Три слова

***

— Так, класс, не отстаём. Подвальный, что я тебе говорила про подобные шуточки? Медвеева, хватит кусочничать, мы почти дошли! — руководила строем из учеников, идущих за ней, как утята за мамой-уткой, учительница. Никто, впрочем, её не послушал. Впервые за всю учебную жизнь Антона их повели на экскурсию. Но они не поехали в какую-нибудь Москву или Питер (ну или, на худой конец, Воронеж), чтобы посмотреть на что-то действительно стоящее, а взамен в какой-то музей глиняной посуды, к которому к тому же пришлось ехать полчаса на автобусе за свои кровные. Отказы не принимались, если ты, конечно, не хочешь вылететь из школы. Антон не хотел. Поэтому сейчас он плетётся в самом конце толпы и с напускной заинтересованностью рассматривает асфальт.   Асфальт как асфальт. Маленькие камушки, будто специально добавленные, чтобы ранить падающим детям коленки, разного оттенка серый. Тоша вздохнул. Со стороны он наверняка выглядит жалко. Размышляя об асфальте и своем виде, он не заметил, как отдалился от остальной части класса почти на полтора метра. Что-то летающее — муха, наверное, но Тоша не разглядел, — село на его локоть, и мальчик вскрикнул, пытаясь прогнать насекомое. Он ненавидит свою жизнь. Муха после нескольких попыток выпить заветную кровь Тяночкина сдалась и улетела к одноклассникам, — победа! — так что Антон, наконец, сумел поднять взгляд только для того, чтобы встретиться с прищуренными глазами Собакина и его насмешливой улыбкой. Мальчик пожелал, чтобы насекомое село блондину на нос, но то пролетело мимо. — А я уж надеялся, что тебя укусит радиоактивная муха и ты поможешь мне сбежать, — с ухмылкой произнёс Саша, замедляя шаг и равняясь с Тяночкиным. Его волосы были забраны в хвост на одном плече, а губы проколоты двумя металическими кольцами. Всё тот же надоедливый одноклассник, что перевёлся к ним месяц назад. Тоша подумал, что начни он выглядеть также — от него бы живого места не осталось из-за родителей. — Куда ты там сбежать собрался? — не слишком громко ответил Антон, отводя взгляд. Ему всё ещё было немного неловко разговаривать с таким шумным человеком. И вообще с человеком. — В Геленджик. Хочешь со мной? Поговаривают, там отдыхают все высокие шишки нашей страны. — Ага, верю, но тогда тебя оттуда взашей выгонят. — Эй! Может, найду себе папика и буду жить там всю оставшуюся жизнь, пока все остальные гнить в скучных рабочих офисах, — возмутился Собакин. Антон фыркнул. — Кому ты там нужен. — Ну хорошо, так уж и быть, уговорил, можешь быть моим папиком. — Что?! — крикнул Тяночкин. И наконец рассмеялся. Что-то промелькнуло во взгляде Саши, когда он глядел на широкую улыбку Антона, его прищуренные глаза и растрепанные волосы. Но вскоре и он улыбнулся шире, продолжив травить тупые шуточки про Геленджик и его роскошное будущее. Однако, когда Тоша вспомнил про музей и экскурсию, класс отдалился от них настолько, что их невозможно было увидеть. Ох, чёрт. Они что… потерялись?! В другом городе?! Совсем одни?! Саша, похоже, заметил тревогу в глазах парня и поспешил взять его за руку. Тоша опешил. — Ты что делаешь?! — У тебя настолько громкие мысли, что мне самому стало не по себе. Видишь, я держу тебя за руку, теперь мы не потеряем друг друга, — он улыбнулся. — Осталось только спросить где этот сраный музей и ме-е-едленным шагом идти туда, чтоб пропустить нудную лекцию про глиняную посуду, — спокойно сказал блондин. Антон удивился тому, что тот по виду не капли не волновался. Для него это что, обычное дело? В любом случае, сконцентрировавшись на руке Саши, ему действительно стало немного легче. Ладонь у парня холодная, даже не смотря на раннюю осень, и бледная, что очень контрастировало с чёрным лаком на его ногтях. Антон подавил желание переплести пальцы, чтобы быстрее согреть руки блондина, и смутился от своих мыслей. О чём он вообще думает? Они и так сейчас выглядят как-то… странно. Под настороженные взгляды прохожих они направились в нужное направление после того, как спросили дорогу у местной девушки. Тоше всё ещё было неловко и он бы уже давно отпустил руку Собакина, ведь страх более менее улёгся, однако до сих пор холодная ладонь парня не давала ему покоя. Он чуть крепче сжал её, когда Саша посмотрел на него со странным замешательством. — Тебе бы перчатки купить, — пояснил Антон, пряча взгляд. — Руки ледяные. Блондин улыбнулся. — Заботишься обо мне, Тошик? — А что если да. Оставшуюся дорогу они почти ничего не говорили в основном из-за смущения Антона.

***

Весна подкралась незаметно, и выпавшие холодной зимой сугробы наконец начали таять, оставляя после себя мокрые лужи и грязь на дорогах. Белоснежные облака закрыли собой весь небосвод, но солнце всё так же ярко освещало лесную опушку. Конечно же, грязь и лужи не остановили Собакина от того, чтобы не позвать Антона с собой в лес, в их любимое место, скрытое за деревьями. Пробираясь сквозь чащу, перепрыгивая с одного корня дерева на другой, чтобы не поплавать в луже, они после всех трудностей добрались до поляны, удивительным образом оказавшейся более менее сухой. — Ну вот, а ты говорил, — усмехнулся блондин, при этом выглядя так, будто прошёл через две мировые войны. — И я был прав, ты сейчас похож на бомжа даже больше, чем обычно, если это вообще возможно. — А что, хочешь также? — Нахуй иди, — с улыбкой ответил Антон. После полугода общения с этим надоедливым кретином Тяночкин даже начал привыкать и чувствовать себя более менее комфортно в его компании. Они шутили тупые шутки, творили непонятно что, убегали от ментов пару раз, — в общем, делали всё, что никогда бы не сделал Антон по собственной воле, уж точно. Но возможно сейчас он наконец-то может почувствовать себя… самим собой? Свободным от упрёков родителей, от криков учителей, от навязанной обществом "нормы". Свободным от страха оказаться каким-то не таким даже в своих собственных глазах. Родители тоже заметили внезапные изменения в жизни своего сына, пусть и косвенно — этот оболтус наконец перестал днями напролёт просиживать штаны дома! Отец горд, мать плачет от радости. Хотя Тоша не знает, как бы они отреагировали, узнав, что пацаны шляются непонятно где. Батя был бы горд, а вот мама… — Эй, Тошка, го на счёт три прыгнем в ту лужу. — Ты дебил? — Ну давай! Кто больше испачкается, тому сухарики. — Да ты в любом случае будешь грязнее, — сказал Антон, ткнув локтем в бок Саши. Тот цокнул и ткнул в ответ. Не успев понять, как это произошло, оба они уже играли в недо-салочки, пытаясь локтями задеть собеседника и не огребать самим, при этом хохоча и бегая по всей поляне. Антон поймал себя на мысли, что чувствует себя поистине счастливым. Сашка сам по себе слаб телом, так что даже не очень спортивному Антону было легко его догнать. Когда вóдой в очередной раз стал Собакин, тот погнался за Тяночкиным, что отбегал от него спиной вперёд, смотря на веточку в волосах блондина и смеясь. Однако вдруг… Тоша запнулся об выступающий из земли корень дерева и упал на землю! А вслед за ним и этот светловолосый дуралей! Мир на секунду стал полностью чёрным, а в затылке кольнуло острой болью от падения, но всё, о чём Тяночкин мог думать, было:  "Мама меня убьёт за порванную куртку". Когда боль чуть поутихла, он наконец открыл глаза и увидел белые, пушистые, как облака над их головой, волосы Саши, и в нос тут же ударил лёгкий запах хвои и… чего-то ещё. Антон почувствовал, как щёки слегка покраснели, и он недовольно крикнул: — Эй, встань с меня, идиот! Только теперь, похоже, до блондина тоже дошла вся ситуация, так что он как можно быстрее поднимается, опёршись руками на землю по обе стороны от головы Тоши. Странный запах рассеивается и перед глазами появляется лицо с эмоцией, которую Тяночкину трудно прочесть. На секунду, как бы слащаво это не звучало, он правда забывает как дышать. Саша тоже не дышит. Они смотрят друг на друга с нечитаемыми выражениями лиц. По крайней мере, Антон надеется, что блондин принял красные щёки за последствие холодного весеннего воздуха. На щеках Собакина тоже румянец. Тоша об этом не думает. Их ноги всё ещё переплетены после падения. Тоша об этом не думает. Всё, что он может видеть — Саша. Тоша тоже об этом не думает. Тоша ни о чём не думает. По ощущениям это длилось вечность, однако на самом деле прошла всего пара секунд, прежде чем Собакин встал и протянул руку мальчику. — Пиздец, ты в норме? — обычно они бы просто рассмеялись и через секунду забыли, но сейчас почему-то момент кажется подозрительно важным. Вопреки этому, Антон всё равно растягивает губы в улыбке и посмеивается пару раз, чтобы разбавить атмосферу, принимая помощь друга и вставая на ноги. — Да, но теперь я, кажется, выгляжу не лучше тебя. Момент рассеивается также быстро, как появился, и Саша смеётся. — Сухарики я тебе не дам, даже не мечтай. — Завались, а.

***

Тяночкин вновь взглянул на настенные часы в их кабинете физики. Двенадцать минут десятого, а такое чувство будто в этом кабинете они провели весь день, слушая нудную лекцию учительницы, что просто зачитывает материал с учебника. Тоша зевнул. Тихонько, конечно, а то двойки в журнал не избежать. Их учительницу физики лучше не злить. Будь это Тяночкин годовой давности, он бы всё равно продолжил с невероятной силой воли вникать в рассказ учителя, делая всё, чтобы не пропустить ничего важного, записывать что-нибудь в конспект. Но, кажется, Саша на него действительно плохо влияет, ведь слушать он перестал уже давно. Потом просто прочитает учебник, ничего не убудет. От скуки парень взглянул на упомянутого соседа по парте. Сашка, сложив руки на парту, положил на них голову, закрыл глаза и заснул. Повезло ему, что он сидит именно на месте, которое не видно учительнице. Нечестно. Антон потом это ему припомнит. Впрочем, спящего друга мысли о справедливости Тоши разбудить не смогли, и тот продолжил мирно посапывать. Тяночкин посмотрел на спокойное лицо блондина. Он не помнит, когда в последний раз видел такое выражение лица у Саши — обычно улыбка не сходит с его лица, но сейчас он почему-то даже во сне выглядит очень уставшим. Огромные синяки под глазами, бледное лицо, холодная кожа. Будто фарфоровая кукла или скульптура. Антон подумал, что лицо у Сашки действительно красивое, такому, может, не стыдно будет и скульптуру слепить. Лицу, в смысле. Не Собакину. Ладно, глупость какая-то. Однако что послужило такой сильной усталости Собакина, что тот, сам того не заметив, впал в столь глубокий сон посреди урока? Парень задумался. Скорее всего, опять не спал до утра, смотря ютуб. Похоже на него. Антон вспомнил, как однажды они с блондином целую ночь вместо сна разговаривали по звонку о том, о сём, а утром оба проспали школу. Учитель им тогда такую взбучку устроил, но никто ни о чём не пожалел. Хотя было стрёмно. Губы сами по себе распылились в улыбке, а рука поневоле потянулась к Сашеному лицу, заправляя выпавшую прядь за ухо. "Пусть выспится," — подумал Тоша, пока пальцы опустились ниже на холодную щёку друга. Его кожа мягкая, чистая, приятная на ощупь, хотя Антон знает, что тот не использует никаких увлажняющих кремов. Действительно удивительно. Большим пальцем парень слегка погладил лицо друга. Спустя такое большое количество проведённого времени вместе Тяночкин уже не мог отвертеться от того, что Саша для него очень дорог. Непонятно, правда, пока насколько сильно, но очевидно, что Собакин для него не просто друг. Лучший друг. Самый близкий человек на свете, наверное. Антон никогда бы не подумал, что у него будет такой человек. Внезапно парень под его ладонью зашевелился и Тяночкин поспешно убрал руку. Медленно, открывая сначала один глаз, а потом и второй, Саша проснулся. — Доброе утро, — сказал он хриплым ото сна голосом. — Доброе, — ответил парень с улыбкой на лице.

***

Он прижимается спиной к двери и, обнимая Гречку, чувствует, как по щекам катятся слёзы, оставляя после себя мокрые дорожки. Дышать тяжело, на глазах пелена, а у него нет сил даже встать. Только плакать от безысходности. Сейчас, думая об этом, Антон не может понять, почему не осознал этого раньше. Почему бежал от реальности, скрываясь, пряча от самого себя свои же настоящие чувства. Он просто жалок. Ведь на самом деле, все эти паблики в вк из две тысячи седьмого были правы. Ты начинаешь по-настоящему ценить что-то, только когда потеряешь. Антон действительно, действительно облажался. Пока Саша тонул в безответной любви, Тоша бежал от реальности, оставив блондина совсем одного. Он был совсем один. Он думал, что был совсем один. Но теперь Антон вряд ли сможет сказать ему эти заветные три слова. Я тебя люблю.