Métamorphose

Время уже было за полночь, а кто-то все ещё мешал виски с колой. Кто-то не мог оторваться от соджу, а кто-то уже мирно спал лёжа щекой на столешнице. Но были и те два идиота, что продолжали что-то обсуждать, будучи в стельку. — Я тебе говорю, они точно голубятся. — пепельноволосый икал почти после каждого слова. — Но. — он округлил глаза, словно его затошнило, но сдержал этот порыв. — Мы тоже, Чимин. Волосы блондина были не в самом лучшем состоянии, но вряд-ли его это сейчас волновало. Парень напротив звонко засмеялся и ответил: — Точно, точно. — он повалился вперёд и успешно приземлился в руки блондина. — Люблю тебя, Юнги. — произнес парень шепотом, устраиваясь поудобнее. Прошептав в ответ что-то невнятное, Юнги уткнулся в макушку Чи и засопел. — Мда, ну и коллективчик, — допивая черт знает какую по счету бутылку произнес шатен. Он уже лежал на столе, смотря на Чонгука, который тоже был не в лучшем состоянии. Однако из всех кто был тут они наверное были единственными, кто не прям в стельку. Ноги их ещё держали, по крайней мере они надеялись на это. — Пора домой, ты как думаешь? — помутневшим взглядом смотря на шатена спросил Чон. Бутылка выскользнула из руки Тэхена, ответа от него точно ждать уже не стоило. Брюнет поднял его из-за стола и закинул его руку себе на плечо, чтобы им обоим было удобно идти. Подошёл к то ли официанту, то ли администратору, и попросил вызвать им такси. Завалившись на заднее сиденье, Чон уложил Кима на свои колени и поглаживал его волосы, что были чертовски шелковистыми. И чем он их, блин, моет? От действия чужих непослушных рук шатен начал ворочаться и, наконец, приоткрыл глаза. — Чонгук? — его голос был хрипловатым, то ли от сна, то ли от алкоголя. — Да, любовь моя? — он был невозмутим и непоколебим хотя его клонило в сон. Но он не мог себе позволить уснуть вот так вот, когда рядом Тэхен, требующий присмотра и заботы. Тэхен бросил мимолётный взгляд в сторону водителя, однако быстро о нем позабыл. Приподнялся и посмотрел в глаза напротив. Но Чон быстро уложил его обратно. — Не перенапрягай шею, иначе голова заболит, — он улыбнулся одной стороной губ, незаметно от парня. — Какой заботливый, — хищно ухмыльнулся шатен, все ещё говоря немного невнятно от действия спиртного. Водитель, вопреки желанию не отвлекать их, громко произнес: — Мы приехали. Тэхен нехотя поднялся с колен брюнета, пока тот выходил из машины. И к его удивлению, земли под ногами он не почувствовал. Его глаза округлились. — Что ты делаешь, Чонгук? — Он рефлекторно обвил руками его шею, чтобы по инерции не свалиться вниз. — Ты хочешь по пути домой где-то упасть? Я не позволю. — Да ты сам еле на ногах стоишь, пить меньше надо, — он закатил глаза, а после почувствовал, как его слегка подбросили, как бы «взяв поудобнее». — Блять, Чонгук! — шатен уткнулся в плечо парня, дабы его не стошнило от таких американских горок. — И это ещё мне пить меньше надо? — он рассмеялся. — Смотри не наблюй, это бредовый итальянский костюм. — Да когда ты, черт возьми, протрезвел вообще? — Тогда когда тебя увидел, сразу будто водой окатили. Сердце прихватило от мыслей, что с тобой в таком состоянии что-то произойти может. Так что не дёргайся давай. Тэхена и самого от таких слов будто водой окатили. И сердце тоже прихватило, только уже не от волнения. Он был тревожным человеком. И боясь даже малейшей высоты, с ним его страхи испарялись. Он отодвинулся от плеча Чонгука так, чтобы посмотреть в глаза. И неожиданно для самого брюнета, поцеловал. Чон почувствовал привкус соджу, когда их языки соединились. Их не волновало абсолютно ничего, даже то, что они стояли посредине дороги. — Тэхен, постой, до дома совсем немного осталось, потерпи, — он шептал ему на ухо. — А то такими темпами нас кто-нибудь собьёт. — Мне, если честно, плевать, — он также шептал. — Главное, что я умру с тобой, Чон Чонгук. И снова придвинулся к брюнету, соединив их губы. У одного вечно влажные, а у другого вечно сухие. Чонгук же, не отрываясь от шатена, нашарил ключ карту в кармане и быстро открыл дверь, до которой они дошли чуть ли не в мгновение. По пути сбросив ненужную обувь как с себя, так и с Тэхена, он двинулся в сторону своей спальни. Такой большой и такой уютной, где он теперь не будет просыпаться один. Вот это парень называл счастьем. Он положил Кима на простынь, которая так приятно чувствовалась кожей, что вставать не хотелось вообще никогда. — Любовь моя. — Он как-то серьезно глянул на шатена. Тот вопросительно покачал головой, смотря в глаза напротив. — Ты уверен, что хочешь этого? Я боюсь, что твои воспоминания. Тэхен приложил свою ладонь к губам Чона. — Да, я действительно хочу этого. — Обещаю, что со мной тебе не будет неприятно или больно. Я буду нежен и аккуратен. — Я знаю, Чонгук, — он был уверенным в своих словах. — Я знаю. Чон навис над ним, поставив руки по сторонам от его макушки. Аккуратно и ласково расстегнул все пуговицы на рубашке и убрал ее в сторону. Влажными от недавнего поцелуя губами начал от кончиков пальцев, по рукам, и до шеи осыпать нежную кожу шатена такими же поцелуями, оставляя покраснения в некоторых местах. Брюнет, словно что-то вспоминив, отодвинулся. Протянул руки к тумбочке и зажёг пару ароматических свечей. — К чему это, Чонгук? — шатен тихо посмеялся себе под нос. — Я хочу, чтобы тебе было максимально приятно, — он сказал это с серьезным видом, но на его лице сияла улыбка. Это доставляло ему удовольствие. Тянуть время. Между ними словно была натянута старая струна от гитары, которая вот-вот, минута в минуту порвётся. Пьяные поцелуи становились рваными, за окном били молнии и ливень бил по внешним подоконникам. Чонгук уже тяжело дышал, и то ли это на него так Тэхен влияет, то ли алкоголь в крови начал действовать активнее. Он торопливо снял с себя водолазку, потянув за воротник, чем потрепал волосы. Шатен был нетерпелив. И опять же, то ли это уже Чонгук на него влияет, то ли алкоголь. Он грубо притянул брюнета к себе, заставив упереться коленями в матрас, и впился в его губы, почувствовав пирсинг на его брови своей. Струна между ними, наконец, порвалась и адреналин в крови смешался с алкоголем. Два обнаженных тела тенью отражались на стене, сливаясь в очередном поцелуе. Чонгук, как и обещал, старался быть нежным. Он скрестил их пальцы. Мягко коснулся выпавших прядей волос кончиками пальцев и прошептал у самого уха: — Ты готов, любовь моя? — его голос был хрипловатым и надорванным. Даже скорее, интимным. Шатен неуверенно кивнул, сжав руку парня сильнее. И тот аккуратно вошёл, подбирая нужный темп, который будет комфортным для них обоих. Наконец, найдя его брюнет уткнулся лбом в ключицу Тэхена, давая ему немного привыкнуть. Тот издавал тихие сдавленные гортанные звуки, граничащие со стонами. Чонгук дотронулся до его щеки, с полминуты смотрел в глаза, что так влюбленно сверкали, и ласково, без всякого напора или давления, поцеловал. Он сейчас был таким открытым, беззащитным, обнаженным душой. И Чон отвечал тем же. Проводил уже вспотевшей от соприкосновения с кроватью ладонью по его торсу, бокам, шее. Целовал каждый сантиметр его тела, делал приятно всеми способами, создавал атмосферу комфорта. В голове невольно пролетали мысли: «Как такого не любить?». На что так же мысленно пролетал ответ: «Да никак». Почувствовав что скоро достигнет своего пика, Тэхен впился ногтями в лопатки брюнета и, оставляя красные следы, прошёлся ими до боков. Затем облегчённо выдохнул, мягко поцеловал парня напротив и полноценно расслабился. Тот же все нависал над ним, тяжело дыша. — У тебя, наверное, спина затекла. Ложись, — он совсем легонько пальцами прошёлся по тем местам, где оставил покраснения. Чонгук кое-как направил вес тела на левую руку и лег на спину возле возлюбленного. Спина липла к простыне, царапины болели. Полежав так пару минут, они нашли в себе силы сходить в душ, освежиться. После они провели вечер в объятиях друг друга. Тэхен миллион раз извинился за царапины, поцеловал их в знак извинения и намазал охлаждающей мазью. Чонгуку, если честно я одного его взгляда было бы достаточно. А после под звуки улицы и поцелуев, они мирно засопели, держась за руки и утопая в объятиях друг друга.

*****

— Неси меня, — он говорил в полуприказном тоне, цепляясь за шею блондина сильнее. Глаза второго уже чуть ли не закрывались, но он сдерживал порывы сна ради пепельноволосого, нежно придерживая его, дабы тот не упал. — Если я выполню твое желание, то рано или поздно мы упадем вместе, Черноглазка, — он звонко рассмеялся, крепче приобняв Чимина. Тот же в свою очередь почувствовал, что голова тяжелеет и упал виском на плечо Мина. — Я сейчас усну, Юнги. — парень сильнее опёрся на него, от чего его плечо наклонилось, кривя спину блондина. — Милый, ты такими темпами точно не себя, так меня угробишь… — они старались идти по дороге, где не было снега, однако это не особо получалось. — Нам осталось совсем немного, мы почти пришли. Подожди чуть-чуть, poison de mon coeur. — он произнес это заплетающимся языком, на ломаном французском. А после нежно поцеловал его запястье. Пак приподнял брови в удивлении, но после того, как почувствовал касание на своей чертовски чувствительной коже, сразу понял, что этот человек на многое способен — удивляться нечему. Это же его Юнги. Его герой-любовник. Его нежный и нужный. Просто нежный и просто нужный, без всяких ласковых обращений. Его действия, желания, касания говорят сами за себя, он любит. — Я не понял что ты только что сказал. — пепельноволосый уже был слегка сонным. — Пару выражений и слов знаю. Ради тебя напряг мозги в таком состоянии, как меня такого не любить? — он снова хитро глянул на Чимина. — Тебя не любить невозможно, Юнги, ты знал? — Я? Не знал. Но ты мне это доказал, Черноглазка. Вдруг блондин резко остановился и его дыхание коснулось лица Пака. От него пахло красным вином, запах которого смешался с виски, что ему усердно подливал Сокджин. Вспомнив ту сцену, пепельноволосый нежно рассмеялся. Звонко, своим бархатным голосом. Юнги, правда, не сдержался. Они стояли в свете фонаря, ловя снежинки своими растрёпанными волосами. Руки одного были на талии второго. Их силуэты слились воедино. Руки сомкнуты, а прохожие люди для них были пустым местом. Они были друг у друга и остальное их в принципе мало трогало. Было холодно, но между ними словно кипела лава. Костяшки рук, что были уже красными от мороза, неприятно зачесались от этого непонятного тепла. Они чувствовали друг друга и хотели просто уснуть рядышком в теплой кровати. Не думая о прошлом и будущем. — Юнги, ты знал, что когда ты целуешь меня, у тебя уши красными становятся? — он провел рукой где-то за ухом и рассмеялся, прямо в губы блондина. — А ты знал, что каждый раз, когда я тебя целую, мило подрагиваешь ресницами? А когда ты злишься, у тебя щёчки больше становятся. Дуешься, — задумчиво произнес Мин, глядя прямо в глаза напротив. — А с каким рвением ты в драку лезешь, зная, что я твою задницу прикрою… Пепельноволосый приложил свои маленькие ладони ко рту парня, как бы затыкая. И снова надул щёки. — Если я твой телохранитель, не значит, что я всемогущий, — он дерзко и в то же время обидчиво отвел взгляд. — Почему это не всемогущий? Мое сердце смог ведь завоевать. А это никому не удавалось сделать. — Рано или поздно это кто-то сделал бы. Просто я был первым, кто коснулся его. — Но только с тобой я чувствую, что не будь тебя в моей жизни, я бы продолжил жить бессмысленно, — он говорил непринужденно, открыто, смотря в глаза напротив, на которых были линзы. — И я рад, что люблю именно тебя, Черноглазка. — А я рад, что у меня есть именно ты, Юнги. И мне другого не нужно. Ты нужен. — Мы, должно быть, смешно выглядим в глазах других. Время уже под утро, все на работу торопятся, а мы даже не спали толком. Стоим тут и смущаем трудоголиков. — Пусть думают что хотят, плевать, — он недовольно глянул на того, кто смотрел на них с отвращением. — И ты не обращай внимания на них, сконцентрируйся на мне. Юнги притянул его к себе за талию и крепко обнял. — Идём домой, Черноглазка, — и снова уткнулся в макушку Чимина, вдыхая тот же легкий аромат макадамии.