Что случилось с твоими глазами?

— Что случилось с твоими глазами? — тихо и очень настороженно спрашивает Азирафаэль. Он присматривается, слабо хмурится, от тени былой улыбки не осталось и следа.  Архангельское золото ему идет, думает Кроули. Оно мало заметно, но красиво переливается на свету. Оно подчеркивает его красивые глаза. Золотая линия тянется до уха, где сворачивается, и Кроули отчего-то морозит. Азирафаэль был красивым и без золота.  Он не отводит взгляд. Внутри клубком сворачивает тягучая усталость. Хватит бегать. Пора взять тайм-аут. — Ничего, — сухо отвечает он, и видит, как ангел сглатывает. — Разве ты не чувствуешь? Он отворачивается, чтобы нашарить во внутреннем кармане пакетик с угощениями для уток, и обращает внимание на них. Утки ему нравятся. Они собираются стайкой, уверенно подплывают ближе к металлической оградке и выжидательно замирают. Если промахнуться и уронить еду в воду, то они будут за ней нырять, глубоко сунув голову под воду, оставляя на поверхности только торчащие лапки и хвост — это чем-то напоминает перевернувшийся Титаник.  — Я… — ангел запинается и мысленно прочесывает округу. Вероятно, скорее из привычки, чем из надобности. — В этом дело, я… Перестал чувствовать тебя. Кроули пожимает плечами.  — Да, такое случается, когда нет и следа оккультной активности.  Азирафаэль растерян, и Кроули все же косится на него. Тот нервно потирает руки и смотрит только на Кроули. В светлых глазах плещется какая-то мрачная эмоция, которую он не может и не хочет считывать. Он провел шесть тысяч лет, играя с ангелом в догонялки все время в роли ведущего. С него хватит.  — Кроули, не говори, что ты… — его голос резко обрывается. Кроули кормит уток. Они что-то говорят друг другу с помощью кряканья, но он не прислушивается. Утиные реплики отвлекают от нависшего между ними страшного молчания.  У Азирафаэля глаза на мокром месте, и Кроули становится горько. К горлу подступает желчь, но он пережидает несколько мгновений, чтобы отвратительное чувство прошло — одна из неприятностей человеческого тела. Ему нужно перестать всякий раз успокаивать ангела. Ему нужно думать о себе, — так ему говорит его психолог. Она довольно толковая женщина, которая не задает лишних вопросов: не замечает его оговорок про эпохи, в которые он не мог жить, не спрашивает про ангелов и демонов, которые так или иначе всплывают в разговоре. Кроули предполагает, что она принимает их за комплексные метафоры, но не пытается ее переубедить. Он ходит к ней не за этим.  Оказалось, что рана, которую ему нанес ангел, глубже, чем могло показаться, и их бесконечные побеги друг от друга сказались на его психике. Пока он был демоном, это можно было заглушить небольшим чудом. Теперь он не мог этого сделать.  Он соврет, если скажет, что терапия ему помогает. Но у него есть шанс выговориться, рассказать кому-то, кто не осудит и не будет его упрекать. Это приятное новшество.  — Кроули, я… — ангел снова запинается, а Кроули почему-то снова ждет. Слишком привык его во всем дожидаться.  — Ангел, прекрати, — строго говорит он, высыпая остатки горошка уткам. — Не устраивай сцен. Да, я теперь человек. Не нужно делать из этого драму.  — Но почему? — едва слышно выдавливает ангел.  — Я подумал, — он направляется вниз по дорожке, и ангел семенит следом. — Этот твой проект со Вторым Пришествием… Сколько он займет? Лет пятьдесят? Я никому не нужен ни в Раю, ни в Аду, так что я лучше буду наслаждаться жизнью на Земле. По-человечески, — добавляет он после коротких раздумий.  — Ты нужен мне, — робко говорит ангел. — Может, это так. Но у нас с тобой очевидно разное понимание нужности. Мне казалось, что мы это уже обсуждали.  Тогда ангел обгоняет его, перекрывая ему дорогу. Мгновение он смотрит молча, затем хватает его за лацканы пиджака и целует.  Ангел не умеет целоваться, это было понятно еще в прошлый раз. Но тогда Кроули еще хранил надежду: вдруг что-то изменится, вдруг этот поцелуй что-то изменит. Он чувствовал, как внутри ангела борются противоречивые инстинкты: то он кладет руку ему на плечо, то отталкивает.  Сейчас Кроули ждет. Он не двигается, не отвечает, только стоит, немного наклонившись, и принимает этот сухой, односторонний поцелуй.  Ангел быстро теряет запал, когда понимает. Он замирает, медленно отстраняется и смотрит на Кроули с видом приговоренного.  Кроули прикасается к своим губам и не оборачивается, оставляя Азирафаэля на дорожке в парке.