Young Forever

***

— Что за придурки… — тяжело выдохнул Хосок, даже не придавая фразе вопросительную интонацию, когда мимо него на дикой скорости пронеслись два байка, едва не задев его зеркалами. Не то чтобы ему было завидно, нет. Просто иногда наплывает странное чувство того, что ты мог бы делать что-то, что давно хотел, другие ведь спокойно этим занимаются, например, гоняют на тех же самых байках. Тогда всегда возникают вопросы: а почему ты так не можешь? Времени нет? Да вроде как пара свободных часов всегда найдётся. Денег нет? Поднакопить и будут, не велика проблема. А вот есть ли у тебя, дорогой мой, желание? Третий вопрос, как правило, самый правильный. Желание… Да нет особо… Так, что-то из разряда «просто захотелось». Да и смысл гробить время и деньги на увлечение, которым гореть будешь от силы неделю, а потом байк намертво встанет около твоего дома, покроется пылью, а ты будешь с остервенением искать того, кто купит эту груду железа за ту же сумму, что и ты отвалил, покупая его у такого же захотевшего новых впечатлений наивного простака, как и ты сам. Себе дороже. Пройдясь по схеме «три вопроса, три ответа», которая иногда всплывала в памяти и довольно хорошо помогала в определённых ситуациях, Хосок, засунув руки в карманы старых джинсов, двинулся дальше по тротуару, минуя уличные забегаловки и выходя на красивую широкую улицу, где уже начинали загораться фонари, рассекая своим ярким светом вечерний сумрак. В последнее время он только с Намджуном и пересекался. И то, исключительно на парах в универе, а после тот гнал на очередную подработку. Впрочем, у него и самого было где попотеть, чтоб заработать на жизнь. Но сейчас об этом уже не стоит думать. На сегодня рабочий день окончен, завтра, вроде бы, выходной, и, казалось бы, радоваться надо, что наконец-то идешь домой, в приятную атмосферу, где всегда можно забросить мысли в дальний угол где-то в районе уборной, свалиться на любимый диван, предварительно поставив вариться порцию рамëна, включить какую-нибудь комедию и просто наслаждаться… Одиночеством. Самое поганое, что есть в этом мире — одиночество. И снова оно, такое пустое и монотонное. Никакие радости его не перекроют. Вот и остаётся только шататься допоздна по улицам, где вокруг тебя снуют случайные прохожие, создавая хотя бы видимость того, что ты не один. Неожиданно сзади раздался сигнал машины. — Да чтоб вас! — буркнул парень, уже осознавая, что этот звук был адресован именно ему, потому что он в порыве своих душевных терзаний уже минут пять как сошёл с тротуара и шагал по проезжей части. — Ну виноват, извините! — раздражённо сказал он, оборачиваясь назад и обращаясь к водителю авто, ожидая увидеть напротив за лобовым стеклом такое же озлобленное выражение лица, как и у себя самого, но уж никак не сияющую от счастья мордашку Чимина, выглядывающего из окна знакомого джипа, за рулём которого сидел не менее счастливый Сокджин и махал рукой в направлении заднего сидения, приглашая залезть внутрь. Парень мигом преобразился: с лица сползла недовольная мина, а вместо неё появилась улыбка, и глаза загорелись маленькими искорками. Он подбежал к машине, распахнул дверцу и плюхнулся на сиденье прямо рядом с сидящими там Тэхёном и Чонгуком, по которым было видно, что такого они точно сегодня не ожидали, впрочем, как и встретить утром в парке Джина с Чимином, но, определенно, случившемуся они были неимоверно рады. — Хоби хён! — почти взвизгнул Пак, оборачиваясь с пассажирского сидения, когда Джин надавил на педаль газа и помчался дальше по дороге, — хорошо, что мы тебя встретили! — Я так хотел с вами увидеться, — Хосок уже и забыл про плохое настроение, теперь было только ощущение того, что вокруг наконец-то есть близкие люди, — я так не хотел оставаться сегодня дома один. — Мог написать, мы бы точно пришли, — с укоризной в голосе сказал Чонгук, — ведёшь себя так, будто мы только и делаем, что игнорируем друг друга. — Не горячись, Гук-и, — протянул Тэхён. Джин с наслаждением слушал этот разговор и еле пересиливал себя, чтоб не распрыгаться от счастья, как Чимин. Хоть он и предупреждал Пака, что им следует скрывать, кто они, откуда, но и сам то он держался изо всех сил, чтобы не кинуться друзьям на шеи и расплакаться. Слишком хорошо сейчас было по сравнению с тем, что он ощущал себя всего сутки назад. И так страшно теперь заново всё это потерять. Но он этого не допустит, никогда уже не допустит. Парень умиротворëнно улыбнулся, позади уже слышался смех. Такой беспечный и родной. Даже не хотелось следить за движением на дороге. Однако, что-то все-таки привлекло внимание, вернее, кто-то. В районе заправки виднелись две фигуры. — Чим, глянь, мне ведь не кажется? — дёрнул он за руку почти уже выползшего на задние сиденья Чимина. — Езжай за ними! — скомандовал Пак, внимательно приглядевшись. — Ребят, двигайте задницы, у нас пополнение. — Мы что, наконец-то вместе собрались? — воодушевленно сказал Тэхён, узнав в этих самых двух фигурах двигающихся к мини-маркету около заправки Намджуна и Юнги. Через несколько минут семеро парней уже ютились в салоне машины, весело обсуждая вариант перебраться в кузов пикапа, а не сидеть друг у друга на коленях в полусогнутом положении. Особенно не легко приходилось самому младшему — Чонгуку, на которого плюхнулся шкаф Намджун и почти отдавил ему левую ногу. Хосоку с Тэхёном повезло больше: на них впопыхах уселся лёгкий Юнги. Намечался весёлый вечер. Ехать было решено к Чимину. Как оказалось, точнее, как вспомнил сам Чимин, конечно же, не без помощи Джина, у него уже несколько месяцев была своя собственная квартира и лишь иногда он возвращался поздно ночью после учёбы в универе и работы домой к родителям, в свою старую комнату и в беспамятстве падал спать. Так вчера вечером и произошло. Вот ещё одна причина, по которой семья Пак так тепло отреагировала на встречу с сыном утром. — Мы на месте, — сказал Джин, выбираясь из машины. — С новоселья тут не был, — сказал Юнги, посмотрев на красивую трёхэтажку, где, по-видимому, находилось ровно столько квартир, сколько и этажей, а у самой верхней — квартиры Чимина, было даже что-то вроде пристройки, — перебраться бы к тебе, тут миленько, не то, что в моей лачуге. — Под этим предлогом и мы с Хосоком можем претендовать на то, чтобы тут обитать, — рассмеялся Намджун, проводя рукой по выбритому виску.

***

— Ты уверен, что мы её не сожжëм? — неуверенно спросил Тэхён у Чонгука, наблюдая за шкворчащими на огромной сковороде куриными ножками в хрустящей панировке. — Мне кажется, всё уже готово. Двое парней стояли на маленькой кухне уже минут двадцать, пока остальная компания громко смеялась в комнате и, скорее всего, опустошала уже не первую бутылку соджу. Чон пристально смотрел на пламя конфорки то прибавляя, то убавляя огонь и аккуратно проверял, не образовалось ли недопустимой чёрной корочки на курином мясе. — Это тебе не рамëн варить. Тут всё выверено по секундам, — шептал Чонгук, будто боялся, что если он заговорит хоть на децибел громче, то курица оживёт и улетит. — Ещё пара минут. Мама говорит, что я в совершенстве научился готовить мясо. Тэхён улыбнулся, сдержав смешок. — Хорошо, великий мастер, но на счёт лапши я бы с тобой ещё поспорил, — съязвил Ким и подошёл к окну. Розовая полоска заката отражалась в высоких небоскрёбах центрального района, переходила в бледно-жёлтую уже более смазанную линию, а затем перетекала в синеву небесного океана, где в темнеющем пространстве уже мигали маленькие огоньки звëзд. — Красиво сегодня. На самом деле, всегда красиво, но по-разному. — Угу, — раздалось со стороны Чона. Звучало равнодушно, но только Тэхён мог понять, что этот мальчишка на самом деле полностью разделяет его мысли, хотя и тщательно пытается это скрыть, желая показаться сильным и неуязвимым во всех отношениях. — Знаешь, обязательно нарисуй нас там, вот обяза… Фраза оборвалась сама, когда Тэхён услышал тяжёлое дыхание, слабые всхлипы и звук падающего на пол тела. — Гук-и! — воскликнул парень и подхватил на руки, держащегося за грудь и хватающего ртом воздух, Чонгука. Снова внезапные боли в районе сердца. Не такие уж и болезненные, как кажутся сперва, но вот в висках начинает дико пульсировать, становится трудно дышать, так как ты просто не можешь сделать нормальный вдох — отдаёт в сердце. Пытаешься дышать быстро и неглубоко, но от этого начинает кружиться голова, в глазах появляются белые крапинки, а тело обмякает. Не чувствуешь боли от падения, просто хочется, чтобы это закончилось. — Плиту выключи, — выдавливает из себя слова Чон, сожмурив глаза, когда боль наконец отступает. Хорошо, что он лежит на коленях у сидящего на полу Тэхёна, который давно уже привык к таким приступам, а не потирает затылок из-за того, что ударился головой об угол стола, когда падал, как это было в прошлом месяце. — У него всё еда в голове, — возмущается Ким, но всё же протягивает руку, чтоб повернуть рычажок плиты, — ты таблетки принимаешь? — Да. Сейчас уже не так больно. — А должно быть вообще безболезненно! — явно пытается подавить панику Тэхён и прижимает поднимающегося Чонгука к себе. — Нам надо будет ещё раз сходить в больницу. — Хорошо, Тэ, — снова шепчет младший, утыкаясь носом в кимово плечо и сцепляя в замочек руки у того на спине. Так он готов был сидеть часами, это успокаивало и возвращало мысли в порядок. Вот она — та самая слабая сторона Чона, которую тот прячет от всех, кроме горячо любимого хëна. Только этому человеку позволено знать всё, ведь это именно он когда-то спас его от смерти и сказал никогда не опускать руки. Этим он теперь и живёт. — Только не говори никому. Пожалуйста. — Конечно не скажу. Остальных просто не хотелось пугать и ранить. Тэхён это понимал, как и то, что через какое-то время всё же придётся рассказать остальным об этой болезни. Вдвоём они вряд ли справятся с этим. — Спасибо, Тэ… — промычал Чонгук, вдохнул приятный медовый запах рубашки Тэхёна и, немного подумав, добавил, — меня только нарисуй не с краю. Ким захихикал и потрепал младшего по голове. Все-таки милее этого субъекта он ещё ничего не видел.

***

Джин стоял у двери в кухню и пытался проглотить подкативший к горлу ком. Он хотел ещё раз заглянуть внутрь и позвать этих двоих в комнату, но понял что ещё раз это увидеть он просто не сможет, уж слишком картина была похожа на ту, которую показал ему кот. Да и тревожить Чонгука, который точно не хочет, чтоб его секрет раскрыли, абсолютно не хотелось. Поэтому Сокджин просто поколотил в дверь кулаком и радостным голосом проорал: — Если вы думаете, что мы наедимся воздухом, то сильно ошибаетесь! Тащите курицу! И с облегчением удалился.

***

— Кто ещё не пил? — спросил Юнги спустя час, когда никакой еды уже не осталось, а пустые банки и бутылки мирно упокоились в огромном мусорном мешке. — Я, — отозвался Джин. — Во-первых, это мы исправим, во-вторых, ты поведёшь машину, — сверкая ровным рядом зубов заявил Мин. — Ничего другого я и не ожидал. Идите тогда, решайте, кто куда садиться будет. Я пока Чимину с посудой помогу. — Старший Ким посмотрел в глаза Пака так, что тот сразу понял, что разговор будет на тему, «имя которой нельзя называть». Когда комната опустела, Джин собрал остатки грязной посуды и направился на кухню, параллельно начиная излагать свои мысли. — Знаешь, насколько я помню, этот день мы точно так и проводили тогда, много лет назад. Это была одна из самых запоминающихся мне встреч, поэтому трудно было не сохранить в памяти всё до мелочей. Поэтому теперь заметил некие неточности. Вот я почему-то отчётливо помню, что Чонгук был более подавленным, а сейчас прямо светится, как солнечный зайчик. У Тэхёна вот тоже проблемы дома были, а сегодня их будто и нет, а Джуна уволили с работы, он тогда так злился, а ближе к ночи почти разрыдался. Но сегодня этого не случилось. Может ли это означать, что события начали меняться в лучшую сторону? Или наоборот… Мне стало не по себе, когда я это всё в голове прокручивать стал. Кажется, начинаешь что-то понимать, а потом оказывается, что запутался ещё больше… — Эй, Джин хён, не кисни, это всё точно к лучшему, я почти уверен, — успокаивающе говорил Чимин, пока отдраивал огромную сковороду из-под курицы, — и потом, я думаю, всё происходящее не обходится без вмешательства того рыжего Хранителя. Поэтому волноваться не о чем, давай просто не будем повторять наших ошибок. — Окей, верю. — Кивнул Джин и пошёл к выходу. — Ждём тебя внизу! — Ага!

***

Чёрный Ford гнал по ночной улице Сеула. Он мчался, разрывая воздух, как делал это с той поры, когда впервые приютил в своём салоне ещё шестерых парней, помимо своего хозяина — Сокджина. А на встречной полосе мелькали фары, словно подмигивая. — Хоба, помнишь, как однажды предложил повеселиться в том туннеле? — улыбаясь спросил Намджун, хлопая сидящего рядом Хосока по плечу, надеясь, что тот отреагирует на этот вопрос так же, как и всегда. И реакция оправдала ожидания: — Я тысячу раз перед вами за это извинился! — заверещал Хосок, в голосе которого можно было уловить, что эти слова его явно расстроили и напомнили о чём-то довольно постыдном. Уголки рта его опустились и он отвёл глаза в сторону, — могу ещё раз, если это наконец загладит мою вину. — Да кто тебя винит? — засмеялся Намджун, — все уже давно тебе это простили, если обижались. Хотя, не думаю, что кто-то из нас вообще держал на тебя за это обиду. Ничего же плохого не случилось, просто мы всего пару часиков удирали от полиции. Трое младших одновременно расхохотались, наконец осознав, о чём идёт речь, а Мин и старший Ким в унисон усмехнулись. Та ситуация и правда была довольно запоминающейся, вот только бедный Хосок, из-за которого она и произошла, до сих пор не видит в ней ничего, кроме своей вины. Но с недавних пор он начал осознавать, что плохого он и правда тогда ничего не сделал, все славно повеселились и даже в какой-то степени были ему благодарны. Это произошло около года назад, когда парни в очередной раз нашли свободный вечер для ночных гонок на джиновой машине. Тогда пьяный Хосок предложил устроить одну забавную глупость, остановившись в одном из туннелей и устроив таким образом небольшой затор из машин, заодно и «проверив, сколько зла скопилось в сердцах многоуважаемых граждан Южной Кореи, когда они начнут негодовать по поводу того, что у кого-то, скажем, возникли проблемы с управлением, и он встал, по чистой случайности, прямо поперёк проезжей части» — как выразился тогда сам зачинщик этого «Бунта против сил зла». Хотя прекрасно понимал, что никакого зла они ни на грамм такой выходкой не истребят, а добавят только больше. Но, как ни странно, Джин, как и остальные, эту идею поддержали, и они простояли около десяти минут в одном из ближайших туннелей, заставив могучий Ford сыграть роль полутораметрового в высоту лежачего полицейского. Кто-то впоследствии также назвал эту конструкцию титановым шлагбаумом. Конечно же, все были «немного» подшофе и в полной мере продемонстрировали свои навыки в области создания конфликтов, когда из соседних машин им начали сигналить и крыть их трёхэтажным матом, а парни в ответ распахнули двери и устроили настоящее представление, обстреливая неприятельские лобовые стекла бумажным мусором. После этого, о чём всегда любил говорить Намджун, они до самой ночи удирали от полиции, измотав несчастных патрульных до такой степени, что те бросили всякие попытки нагнать беглецов. Развернулись уже почти на выезде из города и направились обратно в участок, сопровождаемые тревожными сигналами с панели управления о низком уровне топлива, ведь маленький полицейский Hyundai и рядом не стоял с джиновым монстром по части мощности двигателя и объема бака. На следующее утро с похмелья парни еле вспомнили о своих ночных проделках, но постепенно в памяти воскресло всё в мельчайших подробностях. Хосоку тогда было особенно стыдно, это и послужило появлению множества шуток в его адрес. Больше стыда тогда нахлынуло только веселье. — Ещё повезло, что нигде не было камер, и никто не додумался нас снимать, иначе бы нас точно поймали, а на просторах интернета до сих пор гуляли бы видео с нашим участием, — подытожил Юнги, всё так же приятно улыбаясь. У Мина было на удивление хорошее настроение. Обычно закрытый, безмолвный, взглядом уничтожающий все раздражители Юнги никак не вязался с тем, каким он был сейчас: таким весёлым, жизнерадостным и отчасти забавным. Жалко, что такого себя он часто терял где-то внутри, под завалами страха и отчаяния. Простой его жизнь назвать было трудно, но он сам выбрал этот удел и прекрасно это понимал, как и то, что если он достойно всё это не переживёт, то просто разочаруется в себе и потеряет всё, что имеет. В том числе и жизнь. А жить он хотел. Очень хотел. — Держитесь, сейчас будет быстро, — в предвкушении облизнув губу, сказал Джин. Самым захватывающим в их ночных поездках были именно кимовские гонки. Он соревновался с самим собой, позволяя скорости поглотить всего себя. Это доставляло ему неимоверное удовольствие, впрочем, как и остальным парням, которые просто ловили от этого дикий кайф, особенно, если появлялась возможность пооткрывать окна и высунуть руки навстречу необузданному ветру. — Спешу огорчить, быстро будет не сейчас, а чуть дальше, там, кажется, авария, — прищурившись и вглядываясь в мигающие аварийки и полицейские мигалки впереди, сказал Намджун. Сокджин с горечью ослабил давление на педаль и набрался терпения ещё на пару минут, пока не проедет это столпотворение. Авария произошла на перекрёстке, двое пижонов не поделили полосу, а третий въехал за компанию. — Вот это фарш… — протянул Тэхён, рассматривая изуродованные бамперы трёх иномарок, у одной из которых на правом крыле была к тому же и огромная вмятина. Пара полицейских расхаживала вокруг этого металлолома, кто-то чуть ли не в драку лез, обливая собеседника, по-видимому основного виновника произошедшего, отборной руганью, а один сидел на асфальте, прижимая руки к окровавленной голове. — Х-хëн… — вытягиваясь вперёд к водительскому сиденью, чуть заикаясь, шепнул Чимин на ухо Джину, — это же тот самый мустанг…

***