Дикий цветок Пусана

      — Где он?! — спросил Тэхён, ворвавшись в дом Чонов. Альфа так спешил, что выбежал в комнатных тапках.       — В своей комнате, — буркнул Юнги. — Где ему ещё быть? Тэхён, ни слова не говоря, метнулся по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.       — И тебе, Тэхёни, здравствуй. Проходи, — пробубнил Юнги, глядя, как альфа уже почти скрылся из виду.       — Юн, я тут подумал, может, ему слабительного дать? — выдал Пак, показываясь из своей комнаты.       — Блять, Мини! Тебе думать противопоказано! — рявкнул Юнги. — Какое, на хрен, слабительное? Господи, как ты собрался ребёнка воспитывать?!       — Ты меня научишь, — улыбнулся Чимин. — У тебя это хорошо получается. Гуки вон какой получился замечательный.       — Только у этого замечательного мозгов хватило слопать в одно рыльце почти два килограмма торта, — брови омеги сошлись на переносице. — Хоби! Хосок незамедлительно вышел из своей спальни полностью одетый.       — Я готов, — заявил альфа.       — Вези его в больницу. Пусть промывание желудка сделают. Другое ему навряд ли поможет. Одного не могу понять, куда в него столько влезло? — Юнги озадаченно почесал голову.       — Тебе напомнить, милый, как кое-кто съел два ящика мандаринов? — сладким голосом протянул Хосок. — Тогда я тоже задавался этим вопросом. Да и теперь не понимаю, как в тебя влезло столько мандаринок.       — Я их очень люблю, — надул губы Юнги.       — И самое интересное, Мини, — Хоби посмотрел на Чимина, — что даже после того, как он блевал мандаринами дальше, чем видел, и был пятнистый, как дракоша, его не отвернуло от них. До сих пор трескает.       — Вези сына в больницу! — приказал Юнги. — И не трогай меня и мандарины. У нас любовь. А ради любви можно даже умереть.       — Обожравшись? — рассмеялся Хосок. — Наша кровиночка весь в тебя. Я иногда сомневаюсь, что вообще принимал участие в его создании.       — Вот что ты несёшь?! — возмутился Юнги.       — Я шучу, дорогой, — миролюбиво ответил альфа и чмокнул во взъерошенную макушку. — Ладно. Пора Гука спасать. *********       — Гук! — Тэхён вбежал в спальню Чонгука. — Как ты, малыш? Омега свернулся калачиком на постели и стонал, схватившись руками за живот. На письменном столе стояли остатки злополучного торта.       — Тэ, я сейчас сдохну, — проскулил Чонгук.       — И нафига ты всё съел? — поинтересовался альфа, присаживаясь на краешек кровати.       — Это мой торт, — пробурчал Чон.       — А у тебя кто-то его забирал? — нахмурился Тэхён. — Господи, ты же ребёнок в чистом виде. Ну как можно быть таким неразумным?       — Тэ, меня тошнит и очень сильно болит живот. Оставь нравоучения на потом, — на лбу омеги выступили капельки пота.       — Цветок, ты позеленел. Так! Всё! Едем в больницу! Тэхён осторожно поднял стонущего Гука на руки.       — Тэ, он был такой вкусный. А я был такой голодный, — тихонько шептал Чонгук альфе в ухо.       — Я теперь тебе буду дарить только дозированное количество сладкого, — пообещал Тэхён, прижимая к себе Чонгука. — Ты мне здоровый нужен.       — Неси его в машину, Тэ, — сказал Хосок, показавшись на втором этаже. — Я его отвезу в больницу.       — Дядя Хосок, я поеду с вами.       — Тэ, тебе завтра рано вставать на работу, — возразил старший альфа. — С ним всё будет в порядке.       — Нет, я поеду, — настойчиво повторил Тэхён.       — Отец, я хочу, чтобы Тэ был рядом, — простонал Гук, сильнее обнимая альфу за шею. Тэхён счастливо улыбнулся. Его Цветок окончательно сбросил все шипы, показывая свою настоящую натуру. Дерзкий, взбалмошный, своенравный, с острым языком Чонгук сейчас доверчиво прильнул к плечу альфы, находя в его объятиях успокоение. Такого, какой он сейчас, хочется оберегать ото всех невзгод мира. Ким поцеловал мокрый от пота лоб и продолжил свой путь.       — Не переживай, Цветок. Я буду рядом.       — Даже когда я буду блевать? — приоткрыл один глаз Чонгук.       — Даже когда ты будешь блевать, — усмехнулся Тэхён. — Как говорится, в горе и в радости. Болезни и здравии.       — Снова ты про женитьбу? Чонгук болезненно поморщился от приступа боли в животе.       — Сначала, глупыш, мы тебя в порядок приведём. А уж потом о женитьбе разговаривать будем, — ласково произнёс Тэхён. «И всё же я выпью тот коньяк», — подумал Хосок, идя позади пары. ********* Чимин сидел на качелях, задумчиво уставившись на звёзды. Странно, но в Пусане звёзды выглядят иначе, чем в Сеуле. Возможно, потому, что в Сеуле он практически не смотрит на них. Хосок, Тэ и Гуки уехали в больницу. Всё-таки, какой ещё ребёнок Чонгук. Хотя не факт, что Чимин сам не объелся бы тортом, который стал причиной разлада на долгие годы, как оказалось, с любимым человеком. В какой-то мере он понимал Гука. Омега вздохнул. Его мысли вернулись к словам Юнги. Ведь действительно, как он собирается воспитывать ребёнка? Чонгук в свои двадцать два для Юнги и Хосока всё ещё ребёнок. Да и Тэхён для Джина с Джуном. Дети — это навсегда. И неважно сколько им лет. Но друзья с рождения со своими детьми были рядом. Познавали радости родительства с помощью проб и ошибок. А ему достаётся сразу готовый, у которого уже был папа. И как стать Чимину не хуже Ёнёля? Как не облажаться. Это страшно. Очень страшно, что он не справится.       — Привет, — раздался тихий голос из-за забора. Чимин вздрогнул и, повернув голову, увидел Бон Хвана.       — Привет, Бон.       — Я зайду? — спросил альфа.       — Конечно. Хван вошёл во двор и направился к качелям.       — Почему ты не спишь? — поинтересовался он, присаживаясь рядом с Паком. — Что-то случилось?       — Чонгука повезли в больницу, — ответил Чимин.       — Что-то серьёзное? — взволнованно произнёс Хван.       — Объелся тортом, — усмехнулся омега.       — Дети — они такие, — улыбнулся Бон Хван. — Джоно тоже вечно норовит слопать килограмм конфет.       — Так Джоно всего пять, а этому двадцать два, — возразил Чимин.       — Они в любом возрасте дети. Мы все дети, пока живы наши родители, — мудро заметил альфа.       — Ты прав, — согласился Пак. — Я как раз над этим размышлял.       — Чимин, тебя что-то беспокоит? Омега пристально посмотрел на Хвана. Он собирается сюда переехать. И быть рядом с ребёнком этого альфы. А это значит, между ними не должно быть никаких секретов и недомолвок.       — Мне страшно, Бон, — признался Чимин.       — Страшно?       — Да.       — И с чем связан этот страх? — спокойно спросил Хван, подозревая, что сейчас ответит Чимин. Внутренне альфа был готов, что сейчас Пак ему откажет. Скажет, что боится воспитывать чужого ребёнка. Чимин просто уедет отсюда. А он ничего не сможет сделать. Этот омега свободен. И волен делать, что хочет.       — Понимаешь, — замялся Чимин. Хван задержал дыхание и приготовился услышать отказ.       — Я боюсь стать для Джоно плохим папой. Ведь я в этом ничего не смыслю. Когда я перееду сюда, я же постоянно буду рядом с ним. Как мне себя правильно вести? — затараторил Чимин. — Что делать, когда он заболеет? Или, не дай бог, поранится? Он же ещё такой маленький. А я могу что-то неверно сделать и причинить ему боль. Я понятия не имею, как воспитывать детей.       — Чимин, подожди, — перебил омегу Хван. — Ты сейчас сказал, что переедешь?       — Да, — подтвердил Пак. — Но…       — Ты серьёзно согласен на переезд? — альфа заглянул в глаза Чимина. — Ты согласен жить со мной и Джоно?       — Мммм, — поджал губы Чимин. — Я думал, что пока перееду к Юнги с Хосоком. На время. А потом…       — Чимин, ты им доставишь неудобства. У них своя семья. А у меня большой дом, в котором полно свободных комнат.       — Но как я могу сразу переехать к тебе? — пробормотал Пак.       — А что этому мешает? — улыбнулся альфа. — Ты свободен. Я свободен. Джоно будет на седьмом небе от счастья. А на остальных плевать. Я давно не обращаю внимание на осуждение посторонних людей. Жизнь одна. И можно многого не успеть. Смерть Ёнёля мне это наглядно показала. Я же не зову тебя к себе в постель. Хотя… Бон Хван замолчал. Чимин осмысливал только что сказанные слова. Наступившую тишину нарушало только стрекотание цикад.       — Ты сказал «хотя», — нарушил молчание Пак.       — Да. Чимин, выслушай меня. Я знаю, что и так у тебя прошу многого, — Хван встал. — Но я хочу построить с тобой настоящую семью. Я хочу, чтобы ты стал моим омегой. Моим мужем. Глаза Чимина с каждым словом альфы становились больше. Бон Хван присел перед омегой и взял его руки.       — Я прошу стать мне мужем, а Джоно — папой.       — Но ведь ты говорил, что не влюблён в меня, — пролепетал Чимин, краснея.       — Я ошибался, — ответил Хван. — Моё чувство к тебе растёт с каждым днём, проведённым рядом. Когда я вижу, как ты улыбаешься, у меня в груди сердце замирает. Это чувство не такое, которое я испытывал к Ёнёлю. Оно и не должно быть таким же. Ты не он. И я клянусь, что никогда не буду видеть в тебе покойного мужа. Ты не замена. Ты наша с Джоно новая жизнь.       — Бон, — только и мог ответить Чимин. Сердце у Пака стучало как сумасшедшее. Ему никто и никогда не говорил таких слов. Никто не предлагал стать новой жизнью. И вот этот потрясающий альфа сидит у его ног и с надеждой заглядывает в глаза.       — Что ты ответишь? — тихо прошептал Хван.       — Да, — так же тихо ответил Пак. — Я скажу тебе да. Я согласен быть твоим мужем и папой Джоно.       — Тогда, может быть, завтра ты переедешь к нам?       — Прямо завтра? — округлил глаза Чимин.       — Чего тянуть? Нам не по двадцать лет, — резонно заметил альфа, вставая. — А букетно-конфетный период я тебе и так устрою. Я люблю красиво ухаживать.       — Хорошо, — согласился Чимин.       — Тогда я могу поцеловать своего будущего мужа? — полюбопытствовал Хван. Альфа галантно подал руку Чимину, помогая встать.       — Можешь, — проговорил омега. Бон Хван бережно обнял Чимина и потянулся к соблазнительным губам. Этот поцелуй был особенным. И для Чимина. И для Хвана. Один никогда не чувствовал такой трепетной нежности в обычном поцелуе. А второй открывал душу новой любви. Когда стало не хватать дыхания, альфа отстранился.       — Ты потрясающе целуешься, — сказал Чимин.       — Это ещё не все мои таланты, — заиграл бровями Хван.       — Так я сорвал джекпот? — улыбнулся омега.       — Именно так, детка, — альфа подмигнул тёмным глазом.       — Детка? — Чимин приподнял бровь. — Ты будешь меня звать деткой?       — Да. Если ты, конечно, не против.       — Не против. Только, Бон, эта детка ни хрена не знает о воспитании детей, — Пак стал серьёзным. — Я честно говорю.       — Не переживай. Я тебя научу. И всегда буду рядом, — Хван провёл рукой по лицу омеги. — Ты такой красивый. Не понимаю, как тебя до сих пор не окольцевали?       — Я не могу иметь детей, — честно ответил Чимин. — Для тех альф, с которыми я встречался, я был бракованный.       — Идиоты, — нахмурился альфа. — Кретины. Не смей себя считать бракованным. Больше не думай об этом. У нас уже есть один. Если мы захотим себе ещё одного ребенка, то мы просто сможем кого-нибудь усыновить.       — Ты идеальный, — восхищённо произнёс Чимин.       — Нет, Чимин, — рассмеялся Хван. — Поверь мне, это не так. У меня полно недостатков.       — Когда любишь, то и недостатки становятся достоинствами, — шёпотом сказал Чимин, отводя взгляд от лица альфы.       — А ты меня любишь?       — Очень похоже на то. **********       — Тэ, поезжай домой, — настаивал Хосок. — Я побуду с ним эту ночь здесь. А завтра мы вернёмся.       — Я не поеду, — Тэхён упрямо настаивал на своём. — Это я виноват, что он в таком состоянии. Бледный Чонгук лежал на больничной койке с закрытыми глазами. Ему уже сделали промывание. И дали успокоительное. Врач порекомендовал пробыть в больнице ночь под наблюдением. Бедный желудок Гука не воспринял такое количество сливочного крема.       — Не ты впихивал в него этот торт, — усмехнулся Хосок.       — Дядя Хосок, это вы лучше поезжайте домой. Уже довольно поздно. И вам с утра на работу, — заметил Тэхён.       — И тебе, — возразил Чон.       — Ну, так мне всего двадцать пять, — заявил Тэ. — Для меня не поспать ночь — плёвое дело.       — На возраст мой намекаешь, засранец? Хосок сделал строгое лицо, но смеющиеся глаза выдавали альфу.       — Нет, — замахал руками Ким. — Я просто хочу побыть с ним.       — Ладно, — согласился старший альфа и достал бумажник. — Держи. Хосок протянул Тэ деньги.       — Не надо! — запротестовал Тэхён. — У меня есть деньги.       — Интересно, где? — приподнял брови Хоби. — В тапках и домашних штанах. И на майке твоей я карманов не вижу. Бери. Это вам на такси.       — Спасибо, — буркнул Тэ, понимая правоту отца Гука.       — Я пошёл. Спокойной ночи. Хосок вышел из палаты. А Тэхён взял стул и, поставив его рядом с койкой, уселся. Он рассматривал бледную кожу омеги, тёмные круги под глазами. Ему сейчас так было жаль Чонгука. Тэ взял за руку Гука и начал поглаживать, ласково касаясь ладони пальцами.       — Тэ, мне щекотно, — прошептал Чонгук, не открывая глаз.       — Я думал, что ты спишь, — удивился Тэхён.       — Не сплю, — ответил Чон.       — А чего тогда глаза не открываешь? — усмехнулся альфа.       — Мне стыдно, — прошелестел Чонгук.       — Тебе?! Стыдно?! Гук, ты точно отравился тортом! — воскликнул Ким.       — Не кричи, пожалуйста, — лоб омеги сморщился. — У меня болит голова.       — Господи, ещё и пожалуйста! — Тэ хлопнул себя по коленке. — Кто ты и куда делся мой Цветок?!       — Не прикалывайся, — Чон приоткрыл глаза. — Полежи со мной. Хотя бы чуть-чуть.       — Я всю ночь буду рядом, — пообещал Тэ, устраиваясь рядышком с омегой. — Спи, мой обжора.       — Я теперь век торты есть не буду, — пробурчал омега, зарываясь носом в шею альфы. — Тэхён.       — Что?       — Ты меня не разлюбишь? Я знаю, что это очень наивно такое спрашивать. Но…       — Не разлюблю, — уверенно ответил Тэхён. — Знаешь, какие чувства самые сильные?       — Не уверен.       — Ненависть и любовь. Мы с тобой уже познали оба эти чувства. И первой была ненависть. Осталась только любовь. Я люблю тебя, Гуки. И это не изменится.       — Не давай обещаний, — пробормотал Гук, медленно погружаясь в сон.       — Это не обещание, малыш. Это констатация факта. Продолжение следует…