Секреты

      Сегодняшний побег был самым идеальным из всех многочисленных до этого. Ребята настолько отточили этот процесс, что госпожа Кан - их пожилая няня - даже перестала предупреждать, что “отвесит подзатыльников сполна”, если увидит хоть чью-нибудь пятку, мелькнувшую за угол раньше 7 утра. Девочки смиренно кивали головами, так, что их мягкие, только расчесанные локоны падали на лицо, щекоча острые носики, и кланялись, хором желая доброй ночи. Парни же божились, что прыгать будут разве что со второго этажа детского дома “Солнечный”, чтобы сломать, ну может, пару пальцев, а не разбиться насмерть. Госпожа Кан шутливо хваталась за сердце, просила не пачкать кровью только что вычищенные ковры, но на всякий случай продолжала запирать дверь комнаты на ключ. Забавно, что после стольких проделок ребят, она все еще думала, что это хоть как-то поможет.  Шуршание невидимки для волос в замочной скважине раздается минут через 40 после отбоя, и темная макушка Рюджин пролезает в приоткрывшуюся дверь, чтобы подмигнуть парням и покрутить указательным пальцем по кругу, что с, надо заметить, довольно дерзкого языка Рюджин, означало “шевелите булками”.  Пробраться восьмью мышками в соседнюю комнату не составляет труда - дверь тихо закрывается за спинами. Девочки уже стоят у окна, кутаясь в кардиганы, накинутые поверх мягких разноцветных пижамок, и нетерпеливо переминаются с ноги на ногу.  Первым, как обладатель самых длинных ног, в окно лезет Хенджин, а за ним сразу следует Чан. Ребята расставляют ноги пошире, для устойчивости, и протягивают руки, чтобы помочь спуститься остальным парням. Девочки в стороне молча ждут свои очереди, Рюджин и Юна переглядываются украдкой, ловя отблески смешинок в глазах друг друга, перемигиваются, на телепатическом уровне лучших подружек делятся шутками о неловком, бубнящем Чанбине, что чуть камнем не полетел вниз, вместе с маргаритками в горшочке, мирно до этого стоявшими на подоконнике.  Часть парней спрыгивает на землю, чтобы черепица не скрипела слишком громко под восьмью парами ног, а оставшаяся половина осторожно помогает девочкам перелезть через оконную раму, с которой хлопьями сыпалась старая краска. Рюджин отпихивает протянутые руки, порываясь вылезти самостоятельно, но Джисон стукает ее по лбу и почти за шкирку вытаскивает на крышу второго этажа, а после передает в крепкие чановы руки, что уже стоял внизу. Черён хватается за Сынмина, тот вместе с ней доходит до края и помогает сесть на угол крыши, чтобы удобнее было спуститься к ловившему ее Минхо.   Маленькая Лия мнется дольше остальных, до сих пор не поборов свой страх высоты, хотя и высоты той было метра три от силы. Собравшись с духом, Лия передает старенький альбом для рисования в руки Феликса и тот осторожно спускается с ним вниз. Чанбин, которому с ростом повезло меньше остальных парней, а вот с физической формой - в разы больше, осторожно обхватывает девушку за талию, стараясь не касаться оголенного участка кожи от задравшейся рубашки, и прямо так спрыгивает к остальным, крепко прижимая легкое тело к себе. Лия забирает альбом у Феликса, а тот приобнимает подругу за плечи и направляется в сторону небольшого леса.  До излюбленной опушки идти минут 15, но по ночам это всегда занимает больше времени - Минхо, как замыкающий, периодически шипит что-то невразумительное, и все тут же синхронно ныряют в кусты сирени, затаившись.  Под камнем с трещиной посередине спрятан коробок спичек и куски газет, а под деревом закопаны три бутылки малинового лимонада, которые Минхо стащил на прошлой неделе из ближайшего супермаркета.        Минхо был старшим в компании - до его 18 оставалось всего пол года - и вообще-то, должен был пребывать в колонии для несовершеннолетних еще пять месяцев, как раз таки за магазинную кражу, если бы не директор Юн. Тот по счастливой случайности заметил парня, когда приезжал забрать двойняшек по фамилии Хван, чьи родители трагически разбились на машине, так и не увидев сына и дочь вне стен исправительной колонии. А ведь недели всего не хватило. Минхо сидел на корточках и копошился с чем-то в траве, бурча неразборчиво себе под нос. Конечно, первое, что пришло в голову директору, были сигареты или того хуже. Но, подойдя подкравшись ближе, тот заметил, что парень старательно выпутывал птичку из прозрачной лески. Птица пищала жалобно, клевалась, оставляя кровавые точки на ладонях, но Минхо лишь ласково просил ту не дергаться, ведь она может пораниться еще сильнее. Спустя пару минут птица улетела, а парень еще долго смотрел ей вслед, рассеяно почесывая кровоточащие руки.        “Пацана забираю. Под свою личную ответственность.” - твердо сказал директор главному смотрителю колонии сразу после того, как узнал, что семьи у Минхо нет. Господин Юн был уважаемым человеком в городе, смотритель не осмелился тому перечить и лишь протянул бумаги на подпись.       "Язык у него поганый, - ворчал тот, - но сердце, которое он прячет, доброе."       Костер быстро разгорается, треск сухих веток проносится над черной гладкой поверхностью реки и растворяется вдалеке. Бутылки с прохладным лимонадом стремительно легчают, пока передаются из одних рук в другие. Двойняшки - Хенджин и Йеджи - с самого начала вечера рассаживаются по разным углам, возмущенно фыркая и не смотря друг на друга. Хенджин, заметив, что лимонада осталось совсем немного, лишь делает вид, что отпивает и передает бутылку сестре, желая той подавиться. Йеджи показывает ему язык и демонстративно допивает остатки. А через пару минут шепчет Чану, чтобы тот прогнал мотылька, усевшегося на хенджиновы волосы, но так, чтобы брат не заметил - испугается, насекомых боится до дрожи. К такому компания привыкла и уже даже перестала обращать внимание - двойняшки помирится минут через десять, снова прилипнут друг к другу и будут шушукаться о чем-то своем до рассвета.        -Да клянусь тебе! Вот такой жук! - восклицает возмущенно Джисон, показывая двумя пальцами габариты, ну как минимум, воробья, - И я его сожрал! На спор, конечно, не совсем же дурак. Еще и денег получил! - и гордо бьет себя в грудь, свысока глядя на Рюджин. Та недоверчиво хмыкает и бьет того по икре:        -А сейчас съешь? Тоже на спор. Вот смотри, - девушка подбирает небольшого жучка, который мирно спал до этого в нагревшемся от огня песке, - Он размером всего-то с муну, давай!  Джисон тяжело сглатывает, продолжая держать подбородок вздернутым. А через мгновение плюхается на импровизированную скамейку в виде бревна, двигаясь подальше от руки с жуком:        -Д..да у тебя денег таких нет.  Чонин сидел чуть в стороне, рядом с Феликсом и Лией, уговаривая последнюю нарисовать ему лисёнка, чтобы повесить над кроватью.         -Или не умеешь? Да ты, наверное, не умеешь, раз молчишь! А разговоров-то было... - дразнит мальчишка, завороженно смотря над расползающиеся под карандашом линии, которые складывались во что-то уже напоминавшее подсолнух.       -Всё она умеет, она еще не то сумеет, - строго говорит Феликс, на секунду хмуря брови так, что его веснушки собираются в одну маленькую кучку над носом, и отвешивает Чонину легкий щелбан, - Ты просишь по-дурацки просто.        -Я нарисую, - тихо произносит Лия, не отрываясь от занятия. Она смущенно улыбается, отчего ее щечки очаровательно округляются под глазами, - Только вот тут закончу...        -Не торопись, - ласково обращается к ней Феликс, приобнимая за плечо, - Тебе точно не холодно?        -Спасибо, Лия-щи! - ослепительно улыбается Чонин и, осторожно похлопав девушку по спине, уносится к старшим.  Чан и Чанбин сидели, вытянув голые загорелые ноги к костру, и тихо переговаривались.        -Ну я же вижу, - хихикает Чан, наблюдая за парнем.        -Плохо видишь, значит - ворчит Чанбин, наблюдая за искрами, взмывавшими вверх в ночное небо, - Старость - не радость.       -Мне 16. И ты на два месяца младше.       -О том и речь, - Чанбин хмуро вглядывается в небесное полотно, силясь отыскать Большую Медведицу.       -Да мне же можно сказать, Бин-а. Ты же меня знаешь, - Чан склоняет голову вбок и становится похожим на доброго соседского пса, который жил напротив чанбинова дома. Это, конечно, было давно, почти что в прошлой жизни, когда у Бина была семья, а его отец не обкалывался героином. Щенячий взгляд почти работает, но, в последний момент, Чанбин фыркает, изучая теперь собственные пальцы на ногах:        -Нечего тут говорить.        -Черён-а! - Чан настолько внезапно окликает девушку, что та подпрыгивает, а на её голове появляется темный хохолок из растрепавшихся волос, - Ты замерзла, наверное? Кофту тебе дать?  Чанбин резко проводит обеими руками по песку, поднимая клубы пыли и кашляя, в попытках отыскать свою кофту:        -Мою, возьми мо... - и сталкивается глазами сначала с Чаном, в зрачках которого бесята танцуют, а потом с Черён, которая сидела с головой укутанная в огромную толстовку. Чанбинову толстовку, которую парень лично отдал не больше, чем десять минут назад с красноречивым "на".   Чан хохочет, откинув голову, Черён растерянно хихикает и опускает глаза смущенно, пока Чанбин краснеет аж до корней волос и скукоживается весь, пряча лицо в своих побитых коленках.        -Это кринж, бро, - поддерживает друга Минхо, хлопая того по плечу, - Мы прогуляемся немного, - парень кивает головой на Юну, обхватившую тонкими изящными пальцами его локоть. Девушка задорно подмигивает шепчущимся подругам и, нога в ногу, направляется с Минхо в сторону воды.  Сынмин протирает очки рукавом кофты и предлагает сыграть в “Мафию”. Чонин рядом канючит, что “Мафия” - фигня, и, вообще, давайте страшилки рассказывать.        -Это потому, что ты вечно проигрываешь? - язвит Йеджи, прислонившись к спиной к плечу брата, который старательно заплетал ей косичку.        -Это потому, что Сынмин - будущий серийный маньяк! - в сердцах вскликивает Чонин, - Ну невозможно так хорошо врать, мы же его ни разу не поймали еще!  Сынмин очень по-злодейски улыбается и вцепляется младшему обеими руками в костлявую лодыжку:        -А давай, мой милый мальчик, я расскажу тебе страшилку про серийного маньяка, который был молод и красив, а еще жесток и умен, раз смог всеми правдами и неправдами поселится в детском доме под видом одного из воспитанников, - Сынмин старательно пародирует жуткий голос из ужастиков девяностых годов. Получается смехотворно, но Чонин, раскрыв рот, все равно замирает испуганно, - Но никто не знает, что ему на самом деле 92 года и он вампир, построивший этот самый приют, а под приютом - бесконечные коридоры и многочисленные комнаты с пытками. Коридоры настолько глубоко, что никто не услышит твоих, в смысле, криков жертв, никто не узнает об их страданиях...  Сынмин обводит медленно взглядом притихших парней и девушек, что завороженно слушали его небольшую импровизацию. Треск костра практически утих - ветки уже догорали. Чонин, не дыша, округленными глазами смотрел на друга, даже забыв про чужие руки, все еще сжимавшие его ноги.        -Официально заявляю, - подает голос Джисон, - Мне нужно сменить штаны.  Вокруг костра один за другим раздаются смешки, сливаясь в общее хихиканье.        -Мин-а, да тебе бы книги писать! - восторженно произносит Чан.        -А, по-моему, вообще не страшно, - закатывает глаза Йеджи и тут же визжит от хенджиновых тычков в бока и отрывистого “бу” на ухо. Лупит брата по коленке, пока тот хохочет и старательно придерживает край её косички, чтобы та не распустилась.        -Ну вы чего разорались-то? Давно полы что ли на отработках не мыли? - произносит недовольно Минхо.   Друзья замечают, что рука парня немного неуверенно покоится на талии Юны. Девушка выглядит довольной - улыбается краем губ Черён и Рюджин, которые украдкой показывают ей пальцы вверх. Со всех сторон раздается дразнящее “уууууу”, под которое пара синхронно закатывает глаза.        -Может, вам есть, что нам рассказать? - дразняще произносит Хенджин.        -Духовка успеет разогреться к нашему приходу, Хван, следи за языком, - угрожает Минхо, на что Хенджин лишь фыркает, - Но так-то да, нам нужно кое-что сказать.        -Я после тебя! - немного нервно выкрикивает Чонин, прижимая к себе листочек бумаги, на котором красовался прелестный лисёнок в окружении кустов сирени.        -Оппа, - шепчет Лия Феликсу, который складывал ее карандаши в коробку, - Мне тоже нужно будет тебе кое-что сказать.  Феликс удивленно улыбается:        -Какой-то секрет? - и заговорщицки подмигивает. Лия смущенно кивает, - Тогда я тоже расскажу тебе свой. Спрячемся на пять минуток в библиотеке?         -Хорошо, - улыбается девушка и закрывает альбом.        Сколько секретов может хранить в себе человек? Нравится ли вам хранить их? Или вы сходите с ума от желания поделиться с кем-то самым сокровенным? У всех по-разному, полагаю.  Минхо без труда хранил секреты, но также легко и раскрывал, договорившись сначала с самим собой, а потом и с Юной.        “Мы теперь вместе” - довольно легко слетает с его губ, но гораздо легче это удается потому, что он чувствует поддержку от девушки рядом с ним - безмолвную, но такую необходимую, окутанную слабым ароматом вишневых духов, что впитали ее волосы.  Чонин секреты не любит, он хочет сказать хоть словечко, кому угодно, желательно, Сынмину, который за несколько лет вдруг превратился в самого близкого и лучшего друга. Но такие секреты надо говорить одним махом и всем сразу - как срывать пластырь с разбитой коленки.        “Это моя последняя ночь. Меня усыновили. Завтра я улетаю в новый дом” - произносится на одном дыхании, улетает в звенящую тишину, синхронно приоткрывает рты всех собравшихся. Чонин плачет тихо-тихо в сынминову пижамную рубашку, пока тот, всхлипывая, гладит друга по голове и обещает, что обязательно отыщет, как только выйдет из приюта, всего три года осталось подождать.  Чан обнимает обоих своими ручищами, кутает в свое тепло, как котят. Все остальные подходят постепенно, собираясь в слезливый такой и самый лучший, почти семейный клубочек.        Рассветом озаряет многочисленные пушистые макушки. Глаза слипаются от недосыпа и слез, пока компания медленно двигается в сторону своего корпуса. Чанбин осторожно шагает рядом со шмыгающей носом Черён, которая, вдруг, приваливается устало к чанбинову боку, позволяя приобнять себя за плечо. Джисон рассеяно машет какой-то палкой, сбивая верхушки кустов, пока Рюджин ее не отбирает. Парень плетется угрюмо, даже не реагируя на подругу. Та бьет несильно его кулачком по бедру и тихо начинает шептать что-то успокаивающее, поглаживая по спине.  Вокруг лес, словно волшебный, блестит от солнца, отражающегося в росе, наполняется задорным чириканьем и ароматом цветущих неподалеку яблонь.  И уже даже не хочется никому прятаться в сиреневых кустах.        А у кого-то секреты так глубоко спрятаны, что кажется - никому никогда не расскажешь, да и сам не вспомнишь о них через пару лет. Но такие секреты словно снежный ком - накапливаются, подпитываются яркими моментами, эмоциями, и вот он уже на поверхности и приходится сжимать губы крепко-крепко, чтобы не дай бог не проболтаться ненароком.  В библиотеке холодно, холоднее даже, чем на улице, а с портретов на стенах взирают строго корейские классики литературы. И подслушивают.        “Ты мне очень нравишься, оппа. Прости, если смущаю тебя этим, но я правда не могу больше молчать. Ты же все равно останешься рядом, несмотря ни на что?” - хочет сказать Лия уже много месяцев и вот сейчас, кажется, наконец-то облегчит душу.        “Я, кажется, влюбился в Чан-хёна. Моё сердце так болит, оттого, что я понимаю, как это странно и неправильно, но прошу, останься со мной, помоги мне. Я никому так не доверяю.” - хочет сказать Феликс, но ему кажется, что он будет сломан, как только последнее слово слетит с его губ.        Секреты, конечно, штука интересная: то разрушающая, то создающая. То похороненная навсегда, исчезнувшая. Но никогда не забытая.