Дежавю и его неловкие последствия

Конечно, есть несколько вещей, которыми Господин Янг пренебрегал, перечислять их не столько необходимо, в остальном же он был компетентен. Отточенная речь пряталась за поучающим тоном, чтобы звучать более человечно; свойство быть учёным характерно для людей, в отличии от почти сверхчеловеческого объема знаний, приобретенного в ходе метаморфоз и странных, точно за пределами человеческого общества, знакомств. Эта самая компетентность вводила в ступор. Март часто притворялась несмыслящей, эта ее беззаботность была во многом наигранной, но не в отношении Господина Янга. Его слова действительно вводили в заблуждения, он — человек натуры красочной, оттенки детской гуаши отпечатались на его летах и успели потускнеть настолько, что для того, чтобы увидеть что-то за тихой ностальгией, которая плескалась в глазах рассеянными волнами, надо было подойти на несколько шагов ближе, а затем залезть в самую душу, запыленную, надменную в самом достойном ее проявлении и ужасно сентиментальную. Рассматривать ее стоило как калейдоскоп. Только этот калейдоскоп было не так просто растрясти. С этим делом справился незнакомец, которого Дань Хэн привел на экспресс, потому что причин этого не делать у него не нашлось. Лоча произвел впечатление. Он был необычайно хорош собой, извлекал слова из уст подобно соловью, а еще таскал за собой огромный гроб с неизвестным содержимым. В общем и целом — ничем не примечательный странствующий торговец. — Вы выглядите знакомо, — наконец произнес Вельт, облокотившись на спинку кожаного дивана, словно не сделай он этого, его откинуло бы в противоположную часть поезда, как при путешествии через световые лета. — А вы всех знакомых пожираете глазами, Господин Янг? — Нет, — он опешил, поняв что качает чужую ладонь из стороны в сторону уже добрые минуты полторы. Март наблюдала с нескрываемым интересом. — Да Дань, — шикнула она. Тот раздраженно повернул голову. После того, как Март узнала узнала об особенностях Сяньжоуских уменьшительно-ласкательных, она начала иногда называть его так, правда, она не до конца разобралась с тем, насколько это применимости по отношению к людям, чья степень близости не была до конца обговорена. Тот не возражал, иногда прятал лицо как-то по странному наклоняясь к плечу, такая скомканность в движениях для него крайне неестественна. А иногда у него вместе с этим отрастали рога и хвост, что для него, впрочем, довольно естественно, но еще более странно для остальных членов экипажа, чем ниоткуда взявшаяся неловкость. Господин Янг выразил теорию, что это из-за эмоциональных потрясений. — Мне кажется, воздух становится гуще. — Нисколько, — немедленно возразил он — В другом смысле. Смотри. Лоча, как показалось Дань Хэну, обычно учтивый, но не до ужаса, сейчас пытался таковым быть — получалось скверно. Губы, вроде как в улыбке, больше напоминали маску ментальный боли. — Что-то не так? — Нет, почему вы спрашиваете? — Может быть, все же отпустите мою руку? — Прощу прощения. — Ничего страшного. Обмен любезностями напоминал игру в крикет. — Могу ли я поинтересоваться… — Да, конечно. Мяч летал из стороны в сторону — очевидного победителя не было, но участники этой игры прекрасно понимали: выиграет поигравший. Густота воздуха — необъятная неловкость. — Почему Вы принесли гроб? — О, Вы знаете, как это называется. — Там, откуда я родом… Впрочем неважно. Может, сяньчжоуцы и не в курсе, что гроб — инструмент одноразовый, но мы с вами умные люди. — Бесспорно. — Ответите на вопрос? — Клятва. Не могу, — мягко произнес Лоча, но этой мнимой мягкостью можно было колоть орехи. Часто умные люди при себе имеют так называемые принципы; чем больше чести в этих принципах, тем больше принципиальности в том, чтобы прикрываться за ними. Если бы Господин Янг продолжил расспрашивать о гробе, он осквернил бы свое имя, ибо это уж совсем беспринципно вдаваться в такие подробности с вполне ясным объяснением. Клятва в каком-то роде и есть честь. Нарушив одно, ты лишаешься и второго. Именно так рассудил Господин Янг. — А я кажусь Вам знакомым? — Ни сколько, — с долей раздражения ответил Лоча. — Вы очень напоминаете мне одного, нет, двух людей… — Сразу двух? Может быть, родственники? — И тот и другой — круглые сироты. Один из-за объстоятельств, другой — по вполне объективным причинам. Вы сирота? — Я, пожалуй, не буду отвечать. — Сиротство очень плохо сказывается на людях, Господин Лоча… У Март заболела голова. — Смею допустить, что на Вас оно тоже сказалось, — Лоча произнес это с таким сочувствием, что даже нельзя было помыслить, что за этими словами скрывалось довольно популярное оскорбление, особенно среди молодежи. Господин Янг поперхнулся, торговец, воспользовавшись уязвимым положением, поспешил проследовать к другому собеседнику, что мирно попивал кофе, пряча улыбку за вчерашней газетой. — Бред, — только и смог сказать Дань Хэн. Имей мяч учтивой словесности физическое воплощение, тот с удовольствием продырявил бы какое-нибудь окно.