Темный коридор

темные коридоры между катками, вентиляторы работают на полную, а дышать практически невозможно, напряжение задавливает даже малейшие попытки набрать воздуха, и хоть какого-то смысла выйти на лед. Аня сидит на маленькой лавочке, согнувшись почти пополам, и руками в темно-синих перчатках пытается опереться и встать. от чего ей хуже, она и думать не хочет, от высокой ли температуры, или от осознания своей ужасающей беспомощности. ее никто не спасет отсюда, не выведет в разминочный зал, не принесет жаропонижающее. она оставлена всеми, тренерским штабом, сокомандницами, всем миром покинутая девочка, сидит на маленькой лавочке в темном коридоре. сознание ее мутнеет с каждым вздохом, но она все же решается встать. выходить и катать ей часа через три, а может и больше, если конечно вообще придется катать. Аня проходит несколько десятков метров, блуждая по спорт комплексу, вдруг натыкаясь на небольшую лестницу, совсем худо освещенную белым, почти больничным светом. наверху оказался еще один этаж, смелости пойти на который вместо тренировки, у Щербаковой раньше не находилось, а сейчас то, что сейчас она потеряет? свое имя, заключающее пятерку на нацчемпе, наверное. на большее, с горячим лбом и время от времени белеющим, до ужаса лицом, она просто не способна. пройдя пару дверей, она оказывается в просторном холле, все с таким же привычным тусклым светом старых ламп, ей это даже нравится, глаза не слезятся от яркого освещения, она может побыть здесь в полумраке, наконец привести свою голову в порядок, и уж таки выйти на арену Челябинска. она набирает полный стакан леденящей кончики пальцев воды, и наконец с облегчением садится на мягкий кожаный диван. из приоткрытого окна прямо напротив, она ощущает легкие потоки холодного воздуха, Аня жадно вдыхает несколько раз, приводя дыхание в норму, но от глубоких вздохов оно сбивается еще сильнее, и девушка подходит прямо к окну, в надежде что ей станет лучше. и беспощадно тянет на себя ручку, распахивая его совсем. теперь уже ледяной декабрьский воздух охватывает ее голову, она наконец-то чувствует прохладу и некое облегчение, ее лоб все такой же горячий и пугающе белый, и самой глупой идеей было бы стоять в одном платье под легкой кофтой на молнии у окна, но ей уже плевать. пневмония снова наступит, а может и хуже, чем была, даст осложнения на легкие. Аня загремит в больницу месяца на три изнурительного лечения и никаких чемпионатов ей и во сне не приснится. девушка слегка свешивает голову, снег мелкой крупой тает на мокром асфальте улиц, вместо нового года в этом сезоне лишь одна вода и грязь на улицах, как ее выступления, как все ее катание. никаких проблесков она не находит, да и сильной нужды в них тоже. пролежит все салюты в кровати с горячкой, пока сестры зажигают бенгальские огни. в телефоне будет все добавляться сочувственных уведомлений и пожеланий скорее выздороветь, но она даже не возьмет его в руки. к черту вас всех, я этого не заслужила. она с силой закрывает окно, прерывая волну прохлады, и уже намного более бодрым шагом идет к дивану. — Аня? — как-то глухо и смущенно донеслось до нее из другого конца холла. о нет, только не разговоры перед стартом, она хотела остаться незамеченной, и слинять с этажа на разминку, в родной зал. что же, уходить по английски как не кстати поздно. она притворяется что не расслышала, и усаживается на диван, поднимая свой стоящий на полу пластиковый стаканчик. — Ань, ты давно здесь одна? — настороженно доносится из под черной маски Семененко. — не то что бы, минут 20 может, — на удивление очень спокойно отвечает Щербакова. — почему ты одна сидишь тут? ты выглядишь очень бледной. Ань? Женя вдруг садится на корточки, прямо рядом с ней, осторожно кладя руку на ее колено, и заглядывает прямо в карие глаза. хорошо, что Аня натянула плотную маску, перед встречей с Семененко, иначе ее спектр эмоций, где удивление сменяется страхом был бы виден абсолютно прозрачно. Аня чисто рефлекторно резко накрывает его ладонь своей, вместо того чтобы нервно отдернуть коленку. через темную перчатку она чувствует тепло его руки, она даже теплее чем ее лоб с температурой. Женя же в свою очередь сам удивляется, но руку не убирает. он садится рядом с ней, продолжая чувствовать ее ладонь на своей. тонкая рука в синей перчатке пытается ускользнуть, однако ее держит его ладонь. взгляд Семененко снова устремляется в глаза бедной Ани. — все в порядке, я говорю, ты бледная очень, может, может врача привести, Ань? она тяжко вздыхает, этот вопрос наверно уже сотый за сегодняшний день. — все нормально, Жень, — ее рука все же отдергивается, сжимаясь в кулак, — извини. в прочем, я наверно лучше пойду. спасибо, что переживаешь. — еле как, нервно кивая, протараторила она, и очень быстро все таки двинулась к разминочному залу. ей горько и страшно, между ребер противно щемит, и дыхание еще более затрудненное чем было. она уже ненавидит себя, и заранее корит, но время до короткой все поджимает, а все что она успела — это подышать в окно, и увильнуть от настойчивого собеседника. резво вбежав в зал, где Даша уже крутила двадцатый лутц, Щербакова встала к станку, лишь холодно перекинувшись с Усачевой взглядами. она всматривается сначала в рукава своего платья, в юбку, на которую непонятно зачем налепили столько камней, а потом рассматривает свои ноги в этих почти желтых колготках, правая коленка, на которой лежала его рука, теперь это в ее памяти. что она ощутила тогда, это было приятно? Ане комфортно было ощущать себя под его ладонью? или это лишь нелепый случай. Щербакова невольно улыбается, прокручивая в голове событие десяти минутной давности. надо сказать, Аню это сильно взбодрило, и вернуло к реалиям соревновательного дня. она частенько сбивалась на мысли о том случае, она волновалась все больше, в груди по прежнему больно щемит, Аню эта боль подстегивает и будоражит, она прыгает четверные только лишь на адреналине, дышать ей трудно, но она выйдет сегодня катать свою Элегию. близится минута ее короткой, сил все меньше, но Аня не чувствует этого ничего, каждая ее мышца прописывается сквозь синее платьице. она ступает лезвием на воинственный лед, под сумасшедшие овации и свист, но девушка слышит лишь то, как рассекает ледовую арену на дорожке, и поднимается все выше в турнирной таблице, с каждым чистым выездом. зал то ли плачет, то ли совсем молчит, как она не задохнулась вообще в этой элегии? Медведева, и та встала после короткой, аплодируя со всеми трибунами. она буквально убегает с всеобщего обозрения, и щелчков камер, и прячется все в том же темном коридоре. «откатала». она буквально падает на эту лавочку, и прислоняется к холодной стенке, как вдруг видит знакомую ей фигуру. — Ань, ты молодец, поздравляю с первым промежуточным, — пространственно и размыто говорит ей Женя. Щербакова уже без маски, через силу улыбается ему, и на удивление встает, подходит ближе. — Жень, спасибо тебе, правда. если бы ты не подошел ко мне сегодня, я бы ничего не откатала, честно, Жень. — она набирает воздуха, и снова говорит первая, — я видела как ты катал, я даже не знаю что сказать тебе, чтобы скрасить твою горечь, я знаю какого это, Жень. завтра все получится. — спасибо, Анечка. я счастлив, что смог помочь тебе, надеюсь видеть тебя с золотом после произвольной, ты бы здорово смотрелась на пьедестале в своем розовом платье, оно так идет тебе. Анины смущения не описать было ничем, просто один из самых ярких моментов ее жизни протекал здесь, в темной раздевалке, с непонятным парнем из мужской сборной. — Женечка, — на шумном выдохе произнесла она, и крепко прижалась к его телу, крепко положа руки ему на талию, — спасибо тебе. он сиюминутно прижал ее к себе за плечи еще сильнее, чувствуя как она нервно выдыхает ему в кофту. еще раз услышав ее «спасибо, Жень», он проводил ее взглядом куда-то за угол, и добравшись до телефона, стал искать ее номер во всех возможных группах сборной.