Так, как должно быть

      — Ты нас всегда успокаивала, утешала, а теперь тебе досталось, — Костя взял аптечку и пошёл за женщиной, которая вырвалась из его объятий и бросилась прочь, подальше от этого места. Сейчас он смотрит на неё и понимает: она хочет казаться сильной. Смотрит в окно, не опустив головы и не издавая ни звука, но он слишком хорошо её знает. Чуть поникшие плечи и напряжённая спина выдают её. За эти несколько лет он уже изучил Ольгу вдоль и поперёк: она стала для него не просто начальницей подстанции, на которой он работает, а даже больше, чем хорошей подругой. После того, как она помогла ему окрепнуть и восстановиться после смерти Раи, Костя стал смотреть на неё с другой стороны. Его всё больше тянуло к ней, он чаще стал заходить в её кабинет под разными предлогами, пытаясь вывести её на разговор и отвлечь от работы хотя бы на пару минут — видит, как тяжело ей даётся почти суточное сидение за столом и перебирание бумажек. А сейчас она, всё же дав слабину, всхлипнула, от чего сердце мужчины неприятно закололо. — Одно могу сказать: сделали вы всё, что могли. Молодцы, девочки.       — Особенно я большая молодец. Всё забыла, как будто никакого отношения к медицине не имею, — голос срывается и дрожит, слёзы быстрее бегут по щекам. Хочется уйти отсюда, уйти с подстанции — куда-нибудь туда, где никто её не будет видеть, а изображение умирающего на её руках мужчины покинет её. Сейчас ей стыдно и больно. — Лиза тоже хороша, систему не могла собрать.       — Но собрала же.       — Пока зачёт не сдаст, на работу не допущу.       — А ты сама себя допустишь? — мужчина усмехается. Даже в такой ситуации Ольга пытается сохранять свою холодность и быть начальницей.       — А что я? Я реанимацию провела. Думала, забыла, а нет, руки помнят. Хотя это было непросто.       — Ну, расскажешь Пашке. Похвалит тебя, будет гордиться тобой, — Кулыгин опускает голову с тихим вздохом. Рыков — единственная причина, по которой он не может позволить себе приблизиться к Ольге. Точнее, не он сам, а её любовь к нему. Он не может позволить себе разрушить счастье Арефьевой — несмотря на частые их с Пашей ссоры, она любит его искренне, и он это видит.       — Мы поссорились, — мужчина услышал, как открывается окно, и поднял на неё взгляд.       — Тебе нельзя курить, — Ольга вздрогнула, но всё равно достала сигарету из пачки. Только Кулыгин напоминал ей об этом — даже Паша сдался после её второй или третьей сигареты, а Костя, замечая в её руках эту «гадость», каждый раз вырывал её из рук и выкидывал, занимая Арефьеву разговорами, которые удивительным образом помогали ей больше, чем никотин. Женщина на него всегда злилась за его своеволие, но не ругалась — ценила его заботу. — Из-за чего?       — Ну одну-то можно?       — Из-за чего? — Костя настаивал на своём вопросе. Он хотел помочь Ольге и её отношениям, даже если ради этого придётся сократить дистанцию между ними.       — Из-за кислородного баллона.       — Из-за кислородного баллона? — мужчина посмеялся. Они всегда ссорились из-за какой-то ерунды или работы — чего-то третьего не было. Но иногда их пустяковые мелкие ссоры доходили до масштабных, которые приносили обоим много боли. И если Рыков выпивал бутылку чего-нибудь крепкого перед сном и на следующий день обо всём забывал, то Ольга хранила это всё, копила в себе переживания и от этого страдала. В последнее время их ссоры стали частыми, а этот самый кислородный баллон вполне мог стать последней каплей перед бурей. Женщина вкратце рассказала Кулыгину, что между ними произошло, а после, когда докурила сигарету, решила взять себя в руки.       — Как я? — она повернулась к нему лицом, стирая слёзы с щёк и под глазами и поправляя волосы. — Зеркала нет.       — Ты великолепна, — такие комплименты — это то, чем мог довольствоваться Кулыгин во время их дружбы. На большее он сам не шёл из-за её кольца на пальце.       — Не ври, — Арефьева закатила глаза и цокнула. Кулыгин всегда ей льстил, а она почти всегда велась на его комплименты — казалось, что он играет с ней, но лишь до того момента, как она поняла, что он всегда говорит с ней абсолютно серьёзно.       — Век воли не видать, — женщина поправила халат, и тогда Костя заметил, что он испачкан в кровь. — Ну, настоящий начальник. Вся в крови, табаком пахнет, — она отмахнулась от него, но на лице проскользнула улыбка. Мужчина всегда знал, как поднять ей настроение даже в моменты её сильной слабости. Только с ним она могла быть максимально открытой.       — Как мне с Пашкой помириться?       – Слушай, ну скажи… Психанула.       — Он у нас человек злопамятный. Надо придумать что-то такое, чтобы напрочь стёрло у него из головы всё, что произошло, — Арефьева задумалась, а Костя обратил на неё свой взгляд, не зная, что посоветовать. Он знал Рыкова: тот простит её обязательно, но вот как скоро — это другой вопрос.       — Может, вам с ним взять паузу? — он поймал её полный недоумения взгляд. — Ну, ненадолго.       — Какую паузу, Кость? Нам сколько лет? Уже давно выросли из этих игр.       — А кто сказал, что это игры? Отдохнёте друг от друга, остудите пыл, поймёте, что не можете… Друг без друга, — ему тяжело давались все эти слова, но, произнося их, видел во взгляде женщины надежду, поэтому не мог отступить. — Точно! Назначь ему сегодня свидание в Парке культуры.       — В каком парке? — Арефьева посмотрела на него, пытаясь узнать, в какую авантюру он хочет её втянуть.       — Смс-кой адрес сейчас сброшу. Поверь мне: голову поставит на место капитально, на себе проверял. Запомни одно только: зорб называется.       Кулыгин ушёл, оставляя её один на один с мыслями: о Рыкове, о ссоре и об этом зорбе. Когда даже через два часа Ольга не смогла думать о работе, она накинула куртку, взяла сигареты и вышла к тому же окну на лестничной площадке, набирая номер Паши. После нескольких неудачных попыток она написала ему сообщения, но и те тоже не получили никакого ответа. Тогда она набрала номер друга.       — Оль, ну что, как ему наш сюрприз?       — Сюрприза не будет, не берёт он трубку, — она сделала очередную затяжку, вдохнув глубоко и плавно выдохнув. Запрещённый дым успокаивал её сейчас лучше всего.       — Ну так перезвони попозже или СМС отправь.       — Написала уже СМС, не отвечает.       — Он перезвонит, не паникуй, — врач хотел быть в этом уверен. Не мог спокойно слушать такой её убитый голос, хотел, чтобы всё пришло в порядок. Ещё хотелось быть рядом сейчас, а не в этой чёртовой машине.       — Нет, Кость. Чувствую, обиделся он сильно. Душа болит, места себе не нахожу. Не знаю, что делать, — ещё одна спасительная затяжка, после которой на улицу через окно заклубился дым. — Врачи пить, курить запретили, я…       — Запретили, но ты всё равно куришь? — он задал этот вопрос, но знал на него ответ даже без её реакции. На том конце провода послышался характерный вздох, который и послужил ему ответом. — Оль, не нужно этого. Я же просил.       — Не могу, Кость. Я даже работать не могу.       — Ну так не работай. Возьми и поезжай домой.       — Да? И какой пример я подам подчинённым? — она усмехнулась, думая, что эта идея абсурдная. В глубине души ей хотелось бросить всё и уехать в квартиру, где наверняка сейчас сидит обиженный на неё Паша, сесть рядом, обнять и поговорить обо всём, извиниться, но время на часах, означающее середину рабочего дня, было против этой затеи.       — Послушай, когда у твоих подчинённых проблемы, ты сама их домой гонишь. Прояви такую человечность по отношению к себе. Такую, какую проявляешь по отношению к нам, — Кулыгин явно настаивал на её отдыхе — Ольга слышала это по его интонациям и понимала, что он искренне за неё волнуется. Ей была дорога его поддержка. Он единственный, кто, кроме Рыкова, чувствовал каждую изменившуюся в её состоянии и настроении мелочь и проявлял к ней такую заботу.       — Да… Спасибо, Кость. Хорошо, что я тебе позвонила. Наверное, ты прав. Поеду домой, — она затушила о пепельницу остаток сигареты и встала с подоконника.       — Правильно. Если что, звони. И, Оль, не кури больше, пожалуйста.       Когда Ольга приехала домой, вместо сидящего на диване Паши она обнаружила на столике ручку и записку, оставленные им. После того, как она прочла то, что в ней было написано, почувствовала какое-то отчаяние и боль в груди. Подумала о том, что зря послушала Кулыгина и поехала домой — вызвала такси, называя адрес подстанции. В машине, несмотря на то, что по её просьбе водитель открыл окна и выключил печку, ей стало душно и плохо — её душили собственные мысли. Она думала о том, что теперь будет с ними, и в какой-то момент поняла, что начинает терять сознание. Тогда она уже обратилась к мужчине за рулём и дала ему свой телефон, попросив набрать номер друга.

***

      Костя подорвался из-за стола и поднял за собой Араша, когда ответил на её звонок, но услышал чужой мужской голос. Всю дорогу подгонял Семёна — водителя машины — и переживал за состояние Ольги. Знал, что это из-за Паши, но вот что именно случилось, ему ещё предстояло выяснить. Когда они вытащили её из машины такси — всю бледную, неспокойно дышащую, с блестящими глазами, — перенесли в свою машину и проверили состояние, Костя ненадолго выгнал всех на улицу, желая поговорить с ней наедине.       — Ну, чего Паша?       — А чего Паша? Пришла домой, там записка: «мне надо взять тайм-аут, перезагрузиться, не дёргайся, не ищи».       — И всё?       — И всё, — Ольга отвернулась от него, вновь вспоминая, как зашла в квартиру, в которой царила гробовая тишина.       — Ну так отлично. В смысле, это нехорошо, но это и не ужасно.       — Ну Господи, всего лишь чуть-чуть поругались. Ну да, я перегнула палку, но, как говорится же, «и в горе, и в радости». А если из-за такого простого недоразумения хлопать дверью…       — Послушай, Оль, у нас, у мужиков, бывает такая штука, когда нужно просто побыть одному. Ты же знаешь Пашу: если бы он хотел порвать отношения, он бы не вилял хвостом. Он бы пришёл и сказал всё в лицо, а раз он не сказал, значит ему нужна просто какая-то перезагрузка, — он сложил все приборы, которыми проверяли состояние Ольги, и повернулся к ней.       — А если мне нужна какая-то перезагрузка? — она передразнила его, явно вспылив. — Почему он сделал это и не подумал обо мне, Кость?       — Хочешь перезагрузку? — она посмотрела на него, явно не понимая, что он хочет ей предложить, и вспомнила тот самый зорб, о котором он говорил ей утром. Но, не успев даже рта открыть и сказать хоть одно слово, она почувствовала его губы на своих и в удивлении раскрыла глаза. Костя не собирался отступать и углубил поцелуй, тогда Ольга сдалась и начала отвечать ему. Она сжала руками его плечи, словно спасательный круг, и погрузилась с головой в этот момент и их поцелуй, не думая о том, правильно это или нет. Сейчас она чувствовала лёгкость и спокойствие — то, чего не было с той самой ссоры с Рыковым. Только когда подумала о Паше и ладонью коснулась затылка Кости, чтобы прижать его ближе к себе, не ощутив там привычных волос, в которые зарывалась пальцами, она опомнилась и оттолкнула его от себя, жадно вдыхая воздух, облизывая губы, на которых всё ещё осталось ощущение поцелуя, и бегая глазами по его лицу.       — Ты что творишь, Кулыгин? — голос был таким тихим и хриплым, что она сначала сама его не узнала, а удивление — самым что ни на есть настоящим и нисколько не наигранным. Она ожидала от него чего угодно, но только не этого.       — Как что? Перезагрузку, ты же хотела?       — Да, но…       — Без «но», — Кулыгин прервал её, зная, что если не остановит, то выслушает целую лекцию, а ему совсем не хотелось портить этот прекрасный момент. — Хотя, у меня есть одно «но».       — Какое «но»? — Арефьева вновь посмотрела на него с недоумением и вопросом в глазах.       — Раз ты не едешь в больницу, мы везём тебя домой.       — Какой домой? Середина рабочего дня, я Лизе обещала вернуться, и вас больные ждут.       — Ну, во-первых, не середина, а конец рабочего дня, а во-вторых, мы к тебе прибыли на официальный вызов.       Она ещё недолго сопротивлялась, но потом под напором трёх мужчин сдалась и поехала домой. Всю дорогу она размышляла над тем, что произошло между ней и Кулыгиным — думала о его намерениях и желаниях, и у неё сложилось только два вывода: он либо заставил себя это сделать для того, чтобы помочь ей отвлечься, либо же действительно хотел этого. Второй вариант казался ей абсурдностью: он помогал ей наладить отношения с Пашей, не мог же он вот так просто взять и поцеловать её? Или мог… Пока Ольга думала об этом, не заметила, как машина остановилась. Костя помог ей дойти до подъезда, но от дальнейшего сопровождения она отказалась — выслушала рекомендации по поводу успокоительного, закрыла дверь и усмехнулась. Единственное успокоительное, которое ей сейчас поможет — это алкоголь.

***

      — Костя, — на выходе из подстанции они встретились с Арашем, который уже сдал смену и переоделся. — Не хочу лезть, но… Не знаю, о чём Вы говорили с Ольгой Кирилловной сегодня в машине, но она всю дорогу до её дома смотрела на тебя и о чём-то думала. Ты прости, что я так врываюсь, но… — ему явно было неловко говорить всё это, но врач его внимательно слушал и уже планировал поездку к Ольге. — Вы с ней, кажется, в хороших отношениях, и я думаю, что сейчас ей нужна была бы твоя поддержка.       — Спасибо, Араш, — он хлопнул его по плечу несколько раз, давая понять, что всё в порядке, попрощался с ним и пошёл к выходу из подстанции, чтобы поймать такси. Во время не очень долгой поездки он пытался придумать, что скажет женщине в качестве объяснения поцелуя, но не смог. Он совсем не знал, что говорить и как перед ней оправдаться, да и думал он больше о её состоянии, чем об этом.       Полчаса, подъезд, лифт и лестничный пролёт — после этого он несколько раз постучал в её дверь, но так и не услышал ответа. Уйти она не могла — Костя был уверен в том, что она дома. После того, как он занёс сжатую в кулак руку для очередной порции стуков, дверь открылась, являя сонную хозяйку квартиры. По её изменившемуся взгляду он понял, что ждала она не его. С уверенностью знал, кого именно.       — Чего ж ты ломишься так? Проходи, — она вернулась в квартиру, оставляя дверь открытой, а мужчина вошёл и запер её изнутри.       — Извини, Оль, я не хотел тебя будить, хотел узнать, как ты? — он оставил куртку и обувь в коридоре и прошёл за ней в гостиную, присаживаясь на диван рядом с ней и замечая на столе бутылку коньяка и рюмку. — Оля.       — Не пила я, Кулыгин, не пила. Не успела, — она вздохнула и протёрла глаза пальцами. — Давление подскочило, я его сбила и пошла спать.       — Давай сейчас проверим, — взволнованный новостями мужчина хотел подняться и пойти за тонометром, но был остановлен сомкнувшимися на запястье пальцами Арефьевой.       — Расскажи лучше про тот поцелуй днём, — она смотрела ровно ему в глаза, а он не знал, куда себя деть и что ответить.       — А что рассказывать? Провёл терапию для нормализации состояния пациента…       — Кость, я серьёзно прошу, — хватка её пальцев на его запястье стала крепче, а лицо, казалось, ближе к нему. После его молчания, которое для него длилось целую вечность, она затянула его в поцелуй, обнимая за шею и прижимаясь ближе к его груди.       — Нет, Оль, постой, Паша придёт и… — он собрал все свои силы для того, чтобы отстраниться от неё. Мозг кричал ему, чтобы он ушёл сейчас же и не рушил брак Оли и Паши, а сердце говорило остаться.       — Молчи, — она вновь коснулась его губ и одной рукой принялась расстёгивать его толстовку, а другой — водить по затылку. Во второй раз Кулыгин уже не смог остановить себя: начал отвечать на поцелуй, пытаясь перенять инициативу на себя, подхватил её на руки и понёс в спальню, стараясь не собирать углы по пути.       Когда Ольга проснулась после этой ночи, первым, что она поняла, было то, что она лежит у мужчины на груди, а вторым — этот мужчина не её муж. Она резко встала и, удостоверившись в том, что не разбудила Костю, пошла в ванную, чтобы принять освежающий утренний душ, после чего направилась на кухню, чтобы приготовить им завтрак.       Сейчас мысли занимали её голову сильнее, чем вчера. Она злилась на Пашу — за то, что оставил её, что не попытался поговорить и разобраться во всём, за эту дурацкую записку. Он будто сделал из этого всего драму специально, чтобы она пострадала. А она не лучше, чем он — изменила в первый же день после его ухода. Ольга сильная, но сейчас ей нужно побыть слабой. Ей хотелось, чтобы кто-то был рядом и утешил, позволил дать эту слабину и не сломаться. И этим кем-то оказался Кулыгин. Она сложила руки на столе, укладывая на них голову, и задумалась, пытаясь унять все накопившиеся эмоции. И злость, и обиду, и боль.       Паша — её муж и любимый человек. Они живут вместе и любят друг друга, поклялись однажды: и в горе, и в радости. Костя — её самый лучший друг. Она больше никогда не встретит такого, как он: поддерживающего, заботящегося и смеющегося вместе с ней. Сейчас она понимает: клятва была между ней и Рыковым, но в горе и в радости с ней Кулыгин. Тогда, когда ей было плохо от ухода мужа, с ней был Кулыгин. Вчера, когда ей было невыносимо тоскливо и одиноко, в дверь постучал не Рыков, а Кулыгин.       Ей определённо нравится Костя, но любит она Пашу. Прошедшая ночь — это не больше, чем её слабость. Она поддалась своей тоске по мужу, поэтому нашла утешение в друге. Винит себя за это теперь, но прошлого не вернуть. Она сидела за столом и прокручивала эти мысли в голове из раза в раз, пытаясь убедить себя, что никаких чувств к другу не испытывает.       — Оля? — все её размышления прервал один из объектов её дум, дотронувшись до её плеча. — Тебе плохо?       — Всё в порядке, Кость, — она пригласила его за стол, и они вместе позавтракали в полной тишине. Каждый думал о том, что будет дальше, но если Арефьева думала, как объясняться перед мужем, то Кулыгин пытался представить, что будет между ним и Ольгой. Она точно скажет ему, что это была ошибка, но мужчина и сам это понимает. Между ними ничего не может быть хотя бы потому, что она в счастливом браке. — Кость, я…       — Я знаю, — женщина подняла на него глаза, а он всё так же возился вилкой в тарелке. Кусок в горло не лез. — Это было спонтанно, случайно и ошибочно. Я ничего не скажу Паше, будь спокойна, — он посмотрел на наручные часы, встал из-за стола, поблагодарив за завтрак, и вышел из квартиры, оставляя Ольгу одну.

***

      Через два дня Рыков вернулся — Кулыгин узнал об этом, когда увидел их с женой на подстанции. Они оба словно светились от счастья — видимо, примирение вышло удачным. Всего на мгновение он поймал её взгляд, после чего улыбка с её лица стёрлась, являя всем маску начальницы. Эти два дня они не общались, а если пересекались, то старались как можно быстрее разойтись. Костя просто не хотел нагнетать, а Ольга не хотела увидеть ненависть в его глазах.       Когда в середине рабочего дня Рыков заявился к ней в кабинет и чуть ли не начал сдирать с неё одежду прямо на пороге, Ольга решила признаться ему в том, что изменила. Всё это время с его возвращения она думала об этом и ей совершенно не хотелось, чтобы Паша узнал это как-нибудь случайно. Она боялась его реакции и не знала, как подступиться, но по итогу решила не тянуть и сказать всё прямо.       — Оль, сейчас вроде не первое апреля, несмешная шутка, — он продолжил начатое, но встретил сопротивление.       — Паш, я правду говорю, — они смотрели друг на друга, пока мужчина не убедился в правдивости её слов.       — Так… Хорошо, с кем? — Ольга промолчала, а Рыков начал закипать. — С Кулыгиным может, Оль? Вы ж с ним такие друзья, — её молчание он принял как утвердительный ответ. Арефьева увидела, как изменилось его лицо, после чего он выбежал из её кабинета. Она поняла, что он направляется в комнату отдыха, и побежала за ним, и именно там он по не счастливой для неё случайности нашёл Костю, который в компании Ушакова пил кофе. Паша, не медля ни секунды, размахнулся и ударил бывшего друга кулаком, ударом попадая ему под глаз.       — Рыков, остановись! — в комнату влетела запыхавшаяся Ольга, но на неё внимание обратил только Витя, который ещё не успел осознать всё произошедшее.       — Вот так вот, да, Кость? Ты ждал этого? — Кулыгин стоял и молча слушал его, держа ладонь на месте удара и проверяя, нет ли крови, — Может, вы и за моей спиной встречались?       — Паш, послушай… — Арефьева попыталась схватить его руку, но он отмахнулся, переводя взгляд то на жену, то на коллегу.       — Знаете, что… Живите долго и счастливо, — Рыков усмехнулся, — а это тебе за всё хорошее, — и ещё один точный удар прилетел ровно в нос, от чего Кулыгин пошатнулся, но никак не отреагировал.       — Костя! — Ольга подбежала к нему, взволнованная его состоянием, но тот отмахнулся.       — Иди за ним, успокой его, — Арефьева послушала его и вышла из комнаты, а мужчина остался с Витей, которого для всех перессорившихся здесь какое-то время не существовало.       — Костян, а чё это было-то?       — Лучше лёд подай.

***

      Рыков был непреклонен: он перешёл работать на другую подстанцию, а через месяц они развелись. Женщина понимала его состояние. Сама она не жалела о той ночи, но жалела о том, что предала Пашу. С момента их развода прошло полтора месяца, а она всё так же не может простить себе этот поступок. Она искренне любила его: после предательства Арефьева ей казалось, что любить больше она не сможет, но Рыков вновь разжёг этот огонь внутри неё. Ольга научилась выключать режим сильной и независимой женщины и рядом с ним она могла позволить себе расслабиться.       Она сидит в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на работе и всё же перебрать необходимые бумаги, но строчки перед глазами плывут и всё будто валится из рук. Ей нужен нормальный отдых, а не то, что было в последние недели. Даже передряги на подстанции её не спасали, потому что их, к её счастью — или несчастью, — не было совсем. Все словно сговорились и решили оставить заведующую хотя бы без этой головной боли, но когда Ольга поняла, что даже Кулыгин почти три месяца живёт спокойно и не заставляет её переживать за его проблемы или пропажи, она вновь задумалась о нём. О них.       Она вздохнула и подошла к окну, доставая из кармана спасительные сигареты и зажигалку. Кулыгин. Они не общались с того самого дня, как Паша избил его: Ольга пыталась подойти к нему и спросить о его самочувствии, но быстро поняла, что он избегает её и не отвечает на звонки и сообщения. Тогда женщина перестала добиваться их разговора: они уже не в том возрасте, чтобы играть в догонялки, и если он захочет, то сам придёт. Арефьева думала об этом, но на душе было тоскливо без него. За последние пару лет он стал ей настоящим другом, к которому она обращалась за советом — и профессиональным, и жизненным, — а после того, как она осознала, что начинает чувствовать к нему что-то большее, Ольга поняла, что отсутствие его в её жизни делает ей больно.       Последняя затяжка, и фильтр сигареты летит в пепельницу, а женщина закрывает окно. Как только щёлкнула ручка окна, сзади послышался щёлчок замка двери в её кабинет. Когда она развернулась и увидела Костю — всё такого же, как и при их последнем разговоре, разве что не в спецодежде, — почувствовала, словно камень с души упал.       — Опять куришь? — она давно не слышала его низкий, хриплый голос и только сейчас поняла, что сильно скучала.       — Тяжёлые времена, Кулыгин, — она вновь натягивает эту фальшивую улыбку, как делала уже множество раз, но, скорее, по привычке — знает, что его этим обмануть не получится. — На подстанции скучно, дома ждёт холодная кровать, а подчинённые на работе игнорируют, — она развела руками в стороны, будто сказала что-то обыденное.       — Я пришёл исправлять это, — она подняла взгляд на него и поймала его глаза, видя в них какой-то азарт. — Собирайся.       — Иди уже, Кулыгин, у меня работы много, — в глубине души она хотела, чтобы он остался и они поговорили, но действия её противоречили мыслям: женщина села за стол и начала демонстративно перебирать бумаги. Тогда мужчина достал из шкафа её пальто, под её пристальным взглядом нашёл сумку, сложил в неё телефон, лежащий на столе, и за руки поднял её, вручая всё это ей.       — Давай, Ольга Кирилловна, пошли, — врач взял её за руку и повёл к выходу из кабинета, обернувшись на неё только тогда, когда она вырвала ладонь.       — Кулыгин, чёрт бы тебя побрал! Никуда я не пойду с тобой! — она развернулась, собираясь идти обратно, но почувствовала, как её подхватили его сильные руки. — Костя, ты что творишь?       — Несу тебя в счастливую жизнь, Ольга Кирилловна, чтоб не тухла, — он вынес её за пределы кабинета и под её возмущённые крики и несильные удары по спине и груди пошёл дальше.       Из подстанции они выходили уже не с возмущениями, а со смехом: Ольга впервые за несколько недель снова почувствовала себя счастливой и ей было совершенно неважно, что подумают работники. Здесь и сейчас всё было правильно. Так, как должно быть.