Попытка уснуть

–Фел... Фе-е-ел... Фел-фел-фел-фел... –Ммм... — Мецский слегка нахмурился, пытаясь открыть заспанные глаза и посмотреть на того, кто звал его. Бедному блондину еле удалось заснуть всего минут 20 назад, из-за очередных волнений по поводу работы, сотрудников, ещё каких-то незначительных тревожностей... И конечно, из-за Никиты. Это белобрысое чудо свалилось на него сегодня, как и в любой другой день: позвонил утром, напросился в офис, просидел до вечера, всем помешал, похихикал с сотрудниками, собрал ещё парочку оригами из ненужных бумаг, проводил Феликса до дома... И каким-то образом остался на ночь. Непонятно, как они пришли к этому, но теперь Комякин дрых на диване в квартире друга в одних боксерах и закутанный в нагло забранное у хозяина квартиры единственное тёплое одеяло из-за того, что сменной одежды у него с собой конечно не было, а брать одежду Мецского как-то не хотелось, потому что, прямая цитата Чикина: ”Стоит она дороже моей невинности, а в случае чего жопой я расплачиваться не собираюсь, видал я такое в фильмах про богатых папиков!”. –Спишь..? — А теперь, шёпот врывается в спокойный сон парня, чьим именем назван знаменитый кошачий корм. Шёпот Никиты, конечно. –...Уже нет. Что ты хотел?.. — Феликс открывает глаза, несколько раз устало моргает и приподнимает брови, смотря на согнувшегося над ним Комякина. Любой другой человек уже давно был бы послан обратно спать, в грубой манере и серьёзным голосом. Но Чикина такие правила не касаются, ему можно. Ему вообще всё можно, это же Чикин. Он не мешает, он не надоедает, он умный, красивый, холостой, в двух словах – мужчина хоть куда. Вот всем бы такого. По крайней мере, именно таким выглядел Никита в глазах Мецского. Да, богатый красивый парень с хорошей работой, квартирой и отцом-американцем за спиной влюбился в бомжеватого любителя пива и идиотских шуток, который нигде не работает и всё свободное время проводит на месте работы своего друга, докучая работникам, следя за Фелом и то и дело пытаясь найти общий язык с Хиной, обвиняя бедную кошку в том, что та создание дьявола и желает вкусить его плоти. –Мне холодно. И грустно. И одиноко. И больше отговорок, чтобы лечь с тобой я не придумал. Можно? –Можно? Что..? – несколько раз удивлённо моргает, пытаясь взглядом выловить собеседника в темноте комнаты. Что до него сейчас пытаются донести?.. –Ой, да ты отличный друг! Я знал что ты разрешишь... – так и не дав бедному Фелу что-то осознать или ответить, Никита забирается в кровать, кстати, притаскивая с собой то самое единственное и неповторимое одеяло, прижимаясь к чужому телу. –Тепло смотри как, сразу и жопу и душу греет. –Да... – Блондин чувствует, как сердце бешено стучит, можно даже сказать, в неприятном таком темпе херачит об рёбра словно о прутья клетки и кричит: «А я бы на твоём месте сейчас задумался!». Мецский нервно сглатывает, чувствуя как сонливость быстро спадает, а по лицу разливается огненный жар, окрашивая щёки в красный. Комякин ёрзает, пытается устроиться поудобнее ещё примерно минуту, но в конце концов сползает пониже и утыкается куда-то в шею другого парня, обхватывая его худую талию рукой и удобно закидывая на свою живую подушку одну ногу. –Ты ж не против, что я так наглею? –Ты уже сделал, прежде чем спросить. Так что нет... — голос звучит совсем неуверенно и тихо, даже немного дрожит, но второй то ли не замечает этого совсем, то ли думает что друг просто сонный. Феликс чувствует как тело бьёт мелкий озноб, когда тёплое, спокойное дыхание Чикина пробивается через ткань его бежевой футболки, чужая рука лениво обхватывает его, а их ноги буквально переплетены друг с другом. Блондину кажется, что он теперь вообще не уснёт. Даже несмотря на то, что парень под боком утих и теперь просто сонно сопит. Мецский тщетно пытается игнорировать собственные дрожь, покрасневшее лицо и биение сердца, стараясь не слишком поддаваться моменту и чувствам, чтобы не произошло никаких... Нежелательных реакций. Уж слишком милый и комфортный момент, чтобы портить его внезапным, неловким желанием разбудить и нежненько присунуть рядом спящему, что явно будет заметно и вызовет очевидные вопросы. Феликс неуверен, смущён, и всё же... Он медленно протягивает руку, обхватывая друга за плечи, на секунду немножко пугается, собирается даже извиниться за ”нарушение личного пространства” и убрать руку, когда слышит как сонное сопение останавливается. Но Никита молчит, и если бы Мецский мог видеть что тот даже улыбается, он, наверное, тоже улыбнулся бы. Комякин тихо вздыхает, мычит что-то неразборчивое, вроде как приглушённым шёпотом говорит что-то сам себе. Фел даже понемногу расслабляется. Выравнивает дыхание, привыкает к такому положению, приводит в порядок мечущиеся из угла в угол мысли в голове. Сонливость снова начинает медленно забирать его в свои уютные объятия, заставляя прикрыть глаза и задышать более тихо и спокойно, настраиваясь на глубокий сон. –...Фел. А знаешь, я тебя люблю. В смысле, прямо по-пидорски люблю, понял типа? Сердце снова останавливается, перед этим сделав какую-то невъебическую петлю на американских горках. Мецский резко открывает глаза, а мысли о сне уходят куда подальше. Нет, сегодня сон ему явно не светит.