Le visiteur

Во дворце Мермония всегда царит порядок. Порядок во всём, как и полагается в стране закона и справедливости. Глобально и в мелочах. Не считая Фурины, которая, вероятно, считает себя выше скучных формальностей, в кабинет Нёвиллета практически никто и никогда не заходит без предварительной записи. Составленный дежурной мелюзиной список ожидаемых визитов лежит на рабочем столе, между чернильницей и стопкой ожидающих рассмотрения дел. В сегодняшнем списке всего три имени, и все они уже вычеркнуты. И хорошо. И славно. Нёвиллет исключительно ответственно относится к своим обязанностям, и уверен, что даже у самого притязательного посетителя не могло бы возникнуть в этом сомнений — но старается также не запускать и сугубо поведенческий аспект, и не хотел бы произвести впечатление чрезмерной отстранённости — уж точно не потому, что в последние недели ему попросту не по себе неуютно тревожно тяжело. Тяжело на сердце и тяжело соблюдать полную и абсолютную невозмутимость и верность букве закона, когда в глубине собственной древней души покрывается трещинами казавшаяся нерушимой вера в казавшуюся нерушимой и неоспоримой справедливость. Кто бы мог подумать, что недавнее… происшествие так выбьет его из колеи. Недостойно, господин верховный судья, недостойно и негоже. — Мсье Нёвиллет, к вам посетитель, — оживает на столе витая раковина, и доносящейся из неё голос дежурной мелюзины — сегодня на посту Фидельма, совсем ещё юная, всего месяц как покинувшая родную деревню — серебристым звоном дробит тяжёлую вязкую тишину. — Не по записи, однако настаивает, что по исключительно важному вопросу. Прикажете впустить? Что ж, для размышлений придётся выбрать другое время. Время. Время. Которое утекает по капле сквозь невидимые миру трещины, испаряется с поверхности каждого водоёма. Возьмите себя в руки, господин верховный судья. — Да, Фидельма, будь добра, впусти посетителя. Спасибо. Нёвиллет проводит ладонями по лицу, прижимает кончиками пальцев припухшие от недосыпания веки. Он не имеет права на усталость. Не сейчас. И не потом. Возьмите. Себя. В руки. — Ваша честь. Дверь отворяется практически бесшумно, и Нёвиллет поспешно убирает руки от лица. Недостойно. Негоже проявлять слабость перед добрыми гражданами Фонтейна. О… — Герцог Меропид, какой сюрприз. Признаться, не ожидал вашего визита. Что заставило вас покинуть крепость? Нёвиллет не особо хорош в выражении эмоций, но надеется, что ему удалось смягчить тон и выражение лица. Этому визиту он рад от всей души, однако и встревожен не меньше — Ризли, герцог Меропид, практически никогда не покидает вверенную ему крепость. Тюрьму. Ризли, герцог Меропид, приводит в исполнение приговоры, которые выносит верховный судья Фонтейна Нёвиллет, простая и надёжна система, уже несколько лет не дающая сбоев. По меркам недолгих человеческих жизней — довольно давно. Ризли, герцог Меропид, пересекает кабинет быстрым уверенным шагом. Цепи на его одежде звенят в такт движениям. — До меня дошли тревожные сведения, Ваша честь, — чеканит он. — Повседневная бюрократическая волокита подождёт, я счёл приоритетным наведаться к вам. Прошу прощения, что без записи, однако разговор не терпит отлагательств. Нёвиллет встаёт из-за стола, обходит вокруг и жестом указывает на кресла у стены, предлагая вести разговор менее формально, чем того обычно требуют правила. Ризли, герцог Меропид, протягивает увитую чёрными полосами ткани ладонь, не иначе как для приветствия. Помешкав лишь долю секунды, Нёвиллет протягивает руку в ответ. — Неужели? И что же это за сведения? Ризли, герцог Меропид, стягивает с него перчатку и коротко прижимается губами к ладони. — В Фонтейне зачастили дожди.