Métamorphose

Когда прорезается зуб мудрости — Больно. Но это не сравнимо с тем, как болит сердце. А если болит сердце, значит оно умеет любить Любви без боли не бывает. Этот миф придумали те, кто никогда не любил.

Наручники громко звякнули, захватив в плен руки мужчины. Он рявкнул на полицейского, стоящего позади него: — Вы, блять, не имеете никакого права меня арестовывать, — его глаза налились кровью. — Помолчите. У нас есть доказательства вашей вины, — он сильнее надавил на наручники, дабы усмирить безудержного мужчину. Тот же подошёл к оператору новостей и начал сильнее вырываться и шипеть сквозь зубы: — Отпустите меня, идиоты! На этом моменте щёлкнула кнопка на пульте и телевизор погас. И тот самый пульт с грохотом упал на пол. Сначала пепельноволосого охватила паника. Необъяснимая. У него похолодели руки, его всего трясло. Юнги, только вышедший из душа, с взволнованно-хмурым видом подбежал к кровати, на которой сидел Пак. А после крепко сжал его в объятиях, поглаживая по спине. Лёгкая паника проходила после этого, но в этот раз это не помогло. Поэтому блондин нашарил где-то в прикроватной тумбе пакет и приподнес ко рту Чимина, глядя прямо в глаза. — Черноглазка, смотри на меня. Старайся дышать глубоко. Взгляд пепельноволосого был расфокусирован, но он изо всех сил пытался сконцентрироваться на лице Мина. Его теплые руки грели щёки, а глаза смотрели лишь на него. На него одного. Из всего мира он выбрал его, чтобы вот так вот сидеть и смотреть, успокаивая. Это грело душу. Пак дышал через раз, но вскоре дыхание успокоилось, вслед за сердцебиением. Он убрал пакет в сторону и ещё раз вздохнул глубоко. — Спасибо, Юн. Не успел он и слова вставить, как уже тонул в объятиях блондина. — Я так испугался, черт, — он поцеловал парня в щёку. — Что случилось? — Я видел в новостях как отца арестовали. Он там был в ярости, крушил и метал, — в глазах пепельноволосого промелькнула тоска и какая-то совсем детская обида. — Я вспомнил те времена, как он избивал мать при мне. — Боже, Черноглазка. — он ещё крепче прижал Пака к себе. — Не вини себя в том, что ничего не сделал тогда. Ты был совсем ребенком. — Я знаю, Юнги, — по его щеке скатилась слеза. — Но меня все равно пожирает чувство вины. Оно врезается в кости и в мозг, прокручивая те события вновь и вновь перед глазами. — Все хорошо, любимый. Можешь выпустить эмоции, я рядом. — Я не могу так больше. — он не сдержался и разревелся, упав лбом в ключицу блондина. Слезы катились по щекам, делая футболку Мина влажной. Юнги и сам готов был расплакаться. Как там говорят? Если любишь, то разделяешь боль с возлюбленным. Вот и он разделял. У него душа болела. За Чимина болела. Он поглаживал его макушку, показывая всю свою искренность. — Я устал, Юнги. Я просто устал от этого, — он вскочил и резко отвернулся, достав из-под подушки пушку. И всунул ее в руки блондина, дрожа от холода или паники. — Убей меня, прошу. Я не хочу так больше, — он ещё хлеще заплакал. — Убей меня, Юнги! — его хриплый голос сорвался на крик. Крик отчаяния. Мин истерически рассмеялся и по его щекам тоже покатились слезы. Он и сам не понимал откуда они. Кажется, болит слишком сильно. — Чимин, блять, у меня сердце кровью обливается, — он шмыгнул носом и дрожащей рукой отбросил пистолет подальше. — От вида такого тебя. Потерянного, отчаянного. Блондин притянул его к себе и поцеловал. По началу пепельноволосый противился, но после подался и растаял в руках Мина, успокоившись. Поцелуй вышел солёным от слез и с привкусом железа. И то ли это кто-то из них укусил губу другого, то ли просто настолько было больно. — Юнги, я… Я не знаю, что со мной произошло, я. — он растерянно бегал глазами по комнате, легонько касаясь запястий парня. Тот не стал ничего выяснять, снова прижал его к своей груди, притянув за затылок и сказал: — Просто слушай как бьётся мое сердце и успокой, наконец, свое. А то бушует мама не горюй, — блондин усмехнулся, хоть это и было не совсем уместно. — Я знаю, что ты устал, — он резко сменил тему. — Я не хотел. Мин приложил к его рту ладонь, не давая заговорить. — Все хорошо, Черноглазка. Ты же знаешь, что я приму тебя любым. Будь ты в гневе или в слезах. Я прижму тебя к себе в любом случае, — он сцепил их руки и приподнял, показывая кольца. — Думаешь, такое от балды носят? Чимин глубоко вдохнул и сделал медленный выдох, собравшись с мыслями. — Ты прав, — он задумчиво прокрутил кольцо вокруг пальца. — Мы связаны. — Я с тобой судьбу свою и такими кольцами свяжу. Но если хочешь, они станут обручальными, — блондин тихо рассмеялся и потрепал волосы Пака. — А если, хочу? — Ну, значит, завтра устроим себе выходной и сходим в загс. Пепельноволосый обхватил своей рукой запястье парня и притянул его к себе, отведя руку за спину. А после нежно поцеловал. Это ли не любовь?

*****

День подходил к своему завершению. Красно-оранжевый закат уходил вдаль за горизонт. Две тени в окне, сцепленные руки и плед, накинутый на плечи обоих. На каком-то маленьком столике в углу балкона стояла кружка с горячим шоколадом, от которой шел лёгкий дым. — И почему с твоим появлением в моем доме стало уютнее? Я не могу понять. — Когда ты жил один, то твоя жизнь была похожа на день сурка. Потому было некомфортно даже дома, — строил логическую цепочку шатен, поправляя плед, сползающий с плеча. — С тобой хочется так вечно встречать закаты и рассветы, сидеть дома за кружкой горячего шоколада и обниматься и целоваться, чувствуя приторный, но оттого приятный, миндальный привкус на языке, — он пальцами прошёлся за ухом Кима, убрав вылезающие пряди. — С тобой хочется просто быть, Чонгук. Я, кажется, зависим. Но это не полноценная зависимость. Я бы прожил без тебя, но моя жизнь была бы пустышкой. Возможно, я бы встретил кого-то другого в таком случае, но, думаю, судьба не просто так свела нас. Другой не был бы тобой. Он смотрел куда-то за горизонт, стуча пальцами по подоконнику. Чон подошёл к нему со спины и обнял, притянув к себе, ненавязчиво. — Тэхен. Шатен что-то промычал себе под нос, кивнув головой. — Я хочу уйти с должности председателя компании и отдать её Джину, — он положил подбородок на плечо Кима. Казалось, Тэхен даже не удивился. Он искренне понимал брюнета и его нежелание работать там, где не хочется. — Ты говорил об этом ему? Может, ему тоже эта компания не сдалась, думал? — Да, думал. Но я решил нанять больше работников, дабы они всем управляли, а брат будет просто иногда заходить и проверять что да как, — его взгляд потух. — Себе я усложнял работу, потому что любил себя ограничивать. Шатен снова сцепил их руки вместе, согревая под пледом. — Ты молодец, что смог преодолеть себя. — Все благодаря тебе, — брюнет чмокнул парня в щёку, потому что та была ближе всего. — Я был лишь тем на кого ты мог опереться, а также рычагом давления. В остальном это твоя работа и твое самоосознание, любимый. Чонгук будто невзначай коснулся подбородка парня, нежно проведя пальцами по коже, доводя до мурашек. Тэхен тоже будто невзначай сжал его запястье, оставив покраснение. — Теперь ты с огнем играешь, я смотрю, — снова шепот у самого уха, пробирающий до глубины души. — И я уже обжёгся, Чонгук. Не раз, — он приподнял уголки губ. — Жалеть не буду ни за что. — Я знаю. Он примкнул к его губам, предварительно развернув спиной к подоконнику. Но только Тэхен быстро поменял их местами. — Сейчас моя очередь, Чонгук. Шатен расставил руки по сторонам от Чона, а после одной из них обхватил его талию. Заставил прогнуться в пояснице, пробежавшись пальцами по позвонкам, а после заботливо спросил у самого уха: — Спина ещё болит? Если да, то я прекращу, — он был уверен в своих словах. — Все же из-за меня болит. — Немного. — Значит, я прекращу. Чонгук сверху вниз глянул на шатена, тихо хмыкнув. — Какой внимательный. — А как иначе? — он даже слегка удивился такому замечанию. — Я же должен заботиться о том, кого люблю. — Определенно, — сказал брюнет в губы Тэхену. А после почувствовал его руку на своей руке. И его ноги снова сами по себе пошли за парнем. Какие воспоминания. — Пойдем на кухню, я сделаю тебе травяной отвар. Снимешь напряжение с мышц, — он говорил с нежностью, улыбаясь. — Это что-то новенькое. Ты там мне не подсыпешь никакой конопли сушёной? — Не переживай, если въебет, то несильно. — Я пошутил, любовь моя. — Я тоже. Потому и говорю не переживать, — он обернулся к нему, не отпуская руку. И шел тебе спиной к кухне, тихо смеясь себе под нос. — Я слишком люблю тебя, чтобы так поступать с твоим бедным организмом. Хлипенький ты мой. — Кто бы говорил, — брюнет усмехнулся. — Между прочим, это я твой телохранитель, а не наоборот. — Между прочим, я уже ухожу со своей должности. Так что это уже не твой козырь. — Ну ты же не ушел ещё. Значит и такие козыри мне доступны, пока что. А там что-нибудь другое придумаем. — Я поддамся на любые твои провокации, любовь моя. — Знаю. Потому и провоцирую, — он делал вид, словно это были мысли вслух. — Любя, естественно. — Все, помолчи и иди сделай мне отвар. А то я уже настроился на расслабление. Тэхен рассмеялся, двинувшись в сторону кухонного гарнитура. А Чонгук сидел на стуле и любовался на его профиль. И почему он со всех ракурсов такой прекрасный? — Тэхен. Он обернулся и вопросительно кивнул головой. — Будь моим супругом, любовь моя. Шатен улыбнулся, задумчиво глянув на кольцо на руке брюнета. А после приблизился к нему и встав между его ног, поцеловал. — Ты ожидал другого ответа? — Нет, конечно. Спросил вообще ради приличия только. И снова смех прямо в губы, опять они на этой кухне в стиле хай-тек. Снова кипит чайник, а им не до него. Они есть друг у друга.

Любовь это когда грубость, в виде шалости, превращается в настолько сильную нежность, что бегут мурашки.