону хотелось, чтобы его любили хотя бы чуточку смелее. Прямо как сейчас, когда инициатор происходящего не он. Хотя любовью это назвать будет глупо, но как назвать то, что молчаливо происходило все эти годы?        Сентиментально ли получалось сейчас, пока он целуется под мостом с мужчиной, которого встретил только сегодня, фактически изменяя своему пока что ещё парню? Где-то глубоко внутри покалывает чувство вины, где-то ближе к сердцу сильнее колит обида. Зато сейчас лучший момент, чтобы наконец-то признать самому себе - все кончилось (должно было) ещё давно, он сам продолжал держаться непонятно за что. Сейчас ему хотелось держаться только за плечи Пака, пока в сознании расцветала новая мысль-свобода.        Чужие холодные руки своевольно залезли под белоснежные края рубашки, в мёртвой хватке сжимая тонкую талию, от чего Чонвон выгибается в спине и почти жалобно мычит в губы, что не прекращают целовать его ни на секунду.       Еще немного и он потеряется, растворится прямо в этих руках. Колено Чонсона с нажимом заставляет бедра Чонвона развести в разные стороны, от чего на ногах держаться становится все сложнее. Пак, словно улавливая состояние младшего руки свои заводит за его поясницу, спускаясь все ниже, под пояс черных штанов. Пальцами попутно оттягивает резинку белья, чтобы потом ими сжать ягодицы. У Чонвона перед глазами все плывет, хотя сейчас он куда более трезвый, чем часом ранее. Руки его продолжают цепляться за чужие плечи и шею, а у самого дыхания не хватает. Но от губ старшего оторваться не может. Пусть он задохнется, но только не это.        С уст Чонсона с тяжелым дыханием доносятся еле заметные хриплые стоны, что Чонвон продолжает ловить один за другим.       Прохлада ночи продолжает обжигать щеки, но Чонвон был готов сгореть полностью под приятной тяжестью чужого тела, что вдавливало его в твёрдую поверхность. В кармане вибрирует телефон, но звук тонет в приглушенных полустонах и тяжёлом дыхании. Никто его не замечает.       Любимый: буду дома поздно, не жди.