Blue Dress

Can you believe?

Something so simple

Something so trivial

Makes me a happy man

Can't you understand

— Смотри, Андрей…сюда же тыкать? Андрей, мельком глядя в экранчик, кивнул — больше в надежде, чем в уверенности, что именно «сюда». Поздним вечером занимались каждый своим. Дагон без четверти час колупался в его телефоне — в теории выбирал на интернет-маркете домашнюю футболку, коль уж в андреевом доме торчал теперь чуть не чаще, чем в морских своих пучинах, а вот на практике — кто знает: со смартфоном божок дружил хорошо если раз через трое, и частенько коварный интернет заносил его то в андрееву телегу, то в инстаграм, один раз и вовсе на майспейс утянуло аки в бермудский треугольник. Андрей, в свою очередь, пытался работать — прилетело на ночь глядя два заказика, все как один нечитабельные и посему — как тебя писать? «Мы когда-нибудь за это в адском пламени сгорим — но все это потом, а в данный момент — кокаин», — выдыхал он, башкой качая в такт бьющей из колонок для рабочих темпоритмов музыке. Дагон, чуть подвысунув от усердия язык, увлеченно бродил по виртуальным магазинам, явно пытаясь выжать из этого развлечения максимум для себя познавательного. Наконец, отложил телефон и утомленно закинул голову на спинку дивана — устал, мол, лайкой в упряжке. — Все, — провозгласил он важно, — Выбрал там. — И чего ты там выбрал? — повернулся к нему Андрей, у которого в глазах уже мухи начали сношаться от бесконечных ключей, ключищ и ключиков. Последний раз за эту ебанистику берется, ей-богу — только что по дружбе да за нежный сердцу прайс. — А вот, — Дагон повернул телефон к хозяину. Андрей с полминуты слеповато глядел в экранчик, все никак не в состоянии уразуметь… Наконец, разглядел цветастые пятна — мягко усмехнулся. — Это же платье. Ты куда-то не туда нажамкал. Отмени там…или давай, может, лучше я отменю? Божок недоуменно глянул на него. — Я такое выбрал. Зачем отменять? Это же одежда? Человеческая одежда, да? — с возросшим сомнением поинтересовался он. — Верно, человеческая, — кивнул Андрей, — Только мужчины ее не носят. Это для женщин одежда. Давай отменю…или там нельзя уже…дай телефона, а? Дагон покачал головой. На мягком обычно лице проступило желваками детсковатое упрямство. — А мне без разницы, — заявил он, вскинувшись, — Я вот такое выбрал. Мужское, женское — это ваши какие-то, людское… Мне-то что, на самом деле? «Да елки ты палки, ну! Тыкнул же не туда — теперь гордость не даст признаться, будет назло бабушке в платье скакать». — А если придёт кто ко мне в гости и тебя увидит? — пошел ва-банк Андрей, — Ну не носят у нас мужики такое, сразу поймут, что ты не отсюда, вся твоя маскировка насмарку. Дагон хмуро зыркнул в ответ. Аргумент подействовал…бы, но в секунду божок опять повеселел, что Андрей принял за знак недобрый. — Да кто к тебе в гости ходит? Не было ни разу. — Мало ли, — пожал плечами Андрей, чуток подобидевшись — из-за Дагона, к слову, его знаменитые пятничные посиделки к Артёму перенесли, все лишь бы на пользу комфорту и адаптации темноводного малышарика, — Газовщики чем тебе не гости? Менты? — А никто сюда не сможет прийти так, чтоб я этого не почуял, — хмыкнул Дагон, шмыгнув для наглядности носом, — Спрячусь да и все, нету меня. Или потом прикажу все забыть, просто же. «И не поспоришь, блин». Божок скорчил обиженную рожу. — Ты сказал, что могу выбрать, чтоб дома было удобнее. Я и выбрал. Зачем тогда предлагал, если выбирать нельзя? Удобно. Красиво. — Красиво. Удобно, — Андрей, как ни старайся, все не мог согнать с лица скептическую ухмылку, — Ты это в фильме каком-то увидел? Чтоб в платье? — Нет. «Ну точно ведь жамкнул не туда». — Дай поглядеть хоть что выбрал. Дагон недоверчиво на него покосился, прижимая к груди телефон. — Не будешь отменять? — Да не буду, не буду, чего уж. Посмотреть просто хочу. Он, забавно щуря круглые свои глаза, передал телефон. Андрей разглядывал «красивый-удобный» выбор минуты две, не меньше. Цвет — оттенки фиолетового и синего, какие во всем белом свете есть, ещё и какими-то неровными полосами развели. Фасон — ну хоть без декольте, и на том спасибо, сплошняком, рукава три четверти, огромное как палатка. Юбка в пол. Цена… — А дешевле там совсем ничего не было? — опешил Андрей, уразумев, наконец, количество нулей и соединив их с невероятной мыслью о том, что все эти нули крепились позади тройки, а не просто так висели бубликами. — А? — Немало стоит, говорю. — Так ты же сказал, что у тебя вот столько. Платье меньше стоило, чем у тебя было. Андрей досадливо крякнул. Опять-таки, логика железная, не подкопаешься. Дагон с концепцией денег пока ещё только знакомился, активно интересовался людской придумкой, но, кажется, куда больше находил ее забавной, нежели обязательной, и иной раз в маркете мог дать кассирше в три раза больше нужного, мог ровнехонько сумму отсчитать, а мог и ничего не отслюнявить — по игривости настроения. — В общем, будешь теперь в платье ходить, — пробормотал Андрей себе под нос, разворачиваясь назад к монитору. — Буду ходить, — донеслось за спиной. — Ну так и отлично, ходи, я ж не против. — Вот и похожу. Из колонок перло разухабисто и лихо что-то там про чертов РивГош. Андрей вновь открыл документ на редактирование. Буквы в слова перестали складываться окончательно — плясали польку, летали бумерангами, мелькали мошками. «Столько лет бобылем хожу, чтобы по итогу хтоническому другану платье покупать. Молодец, Андрюх, так держать, курс верный задан. А тиндер опять скачивать надо. Срочно. Иначе пиздец». Минут через десять божок, быстро распрощавшись, тихонько закрыл входную дверь и сутуло потопал домой, в свои глубины. **** Через пару дней Андрей пошел на пункт забирать назаказанное добро. — Примерять будете? — равнодушно подняла голову от монитора худенькая администраторша — ее куцый хвостик взбрыкнул, словно норовистая лошадка. «Конечно, буду, ёпта!» — Нет, спасибо. Надеюсь, что и так подойдёт. Девушку вновь утянуло в компьютер: хозяин — барин. Он помацал через пакет ткань для виду, отложил в сторонку. Внимательно осмотрел кружку «Андрей не бухает — Андрей отдыхает» — без сколов и трещин. Вернул по итогу только коврик для мыши с принтом из «Пол-литровой Мыши» — грязноватый какой-то, с неровным заломом в уголке, такой и перезаказать можно. Тем днём на почту прилетели «правочки», которые «нужны вчера», на «Мокрой тетради» на новую главу настучали двадцать восемь лайков, мать позвонила с рассказом про какого-то женившегося Борьку — чтоб корабль его любви заплыл ему же в бухту — и в довесок зачем-то отчаянно разболелась голова. Глаза из орбит, виски в тиски, кончик носа холодило, как дворовой собаке. Пришел домой — и сразу же на кухню, лечиться химозными пакетиками с медом и лимоном, потому что ну один в один застудился. Дагон притянулся часам к семи вечера — Андрей к тому времени успел слегка прикорнуть в надежде, что отпустит. Надежды, однако, были пусты как земли Чада и сердце де Сада — встал, едва не забывши какой сегодня день и как зовут, а по башке словно часа три отбивали орешника люди самых разных комплекций, но с одинаковым отсутствием гуманистических ценностей. — Заходи-заходи, — бормотнул взъерошенный Андрей, потирая лоб кулаком. Дагон с любопытством глядел на него, склонив набок лохматую голову — как будто обнюхивал глазами. — Ты чего-то…не такой какой-то, — наконец, сказал он, проходя в гостиную. «Не тот день, дружок-пирожок, уж извини. Сегодня вашему вниманию — Хомо Заебатус». — Да не, нормально все…заспался просто, — через силу улыбнулся Андрей, — Там тебе наряд твой бальный пришел, кстати. Можешь сразу примерять — и на пиво с рыбками отужинать прошу. На стуле пакет. Он вяло кивнул головой в сторону спальни. Дагон издал восторженный стон — и прямой наводкой почесал в комнату за сокровищем. Ждал, судя по всему, с нетерпением. Андрей вновь улыбнулся — на этот раз куда более честно. Радуется — ну и пусть радуется себе, в самом-то деле. Не так уж много поводов для радости в этой жизни, особенно у тысячелетиями сеющего один лишь хаос божества. Сейчас бы не заржать ещё, когда выйдет нарядный. И как-то держаться весь вечер. И все оставшиеся вечера держаться тоже хорошо бы. Сам пошел в гостиную — организовывать «пиво с рыбками» у телека, перетаскивать с кухни хавчик на столик. Носил тарелки, и со скрипом несмазанного колеса рассуждал трещащей головой: что изменилось с тех пор как в его жизни появился странный этот приятель? Книга влёт пошла — ещё читал бы ее кто. Вечерами есть с кем болтать, кино глядеть, в игрушки резаться. Весёлый, забавный такой, любопытный. «Андрей, а как это…? Андрей, а давай…? Андрей, а если вот…?». И так ему от простеньких этих мыслей безпричинно горько стало — как в детстве, когда все играют ещё, а тебя уже с площадки уводят ужинать, хотя ещё светло на дворе, и небо такое, акварельное, со стеклянной прохладцей. — Андрей, гляди! Он обернулся. Дагон стоял в дверях с широкой лыбой во все свое бестолковое круглое лицо. С мягкими, дыбом вихрами на лобастой, крупной, как у медвежонка башке. В широченном цветастом платье всех оттенков и полутонов карибской волны — на двухметровом, сутулом, плечистом, босоногом себе. Андрей моргнул. Один раз, второй. Божок помотал головой из стороны в сторону и весело загоготал, после чего, на манер дервиша, пару раз прокрутился, поднявши руки вверх, отчего юбку у платья поддуло строгим куполом. — Я ж говорил — красивое будет, — сказал он, остановившись, переводя дух мягкими вздохами. Глаза его влажно блестели. — Красивое, — без лукавства подтвердил Андрей. Ему вдруг стало ещё горше, чем было до того — захотелось, чтобы божок ушел сию секунду, а самому бы зарыться в кровать да отоспаться, наконец, по-человечески. Или чтоб не приходил вовсе — потому что потом приходит пора уходить. Он потряс головой — совсем что-то расклеился, понимать бы ещё почему. «Нашел тоже время кислиться — сейчас как засядете, как хлестанете по пивку, поржете». А потом, как обычно, по разным углам располземся. Что ж их так мало стало, этих вечеров? Целый вечер. Всего вечер. Дагон нахмурился. — Да ты чего? — спросил он, не пытаясь даже скрыть досаду, — Все думаешь, что женщинское, да? — Да я…голова болит просто, — наконец, сказал Андрей лишь бы что-то сказать. Лицо Дагона моментом просияло. — Так чего ты раньше… это ерунда какая! Сейчас исправим. Он поплелся к Андрею, чуть путаясь в шелестящих тканях, мягко ухватил прохладными ладонями его за шею. Андрей и задуматься толком не успел, как боль из головы ушла, как будто не она пилила ему черепушку тупой болгаркой все эти бесконечные часы. Так простояли где-то минуты две: Дагон все руки не отнимал, смотрел не в глаза, куда-то поверх, а после его зачем-то второпях по голове погладил — этот неуклюжий, явно несдержанный жест что-то в Андрее сковырнул окончательно, вставши комом в горле. — Ты же…ты же ведь мог меня не касаться, да? Просто проколдовать без касаний? — спросил он, ощущая от самого вопроса — не ответа даже — неясное, дергающее волнение. Сейчас он сам не знал, куда идёт, и безопасна ли дорога. Дагон тут же убрал руки за спину — как нашкодивший ребенок, ожидающий, что получит за происки ремня. Андрей торопливо покачал головой. — Нет-нет, я не так…прости ты… Я имею в виду — я же не против, я это просто спросил, чтоб понимать… — Чего я наделал? — тоскливо спросил Дагон, с испугом уставившись на него, — Чего натворил? — Да ничего ты не натворил. Просто…– Андрей выдохнул, — Мне полегчало, мне очень полегчало, спасибо тебе. Можно… я тебя обниму за это? Ну…просто…люди так иногда… Дагон, помешкав секунду, болванисто кивнул, явно не до конца понимая, что именно чудака-человека так растормошило от простого касания. Андрей, забывши все слова, порывисто обнял его, носом уткнувшись в шелковистую нежность ткани, и тут же приливом накрыла мысль о том, что отлепляться в какой-то момент все же придется, а он не готов, и не ясно совсем, когда будет готов, да и будет ли — вопрос без ответа. — Очень красивое ты выбрал платье, Дагош, — забормотал он торопливо, пряча пылающее лицо в чужом плече, — Очень красивое. И ты…и ты очень красивый. Сам по себе. В чем угодно, Дагош. Он почувствовал, как мягко, с боязливой нежностью его приобняли в ответ. «Жмемся друг к другу, лишь бы в лица не смотреть». Андрей невольно усмехнулся — и мог бы поклясться, что почувствовал, как Дагон улыбается в ответ. Сто лет бы так. Чтоб вечер без ночи. Жаль, что так не бывает. «Пора смотреть правде в глаза». Он слегка отстранился. Дагон глядел на него необычайно серьёзно — и, кажется, тоже слегка зарумянился. — Спасибо, в общем…за голову, — сказал Андрей и зачем-то для наглядности указал на лоб, — Легче намного. Божок молчал. — Пойдем, наверное, ужинать? — в голосе веткой хрустнула неловкость. И вновь молчание. — Я…ну…слушай, странно это было, но…люди иногда, ну…иногда им бывает не очень весело, они раскисают, и могут всякое такое…ты вот руками захотел потрогать…или вот, хочется обняться…с теми, кого близкими считаешь… — А если, это… не грустно, но все равно хочется трогать и обнимать кого-то, то как люди делают? — вдруг спросил Дагон. «Это для хтонического друга, Дагош?» — А хтони что обычно делают? — перевел стрелки Андрей. — Ничего не делают, — нахмурил густые брови божок, не цепанувшись на крючок, — Не бывает такого у хтоней особо, понимаешь? Так что люди-то делают? — Люди…люди в таких случаях тоже трогают и обнимаются, — признал Андрей, чуть подумав, — Люди вообще любят обниматься, получается так. Но тут надо, чтоб два человека этого хотели. Помнишь, мы с тобой разбирали… — Про писдец? — понимающе улыбнулся Дагон. — Чего, экскьюзми? Какой пиздец? — с Андрея тут же смыло остатки меланхолии. — Ну, это…зверек и когда трогаешь по-доброму — писдец. Андрей чуть прищурился, пытаясь уразуметь, а как сообразил — так и покатился. — Ласка, Дагош. Там другой зверёк. А этот — ласка. Дагон прикрыл ладонью рот — разулыбался, значит. — Да я знаю, — сказал он, наконец, — Пошутил. Просто хотел, чтоб ты тоже…а то ты весь вечер какой-то…как будто один, сам с собой. «Может и один. А может пока у всех там ласки-хуяски, у меня вот пиздец с ладонями на шее. А может он-то мне и нужен — именно пиздец?». Он припомнил, как последняя его девушка с мягким именем Анюта и позабытой уже, но все ещё пахнущей корицей фамилией разочарованно бубнила, на этом самом месте собирая чемодан: «Ты ведь не здесь, Андрей. Не с нами, не со мной. В своих каких-то…сказках, облаках — и ладно бы ещё денег эти сказки приносили. Тебе же никто не нужен, кроме твоих придумок. А люди так не могут, Андрюш. Людям надо, чтобы с ними…были». — Я, знаешь что думаю… — он почесал затылок, пытаясь сформулировать вернее, — Я думаю, что ты бы мог иногда, знаешь…не в море ночевать, а здесь, у меня дома. Есть диван тут, есть кровать в спальне — где хочешь, там и спи. Если это возможно, конечно. Если удобно так. «Только не спрашивай, умоляю, чего в этом удобного вообще и нахера оно тебе надо». Дагон что-то такое занятное вытворил со своим лицом — как будто весь засветился изнутри, губы совсем по-детски по лицу разъехались. — Можно, конечно, е-мое! — гаркнул он весело, — Кому я ночью в море нужен, — тут он вдруг скорчил умную рожу, — Нет, ну то есть, это…нужен, не каждую ночь, но…через ночь запросто! Ну, там не запросто — дела, конечно, есть, но я…разберусь, короче. Можно. — Отлично, — Андрей с облегчением улыбнулся, — Где хочешь расположиться? — Где телек, — поспешно ответил Дагон. — Заметано, постелю тебе тут потом. Ну что, тогда идём есть, наконец? Пиво стынет! Божок рьяно кивнул и сам же первый пошлепал на диван. Андрей исподтишка глядел, как тот неожиданно аккуратно усаживается, придерживая… подол? попол? как оно там?.. да почему ему это платье идёт, каким макаром, как это возможно? И что теперь, ночь через ночь в его доме будет ночевать леденящее душу зло, наряженное пуэрториканской красоткой, в глоток выдувающее полсиськи «Охоты крепкое» и заливисто смеющееся над любым без разбору фильмом ужасов? — Чего застрял? Я уже запустил! Смотри-смотри, люди опять врозь побежали! Чего этот дурачок в подвал один полез, а? Ха-ха-ха! «Пиздец. Каков пиздец. О, и надо бы ещё анчоусов на кухне зацепить».