Овчарка

— Собаку хочу. — Зачем-то брякнул Влад тогда, в аэропорту, глядя из-под теплой, пушистой шапки, надвинутой на брови. Шмыгнул носом так по-детски, прятался от февральского кусачего мороза, проникающего во все щели даже в помещении. Проводы не были долгими, расстраивало одно: свой день рождения будет отмечать хоть и не в полном составе, но всё же с семьей. Калифорния манила перспективами хорошенько проветрить мозги и побыть, наконец, хотя-бы недельку с Балуновым. Князев и так «торчал» ему уже каникулы, Иван Купала, отпуска, и два Новых Года. ”Эгоист и говно. Совсем меня не любишь и не навещаешь”. Туры, личные загоны, дети, Владосовские редкие выебоны, съёмки сериала и прочие отговорки ничуть не трогали, а только способствовали возрастанию количества напоминаний о приездах в геометрической прогрессии. Шурик частенько заглядывал на территорию не забытой и любимой родины, а вот Андро покидал ее с завидным нежеланием. И вот наконец собрался с духом и мыслями, купил билеты, отпраздновал со своими заранее: вызвонил Алену с Агатой, принял искренние поздравления от своих девчонок, с умилительными слезами на глазах принял подарки от дочерей; Успел порепетировать с группой, утащил Альберта, Пашу и Женю потом дальше по барам. А после, с чувством выполненного долга, через пару дней вызвал сына проводить его в путь-дорогу: Владос был на удивление не против, ещё и «группу поддержки» свою прихватил.       Андрей на это внезапное заявление только хмыкнул, руку крепко пожал, да к себе притянул, обнимая: до посадки оставалось время, вся эта кутерьма с багажом-документами и прочим по привычному списку утряслась, и теперь можно было тянуть сладкий кофе через тонкую трубочку. Были у них разговоры завести еще себе любимца ни раз, да вот только взрослый человек понимал всю ответственность, которая ляжет, естественно, на его плечи. — Ну так купите, Владь, чё-ты. — Мужчина дружелюбно хлопнул по расслабленному плечу, покосился на маячившего рядом юношу. — Не маленькие уже, может научитесь чему. Да, Костик? — Дядь Андрей. — Рядом лучезарно скалят зубы, приглаживают темные волосы. Играясь с лямкой походного андреевского рюкзака, Горшенев-младший как-то уж слишком лукаво прищуривал хитрые глаза, и всю дорогу они с Владом то шушукались, то хихикались. Князев честно был счастлив видеть этих двоих вместе. Только недавно сам себе признал, зализывая все душевные раны, что эти двое, не смотря на все то бесконечное дерьмо, рекой текущее между их семьями, сцеплены клинчем. — Ну правда, мы тут подумали, что твоим малышкам скучно, втроём как-никак веселее будет. Наши рожи они уже не переносят, а ты всё в разъездах, на студиях зависаешь. А тут и мы с Владей поможем, и так у тебя практически прописались уже, и тебе новое увлечение. Пока одни плюсы, понимаешь, да? Андрюха на эту фразу уже автоматически кивает. Перестает отдергивать себя, перестает злиться и просить Костю произносить при нём эти буквы, сложенные в риторический вопрос. Горшенев-младший честно старался держать себя в руках и какое-то время с силой прикусывал до крови язык, загнанно смотрел и корил себя, Владос же весь подбирался, готовясь наброситься либо на одного, либо на другого. Одиннадцатый год не прошел безболезненно ни для кого из них. Но это прошлое. Князь научился жить настоящим.       Все разговоры о собаках начались после того, как Владя бесстыдно запалил папаню, перегнувшись через плечо и заглянув в ноутбук, как раз когда рассматривались собачьи питомники. — Эт что, бать? Бусю и Тишку сдать хочешь? — Окстись, Дюш. Ну куда я их дену. Чего говоришь-то вообще. — Андрей отмахнулся, оскорбился, наскоро закрывая вкладки. Просто хотелось чего-то нового. Не в престиже или утолении маскулинности мужской дело. Реальность приедается рано или поздно, чтобы вокруг не происходило, и тогда хочется приложиться если не виском об стол, то к бутылке. Андрей такие вот моменты ощущал очень остро: когда что-то не получается, всё идёт через пень колоду, понимает — надо что-то менять. Кто сказал что ещё один верный и любимый питомец не станет очередной мотивацией жить и быть счастливым? В особенности когда окружающие начинают обращать внимание, кого ты водишь на поводке. ”Не комильфо” — прыскал Влад, когда видел гуляющего по парку отца: большого, сильного, с парочкой чихуа-хуа на руках. ”Не комильфо” — ласково улыбалась зашедшая в гости Агатка, заставшая уснувшего хоть и бывшего, но мужа, на диване с двумя маленькими комочками на груди. ”— Нахуй иди! —” Не своим, дурным голосом воет Андрей, благо, в пустой квартире, обращаясь к незримому, но определенному оппоненту. Посмотрев тайком от близких очередное ехидное интервью Горшенева, который хоть и завуалированно, но нарушил их договор не говорить друг о друге гадости. Но тыкнуть носом Андрюху в то, что тот обожает все слабое и мелкое, даже если дело касается псин. Не названный хозяин этих самых псин считал приплетение к их разборкам ни в чём не повинных зверей достижением дна. Парни явно знали, почему Балу так настойчиво, методично сношает его мозги и нервы уже месяц, грозясь самому купить билеты в один конец на конкретную дату без возможности возврата. Ребятки виду не подавали, да Князев, знающих их обоих с пеленок, насквозь видел, как крутятся шестеренки в их головах, а в глазах плещется нетерпимость. ”Актеры” Прощается он с ними на радостных нотах, шутливо говорит, что проверит квартиру на целостность по возвращению, да отчаливает, зная, что весь путь сладко проспит. — Как думаешь, он в курсе? — Влад удерживается от того, чтобы не перекрестить удаляющуюся спину отца. Костя лишь жмет плечами, набирая что-то в смартфоне. — Слышь, Костян? — Насчёт сюрприза точно нет. А вот насчёт Горшка и остальных… Надеюсь, они друг друга не переубивают. — Значит, помянем. ***       В курсе был Князев. Против своей воли и принципов в курсе. Двенадцать лет прошло: новости, интернет и сообщества не стоят на месте. Музыкальные фестивали и концерты никто не отменял аж с девяностых годов, они все цветут и пахнут. Андрюха только и успевал кататься по городам, подкалывать Вахтанга и своих, что они еще ого-го, не отстают ни в развитии, ни во времени. То ли так сложились звёзды, то ли настолько было сильно желание «Шутов» не пересекаться с Князем в значимую для него дату в Питере, но они всем составом усвистали «за бугор», помня прошлый опыт их заграничных поездок. Андрюха в сердцах сплюнул и решил: Калифорния большая, вряд-ли они сунутся к Балунову хотя бы на километр, тот уже давал понять, что видеть по соседству их особо не хочет. Мишка на огонёк к нему пусть заходит, да, между ними всё ещё что-то осталось. Чувства остались. Остальные: будь-те добры — нет. Шурик встречает его на выходе, приближаясь вразвалочку, светя на потеху народу табличкой с огромной надписью «Поводырь» на чистом русском. Андрей лишь выгибает бровь, осматривая встречающего с ног до головы. Приоделся даже, поверх куртки галстук нацепил, да солнцезащитные очки на переносицу водрузил. После переглядок Саня первым заграбастал гостя в медвежьи объятия под хриплый смех и похлопывания по спине. — Давай, юбилейник, поехали! — Да потащил к машине еле успевшего в последнюю секунду подхватить свою поклажу Андрея. *** — Приехали. — Балу сплевывает на стылую землю, отталкивает трещащего без умолку Дюху к грязной клубовской стене, заставляя испуганно примолкнуть и напрячься. Они прошвырнулись по торговым центрам, закупились одеждой-безделушками, пошатались по кофейням [в одной из них Андро вынесли тортик по случаю дня рождения, Шура подсуетился, официанту на ушко про именинника шепнул], обсудили последние новости и успели поцапаться из-за современной музыки. Саша водил его по всему району как Сусанин, ускоряя болтовней и сидением на лавочках, время, а теперь специально привел к местному аналогу «Ледового». Закончился какой-то концерт, и довольная, громкая толпа повалила на свежий воздух. Дюха хотел бы возмутиться, чего Балу распускает руки, как ему всовывают огромный горшок с купленным фикусом на каком-то рынке, куда их занесла нелегкая. Красивое, еще не тронутое холодом растение приглянулось ставшему «садоводом» Балунову и тот схватил несчастный цветок не задумываясь. Спрятавшись за растением как за баррикадой, Андрей увидел проходящие неподалеку причины шуриковской нервозности. Поручик всегда был ближе к Балу, поэтому, наверное, почувствовав на себе долгий взгляд, разворачивается из всей группы первым. Это была уже их история, которая Андрюху не касалась. А тот всё лез со своим «Чё у вас происходит» и «Вы не должны сраться из-за нас». Балу скрывал все размолвки очень долгое время, удалял переписки, пытался стереть то былое и упущенное, но либо Яша, либо Поручик, а то и Ренегат все равно нет-нет да появлялись на горизонте. Двадцать с лишком лет знакомства уже не срок. Приговор. Шура злился на близкого друга и плевался ядом, что не сошелся свет клином на их с Горшком беде, у Балу тоже проблем вагон и малая тележка. Андро пыхтел, приставал все: «Поговори да поговори». Но тут же затыкался, стоило Александру устало прикрыть ладонью воспаленные глаза, да припечатать извечным: — А ты много с Михой наговорил, Княже? И Князева попускает на какое-то время. А потом всё по-новой. Как говорится: «На колу висит мочало, песню начинай сначала». Балунов строит страшную рожу, резкими жестами показывает, что Щиголеву лучше не реагировать на «неприятелей» и идти, куда шёл, потому что никто не хотел портить себе настроение. Санька дергается от протянутой к нему Леонтьевской руки, толкает товарища в бок, мол: «топай, не поворачивайся». Дает время тёзке и экс-солисту улизнуть с минного поля, оставшийся вроде и не при делах, а вроде совершив героический поступок. Миша идёт первым, изредка оглядываясь и объясняя что-то идущему позади Цвиркунову. Раньше, может, Андрей бы съязвил как-нибудь, окликнул, проводил Мишу взглядом побитой, брошенной псины. А сейчас оставалось только выискивать что-то интересное в земле под фикусом, проявляя стойкое равнодушие. Пор напоследок одаривает таким болезненным не читаемым взглядом жавшихся к стене людей, что стало понятно: разговор потом всё-таки состоится. Но это, пожалуй, потом. ***       Было в Шуриковском гостеприимстве своё обаяние. Привыкший праздновать в шумной, громкой компании, не вылезая из клубов да съёмных квартир [раньше], семейных застольев и посиделок с коллегами [сейчас], теперь откровенно наслаждался уютной тишиной и блаженным умиротворением. Утомленный вечерними походами, Андрей махом допивает пиво [сегодня ему всё можно], да готовится отчаливать в кровать, краем зрения замечает, как друг всё маячит у выхода. — Шур, чего такое? Ждёшь кого? Балу только ладонь поднял, прислушался. Раздалась певучая трель, и Саша распахнул дверь перед курьером, заставляя того оступиться на пару шагов назад от такого напора. — Спасибо огромное. — Гитарист принял «сокровище», ворочащееся под розовым одеялом, да поманил подскочившего Князева. — Держи, Дюх, береги. Себя и его. Андрей таращился на корзину как на восьмое чудо света, ощущая как трепещет будто вновь заведенное сердце. Саня не растерялся и запечатлел трогательный момент, тут же сделав рассылку с фотографией. По-доброму охуевший от какой-то ситуации Князь явления печально редкое. Телефон тут же завибрировал, оповещая о бесконечном потоке сообщений. В основном, естественно, от крёстных: те надеялись на удачное окончание сего мероприятия больше всего. Влад не знал, что вызывало улыбку больше: чудо с голубыми глазами, любопытно высунувшее нос из корзинки или перекосившаяся рожа Андрея, нависшая над неожиданным подарком на юбилей. И это он ещё записку не прочитал.       Князев, проронивший с момента вручения корзинки только нечленораздельные звуки, бегло, вслепую ткнулся губами куда-то Сане в щёку, вертел пса то так, то эдак, то разэдак, не веря в то, что происходит. Благодарности не приходили в голову: не хватало слов. Как ребенок, дорвавшийся до желанного угощения, не мог оторваться от разомлевшего от такого внимания щенка, радостно виляющего хвостом и облизавшего уже всю андреевскую морду.       В комнате Андро допоздна раздумывал над кличкой такому нежному, ласковому зверю, все поглаживая того за ухом. Не спалось: застигнутый врасплох таким нежданным «даром», Князь складывал в уме два и два, сопоставляя факты: Балу говнюк, Владислав и Константин с ним заодно. Массовики затейники, андрюхино почтение. Оставалось одно недостающее звено, о котором Саня все уши прожужжал. Развернув смятый, впопыхах вытянутый листок, захотелось его проглотить. Сжечь. Порвать. Кривой почерк этот, с годами не ставший ни на линию ровнее, знал наизусть. Каждую загогулину буквы, каждую нервную точку. Андрей вдохнул глубоко, здесь главное обуздать страх. Не не-на-висть Да продолжить чтение на выдохе, унимая дрожь в непослушных пальцах. Подвисает, все трется взором по тексту. Переворачивая на обратную сторону, уже замыленно разбирает постскриптум мелким шрифтом. В мозгу что-то конкретно переклинивает. Стрелки настенных часов остановились на шести утра. ***       Сашу вырвал из какого-то увлекательного сна громкий, тяжелый топот и рычащий мат. Приподнявшись с постели, Балу вслушался: казалось, Андро кубарем скатился со второго этажа, снося с пути всё, что не так стоит, лежит и просто валяется. Высунув лохматую голову, успел заметить схватившего с крючка куртку Князя, выбежавшего на улицу, оглушительно хлопнув дверью. Ознакомился-таки с увлекательным чтивом. Не зря они всем дружным составом «ЯМыУсталиОтИхГрызни» сидели и думали, как сделать так чтобы Князя не схватил сердечный приступ, чтобы Миша не сбежал от всей этой затеи и все в итоге остались целыми. Добавил пару строк от себя всё-же, раз Князев поскакал с прытью двадцатилетки хер разбери куда. Когда на шум вышла разбуженная Ира, Саша лишь махнул рукой. Она понятливо фыркнула: с огромным уважением относясь к Балу, она была посвящена во все, что происходило вокруг него. Знает она и про Князя, и про Горшка, и что они друг с другом сделали. Заебали и русских, и американцев, короче говоря. Малыш, до этого мерно, свернувшись калачиком, спавший под теплым княжеским боком всю ночь, сытый, нагулявшийся и затисканный, сейчас, выбравшись из одеяла, выглядел брошенным. Переваливаясь с лапки на лапку, спускался по лестнице, грустно поскуливая, потеряв новоиспеченного «папу» из виду. — Иди сюда, безымяныш. — Балунов вышел в коридор, присел на корточки, подманил собаку ближе, прижимая ладони к мягкой шерсти. Не удержался да подхватил на руки животинку. Маленький толстячок — не его кошки. Саша сначала переживал, что любимицы не простят ему такого предательства, как лающее существо в родном доме, но те проявили радушие и кошачью лень. Даже не шипели на любознательно рвущегося к ним щенка, стремившегося познакомиться. Только глазенки так, по-взрослому, по-матерински щурили. Балу расслабленно падает на диван, устраивая зверя на коленях поудобнее, да набирает «экстренный» контакт. — Да? — Голос на той стороне утренне-сонный, хриплый. Домашний. Совсем не понимающий, кто потревожил его в такой час и ответивший на звонок по-привычке. Номер-то записанный. Не взбодрившийся, не покуривший Горшок с восходом солнца источал такое ленно-томный ареол вокруг себя, что хотелось прилечь рядом и нежиться, отложив все планы на потом. Но Балу был решителен и неумолим в своем намерении пробудить в дремлющей домашней ящерке огнедышащего дракона. — Пизда. Тебе. — Саша даже не скрывал улыбки в тоне, скалился во все зубы. Это была не победа: настоящий триумф. Всё-же Князев-младший умом в маму пошел: Алёнка всегда умела придумать такое, что всё с ног на голову переворачивалось но получалось так, как она хотела; Да и Агата, приложившая сильную руку к воспитанию Влади, прекрасно умела показать силу воли и характер, что и отразилось уже в подростковом уме мальчишки. — Летит Изольда на всех порах, о милый Тристан, в твое ложе, аж туфли нацепить забыла. — Балунов цокнул языком, глянув на тоскливо оставленные у порога тяжелые берцы. Умотал Андрюха на разборки в тапочках, хоть бы носки надел. Санька ни в гороскопы, ни в астрологию и прочую херню не веровал, знал лишь одно: Андро гордый представитель февральских водолеев, а это ходячий похуй и железобетонный терпила. Этакая огромная дубовая бочка, столетиями накапливающая в себе эмоции, разрушительный гнев и обиду, пока наконец не вылетит с треском сдерживающая всю эту адскую смесь пробка. А вылетит: не дай боже́ какому-нибудь бедолаге попасть под это неконтролируемое цунами взбешенной воздушной стихии. Горшку сегодня не повезло. Послышалось ёмкое безрадостное «Блять», началось шевеление. Правильно, Мишань, начинай думать, как и договаривались. — Шур, ну нахуя, я уже жалею, что вас, блин, с Костей послушал. — Да что ты? Это тебе не с журналистами пиздеть и звонки обрывать, Гаврила. Задолбали. — Ну чё ты лезешь, ё-мае, а? Я ж это… — Мих, да хватит. Вот именно что ты, всё ты. И собаку сам выбрал, и, между прочим, сам нам всем уже душу вынул со своим «Хочу извиниться не знаю как». Вот так, словами. Миха бросает беглое «угу, давай потом», да прощается. Готовиться пошел, видно. Саша давит нервный смешок. После таких бесед чувствует себя выжитым до капли. У него у самого, на самом деле, были сомнения что хоть когда-нибудь у них выпадет ещё шанс если не вернуть «всё как было», то приблизиться хотя-бы на полтора шага. Уверенность, как ни странно, внушила именно Оля, у которой интуиция на хорошие финалы работала в полную мощность. И редко ошибалась.