Желанный

Ран умрёт. Он прекрасно осознавал, что жил взаймы. Полукровки редко жили так долго, не говоря уже о том, что у них в запасе было лет сто или около того. Узнав, что его просто используют и вышвырнут, пока он не умрёт, младший лис перестал дорожить своей жизнью. Что и привело Рана к затруднительному положению, в котором он оказался: он проиграл оставшиеся ему годы жизни и теперь был на пороге смерти, ведь жить ему оставалось всего несколько часов. Ран вздохнул. Ему было плевать. Он хотел, чтобы боль, которая была с ним всю его жизнь, наконец-то поглотила его полностью и освободила от бесконечных мучений. Так почему же на лице Ёна была боль, когда он нашёл его? Как мог такой как Ён, его брат, лис, который мало заботился о нём и являлся причиной его смерти, выглядеть настолько шокированным? Ран никогда не понимал своего хёна, но если быть абсолютно откровенным с самим собой, всё, чего он хотел, чтобы Ён смотрел на него с такой же любовью и привязанностью, как он на него. Но его чувства никогда не будут взаимными, его жизнь никогда не будет долгой, и что самое главное — Ран никогда не испытает счастья, которого так сильно желал.

***

Глядя на обмякшее тело Рана, видя на грани смерти своего брата, рядом с которым не было ничего, кроме тлеющей свечи, Ён не колебался, зная, что должен сделать. Идиот… Как он вообще мог? Рану, его любимому брату, живому и здоровому в этом времени, оставалось жить всего одну ночь. Он проиграл свои оставшиеся годы в явно подстроенной и нечестной игре. У Рана не было ни единого шанса на победу, что заставило Ёна задуматься: знал ли его брат об этом и поэтому намеренно сократил себе жизнь? Одна только эта мысль потрясла Ёна до глубины души, и он надеялся, что ошибался. Ён заботился о Ране больше всего на свете. Почему он никак не мог донести это до своего глупого брата? Что ещё он должен был сказать и сделать, чтобы Ран наконец-то понял это?

***

Ён не мог больше лгать и решил во всём признаться Рану. Он знал, что брат не поверит ни единому его слову и решил, что будет лучше, если тот услышит всё сам от своей версии из будущего. Но он всё ещё должен удостовериться, что Ран будет жить, и его оставшиеся годы будут не пустыми, а счастливыми. Если не ради душевного спокойствия Ёна, то ради улыбки на лице его брата.

***

— Ран! Ён позвал брата громче, чем хотел, сразу же как была заключена его сделка с жульничавшим демоном. Его собственные годы вернулись к нему, как и к Рану — проигранные им, и теперь они оба были в безопасности, и им не грозила внезапная безвременная кончина. — Как ты мог быть настолько беспечным? — спросил Ён, и на его лице на секунду мелькнула боль от подобного предательства. — А ты ожидаешь благодарности за это? — Ран закатил глаза, медленно поднимаясь на ноги. — Я ничего для тебя не значу, — заявил он как ни в чём не бывало, оставаясь бесстрастным. — Ты будешь использовать меня, покуда я не перестану быть полезным. Всё, что ты сделал сейчас, — всего лишь оттянул неизбежное. — Идиот! Как ты вообще мог подумать такое? Хватит уже ненавидеть себя, — Ён потерял самообладание, впрочем, как и всегда, когда дело касалось брата или мысли о том, что тот снова умрёт. — Не разбрасывайся своей жизнью лишь из-за того, что считаешь себя обузой, — умолял Ён, положа руку на сердце. — Почему по-твоему я вернулся? Что ещё я должен сделать, чтобы доказать, как много ты значишь для меня? — Ты такой эгоист, хён, — прорычал Ран, и Ён отступил от столь внезапной перемены в его голосе. — Ты вмешиваешься в мою жизнь, в мои дела, говоришь жить мне счастливой и полноценной жизнью. — Кулаки, прижатые к его бокам, слегка тряслись. — Почему меня должно это волновать? Ведь ты снова бросишь меня через несколько дней, а я всё равно умру, так что в этом… нет смысла. — Голос Рана стал тише, а его гнев угас, превратившись в печаль. Выражение лица Ёна смягчилось. Он сделал шаг вперёд, протянул руку, но заколебался. — Когда тебе больно, Ран, мне тоже больно. Разумеется, я рискнул бы жизнью ради тебя. Конечно же, я рискнул бы своими оставшимися годами, чтобы вернуть тебе твои. — Хён… — Ран раздражённо вздохнул. Он покачал головой, недоверчиво глядя на брата. — Я не понимаю тебя и почему тебя это так волнует. Я же всё равно умру. Я не стою таких хлопот, — сказал он, как будто был самым нелюбимым существом и расходным материалом на свете. Сердце Ёна разрывалось на части. Мысленно он вернулся к его последним мгновениям с Раном — из его собственного прошлого и будущего для Рана — и к записи, которую Ран оставил для Ёна, и тот обнаружил её, когда вернулся к жизни. Те же самые жгучая боль в груди, одиночество и вина, и всё горе, которое поглотило его тогда, теперь вернулись в десятикратном размере. — Нет, ты стоишь того! — воскликнул Ён, глядя в потрясённые глаза Рана. — Никакое количество лет не стоит того, чтобы прожить их без тебя. Так что, пожалуйста, Ран… дорожи своей жизнью, дорожи годами, которые у тебя остались. — Ён изо всех сил старался сдержать слезы, сжимая плечи брата. — Если не ради меня, то ради самого себя. Пожалуйста… Дорожи своей жизнью так же сильно, как я, и позволь мне провести эти оставшиеся дни рядом с тобой. Ран внимательно посмотрел на него, с трудом сглотнув. Он не хотел бороться. Он хотел всего, что предлагал Ён, но он боялся снова открыться ему, боялся новых боли и обид, боялся быть брошенным и оставленным умирать в одиночестве. — С этого момента и до моего последнего дня, Ран… — Ён замолчал, глядя вниз. Его руки скользнули по рукам брата, и он нежно обхватил его ладони. — Я не хочу больше быть где-либо ещё, — признался Ён, чувствуя, как тяжесть постепенно спадает с его груди. Последовавшее молчание показалось Ёну самым долгим за всю его жизнь. — Ты сейчас серьёзно, хён? — наконец спросил Ран, сжимая его руку. — Оставшись здесь, ты бросаешь своё будущее… разве ты будешь счастлив? Я не могу держать тебя здесь, зная, что ты будешь несчастным, что ты будешь скучать по тем, кого любишь. — Ты умер за меня, Ран. Я не могу вернуться в никуда, — Ён высвободил руки, подойдя слишком близко. Он обхватил ладонью щеку Рана, глядя на него так, как будто тот вот-вот исчезнет. — И зачем мне возвращаться в будущее, когда тот, кого я люблю, прямо здесь? У Рана перехватило дыхание, а глаза широко распахнулись. Время словно остановилось, и всё, что он мог видеть, — это глаза Ёна и искренность в них. — Хён… — прошептал он; слово едва слетело с его губ. Он не мог поверить, что это не сон, и не мог подобрать слова. — Я не просто отыграл годы, которые мы проиграли. Вместо этого я… — Ён нервно облизнул губы, глядя в лицо Рана. — Я объединил их и разделил между нами. Потому что я знаю, что не только хочу остаться рядом с тобой, но и не смогу прожить и одного дня после того, как тебя не станет. Ран моргнул, изо всех сил пытаясь осознать, что натворил Ён. Для его хёна было так легко принять такое судьбоносное решение мгновенно, даже не колеблясь. Был ли это действительно его брат? Тот Ён, которого Ран знал все эти годы, был другим. Но этот… Ран не мог отрицать, что ему нравилась эта сторона его хёна, и теперь, когда они были вместе, он не был уверен, что когда-нибудь сможет отпустить его. Ран усмехнулся, и улыбка тронула его губы. — Помнишь, что ты сказал мне, когда я был маленьким, хён? — спросил он, потянувшись к руке, которая так нежно касалась его лица. — Что-то вроде… первая любовь лиса становится его последней? Ён нахмурился, заинтересованный столь неожиданным вопросом, но кивнул, желая услышать продолжение. — Это всегда было моей самой большой проблемой в отношениях с тобой, — Ран прикусил губу, обычно стараясь не показывать свои настоящие чувства, поэтому сейчас не знал, как это сделать. — Я пытался двигаться дальше, пытался любить других, например, русалку. Но ты, хён, ты... — Он уже давно отвёл глаза, а румянец окрасил его щеки. Затем, наконец, что-то щелкнуло, и Ён понял. — Ран, — выдохнул он. — Ты хочешь сказать… — Да. И я был обречен с самого начала, — ответил Ран прежде, чем Ён смог закончить свой вопрос. — И всё же я всегда знал, что ты никогда не посмотришь на меня так, как я смотрел на тебя. Вот только эти чувства никогда не исчезали. Проклятие, которое передаётся с нашей лисьей кровью, я полагаю. — Он рассмеялся над тем, как глупо прозвучали эти слова вслух. — Я всегда думал, что ты в жизни не влюбишься в человека, и всё же… Речь Рана была прервана, но не по его вине. Большие, тёплые ладони потянулись к нему, скользнув по его челюсти, обхватив его лицо. Его потянули ближе, покуда между ними не осталось свободного пространства. Ён поцеловал его, наконец понял Ран. Это было чувство, о котором он всегда мечтал и представлял себе по-разному. И всё же это было совсем не похоже на его фантазии, нет — это было лучше. Губы Ёна казались такими мягкими на его губах, задерживаясь на них, не подавая пока никаких признаков того, что старший лис собирается отодвинуться. Ран не хотел, чтобы этот момент заканчивался, надеясь, что впереди будет ещё что-то. — Ран… — прошептал Ён, наконец-то разорвав поцелуй. — Я всегда пытался отрицать это, эти чувства. Признаю… ты всегда был моим единственным, но я отталкивал тебя, пока ты не возненавидел меня. Я верил, что быть ненавидимым тобой лучше, чем быть отвергнутым. Но теперь я вижу, что всё, что я сделал, — это причинил тебе боль. Ран не мог вспомнить, чтобы когда-либо видел своего брата настолько эмоциональным и уязвимым. Но слов было произнесено достаточно, и он потерял терпение. — Заткнись, — прорычал Ран и снова притянул Ёна к себе для очередного поцелуя. — Я больше не хочу ничего слышать. Мне не нужны оправдания. — Он всхлипывал во время их следующего поцелуя, но и Ён тоже не сдержался. — Исправь всё, пока ещё есть время. Хён, пожалуйста… Ён потерял контроль над собой, целуя и царапая Рана, как человек, навёрстывающий упущенное. Говорить стало невозможно: их рты изучали вкус друг друга и глотали стоны, пока оба лиса потерялись в нежных прикосновениях, которыми одаривали друг друга. Все давние сомнения Ёна по поводу возвращения в своё время исчезли, он был полон решимости остаться рядом с Раном независимо от цены, которую ему придётся заплатить за это решение.