Отношения(?)

В клубе шумно и полно народу. Разноцветные лампочки прожекторов скользят по ритмично двигающейся в такт громкой музыке толпе, в которой непременно есть его знакомые, но Чайльд не настолько отважен, чтобы выискивать в людской густоте кого-то, кто ему, собственно, и не интересен. Так что спокойно проходит мимо танцплощадки, заглядывает краем глаза за шторку VIP зала, где молодой поэт что-то вдохновленно и вполне трезво рассказывает молодому художнику, расстроенному, без должного огня в глазах. Говорит, кстати, тихо, не иначе из-за неподвижной белой макушки на одном из красных диванов. На мгновение останавливается у отдалённого столика дальше — где розоволосая курящая леди в чёрном что-то философским тоном втирает псевдо-весёлому Кэйэ, единственному — пока — кого Тарталья узнает. Отчего и приветливо улыбается, на что, впрочем, получает вялый взмах ладонью, и уходит, по пути чуть не сбив напевающего что-то под нос паренька с пятью… шестью бутылками в руках. И наконец останавливается у барной стойки. Где замечает очаровательную девушку в белом. — Привет! Ты что, подкиск… Подписк… Позволишь угостить тебя коктейлем? Девушка переводит на него пристальный янтарный взгляд, обхватывая пальчиками бокал с виски. Думает, осматривает пару бесконечно долгих секунд. — Допустим. — Отлично! Я Чайльд. — Люмин. Он присаживается на соседний — удивительно пустующий — стул и подзывает бармена, с максимально загадочным видом заказывая пару самых вкусных коктейлей, которые пробовал. Никаких экспериментов в достижении такой очаровательной цели он не приемлет. — Что ты здесь делаешь, волшебница-Люмин? Подпирает щеку ладонью и смотрит на неё, прекрасную, немного пьяным (от красоты, выпитое ранее абсолютно ни при чем) взглядом. Замечает прекрасную ножку в высоком белом сапожке, которой она неспешно покачивает. Зависает. — Пригласили…

***

— Как должен был звучать полный подкат? Шепчет ему в губы жаркая Люмин, в белом платье, широко расставившая ноги в сапожках, прижимающая его за шею к себе, ласкающая кожу пальчиками. — Ка…кой? Чайльд выдыхает ей в щеку, запально целует и вновь входит на всю длину. — С подкиском и подписком… — Кокосовая коза… Выдыхает он, и Люмин видит румянец смущения, расцветший на его открытом, но не без хитринки, лице. Задирает голову, гортанно простонав от особенно глубокого толчка и приятного судорожного выдоха куда-то в вырез декольте. — Так как?.. -…Мне приятно… когда я в тебе… Люмин забивает. Смотрит в незнакомый потолок квартиры, даже не пытаясь вслушаться в неразличимое бормотание Чайльда куда-то в ложбинку её груди. Обнимает стройную талию ногами, позволяя входить ещё глубже, обхватывает чужие предплечья. Чайльд пьян и, кокосовая коза, прямо сейчас трахает её, а она настолько невозмутима, что спокойно могла бы прочесть лекцию по философии. Отвратительный расклад. И по природе своей мало возмутимая Люмин берет дело в свои руки, отстраняясь, толкая тяжело дышащего Чайльда с восхитительно блестящими от возбуждения глазами на спину, седлая его. Насаживается неспешно, смакуя, прижимая его крепкие руки к постели по обе стороны от головы. Оказывается неспособной прервать зрительный контакт хотя бы на пару секунд, потому Чайльд смотрит… по-особенному, чувственно, будоражаще. — Фантастическая. Стонет он сладко, когда она интереса ради опускается полностью и плавно водит бёдрами, кусая губу, наслаждаясь им, собой, собственной властью и непонятным темпом их секса. Превратившимся из стремительного, дикого и страстного, в неспешный и отчасти нежный, совсем неожиданной для тех, кто стремительно уехал из клуба, и вполне естественный для той, которая явно выпила меньше эмоционального любовника. — Нимфа, королева, фея… Шепчет он исступленно, когда Люмин решает отдать бразды правления подступающему оргазму и лишь лижет соленую шею, отпустив руки, которыми он с неожиданной готовностью обнимает её за талию и двигается сам, необузданно, страстно и дико…

***

Она просыпается первой. Платье — измято и испорченно, волосы неприятно липкие от пота, а Чайльд рядом с счастливой улыбкой посапывает, обхватив рукой её живот. Прислушивается к себе. В голове — лёгкий похмельный туман, тело приятно тянет после секса, а сопение почти у самого ухо удивительным образом умиротворяет сознание. Лежит так пару минут, не думая ни о чем, и осторожно высвобождается из объятий. В сопении Чайльда, кажется, появляются обиженный нотки, но он не просыпается, обхватывая вместо Люмин подушку, на которой она спала. На кухне отвратительно светло, что очень сильно контрастирует с освещением в её квартире, даже в рассветный час сохраняющей антураж полуночного сумрака. В частности, из-за штор, плотных и тёмных, которые у Чайлда отсутствуют вообще, и из-за этого даже пять минут — наполнение и включение чайника — кажутся невыносимой мукой. Люмин сдергивает платье на той же кухне. Оставляет на полу, не заботясь о внешнем виде и вуайеристах через дорогу в окнах напротив. В том, что они есть, не сомневается: отсутствие штор, приличная люстра и подтянутая фигура Чайльда способствуют их заведению. Умывается холодной водой из крана, её же и пьёт, чтобы хоть чем-нибудь промочить сухущее горло. Слышит шаги, чувствует руки на талии, но поворачивается, недовольная, лишь после поцелуя в макушку и тихого немного хрипловатого смеха туда же. — Я так рад, что ты осталась. Говорит Чайльд, растрепанный, помятый, с отпечатком подушки на щеке, но довольный до недовольства. — Скоро уйду. Отпусти. — Непутю. Играется, прижимая крепче. Наклоняется к шее и касается сухими губами. Люмин приятно до мурашек, но она дёргается. Раз. Другой. И наступает на босую ногу. — За что?! — За то, что не понимаешь слов. — Жестоко. — Ничего не могу поделать. Я приму душ? — А-ага. Потереть спинку? — Справлюсь сама. — Подожди, хоть футболку дам!.. — Обойдусь.

***

Когда Люмин входит на кухню, взбодрившаяся, в любимом комплекте спортивного белья, расчесывая волосы пальцами, стол накрыт приличным завтраком, приятно пахнет свежезаваренным чаем, Чайльд старательно делает вид, что абсолютно не болеет после выпитого, платье аккуратно повешено на спинку стула. — Где сапоги? — Отнёс к выходу. Мне из-за них постельное стирать, а так не хочется. Люмин не отвечает. Садится напротив, критически осматривает сыр, масло, хлеб для тостов и банку с чем-то, похожим на джем. Делает осторожный глоток из кружки с каким-то глупым рисунком. Кидает взгляд на Чайльда, что расслабленно пялиться на неё в ответ, подперев щеку согнутыми в кулак длинными пальцами. Отводит взгляд и подавляет желание проверить, спит он или нет. — Ты такая красивая. Говорит он, и Люмин едва ли не передергивает. — Попробуй варенье, очень вкусное. Из морошки. — Ва-ре-нье? — Ага. — Нет. — Ну и ладно. Мне больше достанется. -… — Почему ты так смотришь? Ааа, понимаю. Ладно, прости. Только чай, договорились. -… — Эта ночь была… чудесная. Одна из лучших в моей жизни. Люмин не может удержаться от того, чтобы посмотреть на него, отодвинувшего в сторону банку с ва-ре-ньем скептически. — А у тебя разве не так? Спрашивает Аякс, продолжая тянуть диалог, но ни капли этим фактом не огорчающийся. Разговорит ещё, обязательно. Как-никак, Люмин классная девушка, и очень ему нравится. — Нет. Говорит она, залпом допивая чай. Кипяток обжигает язык, но ей куда лучше походить пару дней с потерянной чувствительностью, чем вытерпеть ещё хотя бы немного этого неловкого, детского флирта. — Ой, Люмин, это не очень приятно. Комментирует он и вскакивает, чтобы налить холодной воды. Но замирает, держа стакан на весу, не закрывая кран. Догадывается. Люмин за его спиной тихо шуршит платьем. Проходит на носочках в прихожую. Аякс отмирает. Останавливает воду, ставит стакан в раковину. — Я был настолько плох, что ты даже не оставишь свой номер? Спрашивает он, приваливаясь к косяку отсутствующей кухонной двери. Наблюдает за Люмин, невысокой, аккуратной, очень красивой даже со странной причёской, которую не разглядел раньше. Как она ловко обувается в белые сапожки, одёргивает, приглаживая, слегка помятое платье, достаёт из маленькой сумочки блокнот, спешно в нём что-то записывает. Выходит, бросив напоследок сухое «пока» и оставив на обувнице синеватый листик с цифрами.

***

Итэр не спрашивает, как она провела вечер. Лениво валяется на диване, смотрит какой-то популярный сериал на небольшом телевизоре, даже головы в её сторону не поворачивает. Проверяет уведомления на телефоне, улыбается, смотря на фотографию на обоях, поворачивает голову на левое ухо, ощущая, как пульсирует отлежанное правое. Люмин морщится, не любящая телячьих нежностей и банальных розово-сопливых вещей, типа фотографии партнёра на заставке. — Я не умею общаться с людьми? Спрашивает она, и Итэр удивлённо оборачивается, приподнимаясь на локтях. Люмин выглядит похмельной и уставшей, абсолютно грубым движением забрасывает платье куда-то в угол комнаты, задевая горшок с искусственным цветком. Итэр замечает на её коже тёмное пятно засоса, но не говорит ничего. Ему ли, периодически расписанному. — Умеешь. По-своему. — То есть, не умею? — Да. Но если человек заинтересован, ему будет всё равно. Люмин фыркает, идёт на кухню. Далёкий стук посуды все равно перекрывает сериальные звуки. — Он… активный. Делится она после, спихнув с дивана его ноги и поставив чашку кофе на круглый журнальный столик. — В плане этого или вообще? — Вообще. В плане секса он почти бревно, по крайней мере, пьяный. Итэр немного морщится, отвыкший делиться настолько сокровенным. Люмин фыркает, чувствуя немного обиды — брат стал таким же скрытным и сдержанным, как и его партнёр. — Утром он вёл себя так, будто мы знакомы около ста лет и уже встречаемся. Мерзко. Лез обниматься и угощал «ва-ре-ньем». — «Ва-ре-нием»? — Да, хотя это был самый настоящий джем, только в банке. Люмин отхлебывает кофе, крепкий, с одной ложкой сахара и без молока. Смотрит сериал, слышит закадровый смех. Наигранный. — Значит, ты ему понравилась. Раз джемом угощал. Философски изрекает Итэр, хитро посматривает, отмечая местонахождения засосов и делая определённые выводы. Люмин кривит губы, цедит горячий кофе маленькими глотками, совершенно не чувствуя вкуса. — Заткнись. — А он тебе? Люмин думает. Правда, думает. Анализирует, вспоминает, прислушивается к ощущениям. Наверное, нравится. Чтобы ответить без «наверное», нужно встретиться ещё раз, снова испытать чувство нелепой неловкости от чужой открытости. Незатейливым сигналом приходит смс. Итэр расплывается в широченной, гнусной, усмешке, как частенько лыбился в подростковом возрасте, но не успевает. Сестра первой достигает сумки, и схлопывает свою старенькую раскладушку после двух секунд быстрого чтения. Привет, волшебница Люмин, или кто бы ты ни был, хоть я и уверен, что волшебница Люмин не настолько жестока. Погуляем как-нибудь в центральном парке? :)

Чайльд (зря не попробовала варенье)

— Не нравится. Абсолютно. Итэр наигранно поджимает губы и понимающе кивает. То, как у Люмин загораются глаза, он, конечно, не комментирует.

*********

— Встреча. Озвучивает Тарталья факт, не нуждающийся в констатации, но не может ничего с собой поделать. Встретить её здесь, опять, у барной стойки и наверняка на том же самом стуле слишком странно, слишком волнующе, несмотря на то, что они уже периодически гуляют по паркам и простым улочкам. Тем более в тёмном, похожем на то, белое, платье, идущим ей ещё больше. — Ты как здесь?.. Люмин удивляется, приподнимая бровь, разворачивается на стуле, выискивает в толпе Итэра. Находит. — Видишь ли, я работаю с… кхм… Отцом Сяо. Спонсирую их бизнес, чтобы он не накрылся крышкой… кхм. Вот он и пригласил меня. А ты как же?.. думается, здесь «тусовка по приглашениям». Кхм, но я не против. Рад. Очень рад, просто… — Замолчи. Обрывает его Люмин, прекращает сверление блондинистой макушки и поворачивается обратно. — Меня пригласили. — Как в тот раз?.. ооо… Аякс занимает стул рядом, немного неуверенный для себя и неё, но решительный для всех остальных. Улыбается, не в состоянии перестать смотреть. Вживую она ещё лучше, чем на фото, украшающим дисплей его телефона, намного лучше. И пахнет. Просто чудесно. Терпко и цветами. Люмин фыркает. Не уходит, не отодвигается, лишь поводит округлыми обнажёнными плечами. Аякс понимающе молчит, хотя хочется трепаться, как пьяному. Чувствует, что надо соблюсти эту интимную тишину среди шума музыки и весёлых голосов, и не разбить рвущимися изнутри глупыми, детскими вопросами типа: «Так мы встречаемся? Ты любишь меня так же, как я тебя? Выйдешь за меня?» Просто сидит рядом, смотрит, возможно, надеясь передать чувства через выражение глаз. В которые Люмин, конечно же, не смотрит. Завидует. Итэру, со счастливой улыбкой танцующему в центре зала — его чувства взаимны, и останутся таковыми на очень долгое время, если не на всю жизнь; писателю, держащему за руки своих друзей: беловолосого парня спортивного телосложения и невысокую синеволосую девушку с пухловатыми бёдрами, кружащемуся с ними неподалеку — они юны, и для них дружба намного ценнее любви, ярче, радостнее; завидует даже тем двоим, Кейэ и художнику, которые сидят рядом и негромко о чём-то переговариваются, печальные, поджимающие губы от досады — они любят, несмотря на то, что чувства причиняют им боль. Завидует, потому что сам был бы согласен стерпеть боль, чтобы только знать, быть уверенным… Переводит взгляд, но Люмин сидит прямо, на соседнем барном стуле, тянет медленно коктейль. Сидит, не уходит. Аякс спрашивает себя… Может ли это быть?.. Смотрит на неё. Она красавица. Так, может, вот оно?.. Поворачивается к танцующим. Видит немые сигналы Итэра, недоумение Сяо, перескочившее внимание Кейи. Высокого блондина с лирическим лицом, прорывающегося сквозь толпу. Накрывает ладонь Люмин, откидывается вальяжно на барную стойку. — Что?.. Но Люмин встаёт, сама хватает его за руку и спешно ведёт к выходу, уверенно лавируя между людьми. Аякс оглядывается. Лирический блондин в фиолетовом не оставляет попыток добраться до них, хоть и остаётся позади. Чайльд останавливает её только за поворотом, когда сияющий неоновыми вывесками выход скрывается из виду. Спрашивает. Получает ответ. Не может сдержать грустной полуулыбки. Люмин смотрит на него, решительная, немного раздраженная. — В юности я и вязать пробовала. Говорит она, а Аякс смеётся, на эмоциях прижимая к себе. Потому что знает, что спиц и любой пряжи Люмин не терпит.

*********

— Мы трахались. Безапелляционно говорит Люмин, скептически выгибая бровь. Расслабленно откинулась на спинку кресла, положила стройную ножку в свободных бежевых шортах на другую ножку, и уткнулась в какой-то журнал, покачивая полуспущенной балеткой. Аяксу кажется, что белые сесилии в его руках поникают с ним на пару. — И это значит, что я не могу дарить любимой девушке цветы? Улыбается он неуверенно и максимально (в данной ситуации) обаятельно. Подпирает плечом дверной косяк, оглядывая светлую гостинную и огромное окно практически во всю стену, «гениальное» в непонятности решение нанятого сумерского архитектора. — Это бессмысленно. Люмин пожимает плечами с тонкими лямками белой майки на них и выпрямляется, смотря прямо на Чайльда. — Ты так отличаешься от своего брата, знаешь. — Завали. Аякс послушно замолкает, потому что Люмин строгая, боевая, немного импульсивная и может легко дать по зубам. Плавал, знает. За это и любит.