Цвет и тень

—Белый… — задумчиво произнес я, а после повторил ещё более медленно, все больше утопая в своих мыслях — Белый…       Я отложил палитру, в которую так и не решился набрать краску за полтора часа созерцания пустого холста, кинул кисточку с немало погрызенной в раздумьях ручкой на стол, обошёл мольберт и, оперевшись на подоконник, уткнулся уставшим взглядом в ночной небосвод, встретивший меня россыпью переливающихся алмазов.       В голове было пусто. Уже который месяц я нахожусь в поисках музы, пропускаю через себя тонны образов и мыслей, но почему-то просто не могу прикоснуться к холсту. Я не один год жил своими картинами. Не сказать, что хорошо зарабатывал, конечно, хотя некий доход с них все же имел, но для меня живопись это много больше, чем деньги. Путь самовыражения, поиск идей, вдохновения, нахождение себя. Я именно жил картинами.       И вот он я, Виктор Воронин, стою у окна порядком уставший и потерявший в себя веру, бесцельно брожу взглядом от Большой Медведицы до Кассиопеи, от Пояса Ориона до других созвездий, названия которых даже не знаю, а в голове все сильнее крепнет осознание — вот он, творческий кризис.       Желая хоть как-то из этого состояния вырваться, я решил пойти сделать себе кофе. Да, да, не удивляйтесь, кофе в 2 часа ночи. Понятие «режим» для меня давно приобрело какой-то юмористический оттенок. Благо перманентной офисной работой я не обременен, да и друзей, это уже к несчастью, у меня очень немного. Так что с утра торопиться мне явно некуда, потому обычай в виде чашечки латте под луной стал для меня чем-то вроде обряда в моменты пустой головы.       Пристукнув пару раз по старенькой, но усердной кофемашинке я дождался ставшего родным сигнала о завершении работы, накинул на плечи лежащий на диванчике рядом плед и, обхватив двумя руками горячую чашку, вышел в объятия наступившей осенней ночи.       Древние половицы крыльца устало скрипнули под напором моей ноги и замолчали, словно как и я не хотели тревожить засыпающую природу вокруг. Стараясь производить как можно меньше шума, я сделал пару шагов и, поставив чашку на подлокотник, присел на видавшее виды квадратное кресло, стоящее у перил.       Наконец-то я смог расслабиться… Магия ночи всегда завораживала меня, давала повод уйти поглубже в свои мысли и слиться с природой каждой частичкой своего сознания. Я прислушался. Вокруг меня витали звуки. Разные. Обыденные, да, но все же словно не из этого мира. Лёгкий треск сверчков, словно внеземная игра на каком-то необычном музыкальном инструменте, затихавшее волнительное перекликание лягушек, доносившееся от близлежащего пруда, занявшийся ветерок, перебирающий каждый листик на особо стойких к осеннему листопаду деревьях — все это сливалось в уникальную музыку, которую слышит каждый, а вот вслушиваются в нее далеко не все. Я судорожно вдохнул освежающий, чуть влажный воздух, стараясь не упустить отдающий приятной сыростью, запахом тлеющей листвы и далёким-далёким дождём аромат, который бывает только осенними ночами подобными этой.       Оторваться от этого наваждения у меня получилось только спустя пару минут. Кружка уже начала остывать и мне явно нужно было принимать какие-то меры для того, чтобы мой кофе не превратился в айс латте. Я поплотнее укутался в плед, взял в руки чашку и, отпив, почему-то сконцентрировался слухом на лягушках, раскаты которых казалось набрали силу. —Громко… К ясной погоде… — пробормотал я всплывшую в голове пословицу.       Это моими устами заговорила бабушка. Она знала, кажется, тысячи примет, пословиц и поговорок и в детстве рассказывала их мне в каждый удобный, и не очень, момент. Сейчас, спустя годы, сильно жалею, что из всей той её кладези житейской мудрости помню только эту одну…       Каждое лето я приезжал к бабушке в это поместье. Для меня эта поездка всегда была словно глоток свежего воздуха, причём, пожалуй, это не метафора. После пыльного и душного города свежий ветер и чистое небо над головой в деревне позволяли наконец вдохнуть полной грудью. Видимо уже тогда во мне зарождалась эта любовь к природе. В основном мои сверстники предпочитали компьютерные игры. Я же почему-то всегда предпочитал им лесную прогулку в тишине. Потому для меня бабушкина усадьба, окруженная лесами и небольшим прудом, в отдалении от шумных машин, являлась особенным местом. Бабуля всегда водила меня в оранжерею, показывала цветы и растения, в которых я до сих пор ничего не понимаю по-настоящему, и варила потрясающие чаи. Даже удивительно, что в перипетии жизни для меня как-то сам собой на первое место вышел кофе. Теми тёплыми вечерами мы садились на старинную витую металлическую лавочку у витражного панорамного окна приусадебной оранжереи, бабушка заваривала нам свой невероятный чай и подолгу рассказывала о неизвестных мирах, других существах, так непохожих на нас, о магии и великих героях. Те истории нигде не записаны, нет ни одной книги сказок с ними, а, поверьте, я искал. Всё это шло из её головы, но вы бы никогда в это не поверили, если бы послушали сами. Ни один автор бы не написал так подробно и с душой, как она рассказывала. Жаль, что она не записывала эти истории…, думаю именно благодаря ей я смог стать художником. Она так красиво и многогранно рассказывала свои сказки, что я практически видел всех этих чародеев и крепости.       Да… Эта усадьба крепко засела в моем сознании. После смерти бабушки она, в смысле усадьба, досталась мне в наследство, и я сюда переехал. Мне не столь важны все эти гипермаркеты и кинотеатры в городе, зато воспоминания здесь у меня самые яркие и чистые.       В таких мыслях я блуждал полуотсутствующим взглядом по деревьям и кустикам, некогда красиво подстриженным, а сейчас неряшливым, словно голова мальчугана классе так в пятом. Да, я в своих забегах по картинам не особо следил за территорией этого поместья.       Где-то неподалёку ухнула сова и словно сбила это моё наваждение. Вдруг пришло осознание, что так больше не может продолжаться. Слишком уж надолго я увяз в этой трясине творческого кризиса и пора было что-то менять. Хватит сидеть перед холстом, в муках упираясь кулаком в лоб, будто тот самый греческий мыслитель, в надежде что-то оттуда выдавить. Мне нужна была смена фокуса внимания, необходимо было переключиться, необходимо как воздух. Эта тоска меня начала нешуточно убивать. Все чаще я ловлю в себе депрессивные нотки и мне это категорически не нравится.       Нужно было с чего-то начинать. Для начала я, пожалуй, откажусь от кофе. Ну… Может не насовсем, но как минимум от такого количества. Хватит, достаточно кофеина. Этот вкус меня явственно отсылает к состоянию, в котором я не знаю, что мне дальше делать, к тому самому состоянию пустого холста. Пора бы переходить на чай. Может быть, даже удастся найти бабушкину книгу с теми самыми её божественными рецептами, но пока перебьюсь и покупным.       Решив так, я встал, одним глотком допил уже остывший кофе с мыслями «ну не дурак же я — выливать. Да и ощущение завершенности так или иначе необходимо» и пошёл пытаться уснуть. Тут уж утро вечера мудренее.       Однако, как я выяснил спустя пару-тройку десятков мучительно долгих минут, сон после кофе не особо торопится заходить на огонек. Мои мысли словно сгустились. Они переплетались в невероятных танцах и порой шагали туда, куда вообще удивительно, что можно было шагнуть:       «Чай. Теперь точно перехожу на чай. А как же кофе? Столь любимый латте. Нет! Прочь из жизни кофе, навевает тоску. Тоска, тоска. А как же раньше то было хорошо. Бабушка водила в оранжерею, рассказывала сказки. Русалки. Оборотни. Интересно, а человеку больно, когда он обращается? Откуда у него в пасти берутся лишние 10 зубов? А может быть количество не меняется? У них и в человеческом обличье их 42? А если один выбили… "       В этом нескончаемом потоке непонятных образов и логических цепочек не было ничего полезного. Мысли не хотели успокаиваться, моральное выгорание у холста, сбитый режим и столь не вовремя выпитый кофе давали о себе знать. Пришлось признать тот факт, что мне необходимо духовное уравновешение. Нужно было успокоиться и дать мозгу понять, что пора бы и отдохнуть.       Нехотя я встал с довольно скрипучей кровати и отправился в соседнюю комнату, она же зал. Подсветив себе фонариком, я подошёл к большому резному камину с твёрдым решением его разжечь. Последний раз я делал это примерно никогда, но видел, как это делали родители, когда заезжали сюда и, конечно же, бабушка. Вроде бы не должно быть ничего сложного.       Пришлось повозиться, но не прошло и десяти минут, как на поленцах, ещё недавно лежащих в поленнице рядом, заплясал, будто живой, огонёк. Ликуя в душе, но, почему-то, никак не показывая этого видом (будто смотрит на меня тут кто, право слово) я подошёл к тяжёлому деревянному столу, покрытому сукном, и открыл крышку стоящего на нем старинного граммофона.       Все верно, я решил себе устроить аристократическую ночь. С граммофоном пришлось повозиться изрядно. Много продувал от скопившейся за годы пыли, долго изучал в попытках где-то вспомнить, но, в основном, понять методом «тыка» как он вообще работает и, пожалуй, столь же долго искал коллекцию пластинок, на которую никогда особо не обращал внимания.       Но вот, все было завершено и уже уверенное потрескивание дров дополнила лёгкая джазовая композиция легендарного Луи Армстронга с не менее легендарной Эллой Фицджеральд под названием "Dream a Little Dream of Me". Я уже практически приземлился в широкий мягкий диван напротив очага, как только понял, что до полной идиллии этой ночи мне не хватает напитка. Кофе я откинул сразу. В конце концов, кто я такой, чтобы от своих решений отказываться буквально спустя час. Алкоголь как-то не вызывал у меня в этот практически мистический момент ничего кроме отвращения. Не та все-таки атмосфера. Оставалось пить чай. Да, покупной. Да, не то. Но я чувствовал, что этому вечеру необходимо дополнение в виде напитка. Не воду же, в конце концов, хлебать.       Сходил на кухню. Достал большую красивую стеклянную кружку с изображением Камчатских гор на прозрачном стекле, кинул пакетик известной, но недорогой марки, чуть подумав докинул второй для более насыщенных крепости и цвета, сыпанул сахара на глазок и залил все это дело кипятком из кофемашины. После чего, вернувшись в комнату, наконец-то с чистой совестью и забавным ощущением своей "невероятной аристократичности" утонул в подушках дивана.       Я словно погрузился в подобие транса. Всё-таки атмосфера, которую создаёт потрескивающий натуральный огонь ни с чем не сравнима. Меня обдавало жаром от накалившейся топки, по комнате негромко растекался джаз, приправленный шорохом иглы по пластинке, постепенно расслабляя мой разум, горячий сладкий чай давал пьянящее ощущение сытости и комфорта. Спустя полчаса этого невероятного коктейля релакса, в котором до полного одурения не хватало только массажа, полуопустошенная чашка как-то сама собой перетекла на прикроватный кофейный столик, а сам я благополучно провалился в сон.