Вечеринка в аду

Сектор Газа — Твой звонок

      Петров Антон — тип мутный. Казалось бы, обычный парень в очках, слегка смазливый и тихий, так что не так? Одним слово — типичный ботаник, которого либо по углам зажимать, отнимая деньги на обеды, либо вообще игнорировать, не обращая никакого внимания. Но у Ромки новенький вызывал опасения, особенно опасения были за Полиночку.       У Морозовой к этому щеглу был интерес, причём взаимный. Ромка бесится, не может понять, что она в нём интересного нашла. Конечно же Пятифанов ревнует, причём очень сильно. Рома с Антоном пытался и по-хорошему, и по-плохому; разговаривал, угрожал, распускал руки. Посыл всегда один — не подходить, не говорить, не думать о Полине. Петров всегда послушно кивает, а потом возвращается за старое, Катьке даже доносить уже надоело. Никак не понимает…       Полина Роме всё никак не верит; тот постоянно пытается поговорить с ней насчёт Антона, предупредить, отгородить. Интересуется, зачем же она с Петровым возится, что в нём такого? Она лишь с вызовом смотрит, и с дерзостью отвечает: «А тебе какое дело, Пятифан?»       И Рома конечно же говорит то, что говорил всегда и будет:       — За тебя волнуюсь, Полин.       Морозова лишь устало вздыхает, показывая, как ей надоели Ромкины волнения на пустом месте. Ну разве ему самому не смешно? Как двенадцатилетний мальчик может быть маньяком? Тем более случаи с пропажами детьми были и до переезда Антона.       — Никакой Антон не маньяк, а за меня волноваться не надо. Уймись уже.       А Рома твёрдо уверен в обратном, и волноваться за Полину будет. Он даже как-то на пару с Бяшей решается проследить за Петровым, в надежде заметить его за чем-то странным. И к собственному удивлению, действительно замечает.       Антон таскался везде с этой жутковатой заячьей маской. Когда надевал её, вёл себя странно, по-звериному. Но перед этим он уходил в лес, причём в тёмное время суток. А ещё он часто встаёт в ступор посреди дороги, начиная обильно потеть, а потом бросается в бега, будто за ним гнались бешеные звери. Только за Петровым никто не бегал.       — Не, ну Антоха вообще псих конкретный. Полинку надо спасать от общества этого зверья, на. — Бяша выносит свой вердикт, и Рома не может не согласиться с его словами.       «Только как до Полины это донести?» — Думается Роме, когда он возвращался домой после очередной слежки.       Дом...так туда не хотелось. Дома холоднее чем на улице, неуютно, а ещё мама с папой вечно ругаются. Раньше батю хоть как-то терпеть можно было, но после его отсидки, совсем крышей поехал, не брезгуя поднимать руку как на жену, так и на сына. Ромка зачастую получал за жалобы из школы; мальчик прекрасно понимал, что отцу плевать на выходки сына, он просто использует школьные жалобы как повод для рукоприкладства. Ещё реже за то, что пытался заступиться за маму. В такие моменты Пятифан чувствовал себя особо ничтожно; раз он маму защитить не может, то что говорить о Полине?       Рома старался проводить вне дома как можно дольше, оставаясь на улице допоздна: исследовать округу с Бяшей, шастать у окон Полины, крутить нож — бабочку в одиночестве, сидя на пустой детской площадке…что угодно, лишь бы не быть дома.       Единственное, что Роме нравилось дома — его комната. Вот в ней было тепло, уютно. И скрипучая дешёвая кровать, на которую Пятифанов устало падает, казалась совсем иной.       Мальчик поднимает тяжёлый взгляд на свой рабочий стол; на нём творился полный бардак. Валялись безделушки, фантики, бумажки. На тетрадных листах были рисунки, разнообразные. От роботов до зарисовок с Полиной. Конечно, получалось плохо, и конечно же, не так как у Петрова!       Как-то на уроке, Антон от скуки нарисовал Морозову, на перемене уйдя восвояси, забыв спрятать рисунок и оставив его на столе. Рома сразу же заприметил его, подбирая с чужой парты.       Рисунок был великолепным: Антон подчеркнул аккуратные черты лица, пушистые локоны, тонкую фигуру и взгляд, полный мечтаний. Хренов Да Винчи.       Рому трясло. Ему так понравилось, как красиво изображена Полина, что хотелось забрать рисунок себе и повесить на стенку. Прямо над кроватью. А когда вспоминал, что это нарисовал Петров, то хотелось разорвать рисунок на мелкие клочки, после ещё и выбив Антону зубы.       Когда же ты уже отъебешься от моей Полины, Петров?       — Рома! Тебя к телефону. — За дверью слышится голос мамы, и Ромка выходит из комнаты, плетясь в коридор.       Кто это мог быть? Явно не Бяша, ведь они только разошлись. А может это...       — Ром? — Услышав из трубки голос Полины, Пятифанов сразу же занервничал, чувствуя, как биение сердце прямо в уши отдаёт. — Ты можешь сейчас говорить? — Но голосок у Морозовой был странный, напуганный.       — Полина? Что-то случилось? У тебя голос дрожит…       — Антон...он... — Ромка сразу напрягается, услышав имя своего неприятеля. — он разгуливает возле моего дома с жуткой маской на лице. Знаешь, он меня немного пугает...       — Никуда не выходи! Я...я сейчас приду и прогоню его. — Рома кладёт трубку и спешно одевается, выбегая из дому. А ведь он знал, знал!       Зубы скрипели от нарастающей злобы. Как этот червяк посмел пугать его Полину? Как он вообще может так делать, зная, что происходит в деревне и зная, как Морозова ему доверяет. Неужели...неужели этот мелкий Чикатило действительно задумал сотворить что-то страшное?       Рома бежал изо всех сил, чувствуя, как дышать становилось всё труднее, а в боку неприятно кололо.       До дома Полины Ромка добирается за считанные минуты, тяжко дыша и облокачиваясь об забор. Пятифанов поднимает голову и застывает; свет в комнате Полины не горел, как и во всём доме. А ещё нигде не видно Антона, и Рома начинает рычать от злости.       Петров никак не мог смыться до прихода Ромы. Значит, он где-то прячется. Может, прячется с Полиной, и воркующая парочка просто-напросто решила подшутить над Пятифаном и его чувствами?       — Сука! — Рома пинает забор, пытаясь сдержать слёзы обиды, вот-вот готовые политься по щекам. Шмыгнув носом, мальчик опускает голову, доставая свой любимый нож и используя его как антистресс, заодно и представляя, как этим же ножом он выколет Петрову глаза.       Пятифанов продолжает смотреть вниз, на свои же ноги, как замечает следы на снегу. Следы были свежими, а снег рядом был протёрт так, будто тащили мешок. До Ромки доходит быстро, и он тут же бросается по тому пути, который проделали следы.       — Убью! Убью! Убью этого жалкого ублюдка! — Яростная пелена застилает глаза мальчика, пока ноги неслись в сторону леса. Нужно было спешить как можно скорее, пока блядский Петров не успел навредить Полине.       Тучи как назло заслонили собой чистое небо, накрывая землю обильным снегопадом, вкупе с воздухом образуя метель. В этой сраной деревне и так полтора фонаря, и вечером ничерта на улице не видно, так ещё и погода пытается внести свою лепту, мешая Пятифану.       Но Роме абсолютно похуй. Ему похуй на то, что одежда начинает промокать, сугробы достигать до колен, а тонкие ветки деревьев, встречающиеся на пути, хлестали по лицу, оставляя после себя отметины.       — ПОЛИНА! — Рома кричит, и кричит отчаянно. Петрова и свою Полину мальчишка догоняет в самом сердце леса. Пятифан тяжело дышит, медленно подходя к Антону, крепче сжимая свою бабочку в руке. — Что ты задумал, ублюдок? Что за хуйню ты устроил?       Как Морозова и говорила, жуткая заячья маска была на Петрове. Да так хорошо сидела, что казалось, будто вросла.       Услышав Рому, Антон останавливается, грубо швыряя заплаканную Полину в сторону, медленно поворачиваясь лицом к однокласснику. У Пятифанова сердце кровью обливается, когда он видит, как Полина трясется, как она что-то мычит сквозь заклеенный рот и с каким страхом голубые глазки смотрели на мальчишек.       — Какой же ты шумный. — Рома нервно сглатывает, когда слышит Антона; тон его голоса был ниже, чем обычно.       — Я ещё раз повторяю — что ты задумал? — Рома всё ближе и ближе был к Антону. — Сначала Семён, потом Катька… теперь и Полину мою забрать хотел, да? Тварь… сколько же раз я тебе повторял, чтоб ты не подходил к ней.       — Ай, да заткнись уже. — Антон резко поворачивается лицом к Роме, сжимая и разжимая кулаки. На удивление Ромы и Полины, Петров первый бросается в драку, сокращая расстояние между ним и Пятифаном. Ромка тут же замахивается своим ножом, надеясь ранить Антона так, что двигаться тому будет трудно. Петров ловко уворачивается от острого лезвия, двигаясь так плавно и уверенно, совсем не напоминая самого себя — ботаника-задохлика.       — Рома! — Морозовой удаётся отклеить скотч со рта и встать на ноги, с дрожью в теле наблюдая за дракой. Антон всё меньше походил на человека; из пасти доносятся рыки и текут слюни, пока тело становится в два размера больше.       Пятифан понимает: Петрова нужно остановить до того, как он полностью станет зверем. Нож-бабочка точно впивается в шею мальчика, когда тот отвлекается на крик Полины, а человеческие руки не успевают преобразиться в звериные лапы.       Кровь тут же хлынула из раны, под сопровождающее кряхтение, а белый снег меняется в цвете; под покровом ночи, красная кровь кажется чёрной.       Замёрзшие руки тянутся к порезу, из уст Петрова слышится нечеловеческий рык и скалятся зубы. Попытки остановить кровь были тщетны, мальчик падает коленями на землю, задыхаясь.       Ромка не упускает свои шансы ещё нанести удары, чтоб Антон наверняка больше не встал. Густая жидкость после каждого удара каплями попадает на лицо и одежду Пятифана, а блеск в глазах Петрова становился всё мутнее; жизнь покидала Антошку вместе с кровью. Всё происходящее напоминало отвратительный ужастик, вечеринку в аду и просто мерзкое, аморальное зрелище: тёмный лес, кровавый снег, жестокие дети, рычание Антона и плач Полины…       Рома останавливается и выдыхает только тогда, когда Петров мёртвым грузом без движений валяется на земле, начиная охлаждаться. Снег так и продолжал хлопьями падать с неба, так и стремясь большими снежинками упасть и остаться на волосах Полины, быстро растаяв.       — Ром..? — Морозова шепчет, хотя было страшно разговаривать в целом. Она осторожно подходит к однокласснику, пугаясь хруста снега от собственных движений. — Зачем ты это сделал, Ром...? — Глаза Поли напоминали блюдцы с водой, такие же влажные и большие. Она поднимает руку и старается стереть чужую кровь с лица мальчика.       — Тебя защищал. — Дыхание Ромы затаилось; Полина была слишком близко, ещё и трогала его! Проводила своими нежными пальцами, обеспокоенно смотрела, а бурлящий внутри адреналин постепенно утихал.       Рома не мог не воспользоваться моментом; мозолистая рука опускается на девичью щёку и нежно поглаживает. Щёчка немного опухла и на ней образовалась гематома. Разряд злости снова прошёлся по телу Пятифана, злясь от осознания того, что блядский Петров посмел ударить Полину и оставить на её прекрасном личике синяк. А проучить его уже нельзя, нет смысла, да и кайфа бить мёртвого нет никакого.       Мягкие губы Полины казались такими манящими. Рома прекрасно понимал, что сейчас не самый лучший момент для выражения своих чувств, но удержать себя перед Морозовой, её губами и чарующим запахом ежевики, попросту не мог.       Пятифан прикрывает глаза и обеими руками обхватывает лицо Полины, приближая к себе; пухлые и покусанные губы соприкасаются с нежными губами девочки. Глаза Полины широко распахиваются от удивления, но отталкивать Морозова не собиралась, слабо отвечая на поцелуй.       — Ром, что будет дальше? Что нам делать? — Полина в моменте разрывает поцелуй, кладя руки на плечи Пятифана и отдаляясь. — Тебя же посадят! — В её голосе снова слышались дрожь и страх.       — Не кричи! — Ромка накрывает рот Полины рукой. Когда девочка затихла, ладонь мальчика плавно перемещается со рта на затылок, надавливая на голову и заставляя Полину лбом упереться однокласснику в плечо. — Всё будет хорошо, если мы никому не расскажем, слышишь? — Рома переходит на шёпот и приобнимает девочку, поглаживая её по волосам. — Сейчас мы спрячем его, и все подумают на маньяка…       — Рома-а-а-а. — Полина продолжает жалобно произносить имя одноклассника вслух, чувствуя влагу, накапливающеюся на глазах. Пятифанов был прав: никто не должен был знать, что к пропаже и убийству Антона были причастны его друзья. Было так страшно за судьбу Ромы, и Антона жалко, хоть иного выхода и не было. Если бы его не убили, то в этот вечер умерла бы Полина. — Мне кажется, за нами наблюдают….       Полина с опаской глядит в сторону тёмных кустов, пока Ромка пытается перетащить тело Петрова. Пятифанов мельком оглядывается, и зрачки сужаются: казалось, что прямиком из чащи леса за ними пристально наблюдали куча звериных глаз. Рома нервно сглатывает, продолжая тащить Антона в сторону ближайшего водоёма. Он не должен показывать своих страхов, особенно перед Полиной.       — Глупости всё это, Полин. Пока я с тобой — тебе нечего бояться.