Ещё?

Дождь навязчиво барабанил по железному откосу подоконника. Тук, тук-тук, тук-тук, тук. Звук был очень похож на тот, что издавали ее длинные ногти с милым, трогательным рисунком, когда она касалась тонкими пальцами кнопок клавиатуры. «Я сегодня поздно, малыш». Большие зелёные глаза, похожие на яблочные карамельки чуть сощурились, всматриваясь в маленькие буквы на экране компьютера. Тук-тук. Тук-тук-тук. «Буду плакать», — написала она, зажав нижнюю губу зубами. "... Миша печатает…» Сердце застучало, как тогда, почти полтора года назад, когда они только познакомились. Арину позвал на выписку ее друг детства, у его приятеля был день рождения, всем хотелось шума, пьяных глупостей и красивых девчонок. Она захватила лучшую подружку, которая напилась ещё до выхода из дома, пока они красились в маленькой Арининой комнате, хихикая, потягивая вино из родительских запасов и подпевая Яндекс.музыке. Настроение было восхитительным, эта свободная, дышащая весенней прохладой молодая глупость, они шли по ночной Москве, крепко держа друг друга под руки, хвастаясь планами на вечер. — Если там будет Сережа, напьюсь и засосу его, пусть слово только скажет! — Лина, ее подруга, смотрела перед собой решительно и твердо. Арина улыбнулась. — Главное, не промахнись, ты уже такая пьяная, что Серёжку от Владислава Николаевича не отличишь! — хитро заметила она, и девушки засмеялись, вспоминая высокого тощего блондина Серёгу Макарова, с пухлыми губами и томным взглядом, и их преподавателя по философии — ростом чуть выше них самих, лысоватого и с заметным брюшком. — Дура! — ласково толкнула подругу в бок Лина, и они, продолжая смеяться, сами не зная от чего, нырнули в стеклянные створки входа в метро. ... Дверь была открыта: из квартиры доносилась гремящая музыка, но соседи не возмущались. В тамбуре стояли ребята, девушкам незнакомые, но приветливо улыбающиеся. Арина вписки любила: ей нравилось наблюдать за людьми вокруг, задумчиво потягивая вейп, выпуская густой, сладкий, как молочный коктейль, дым, теряясь в нем, пряча яблочные глаза, но все подмечая; нравилось проводить пальцами по длинным волосам, зная как нравятся они парням, облизывать призывно губы, обещать, но не давать; нравилось медленно прятаться за невозможно пушистыми ресницами, вздыхать так, чтобы томно вздымалась грудь, прогибаться в танце, чтобы не оставалось никаких сомнений — она не уйдет отсюда одна. А потом, спустя пару дней, пересматривать с подругой фото на ее телефоне, находить себя на них, в том искусном движении, чуть стертую, словно спешащую куда-то, и понимать, что все это было неправдой. И она была одна. И улыбаться, потому что в этом одиночестве не было ничего грустного. Мишу она заприметила сразу: он сидел в окружении девчонок и парней на кухне с гитарой, его скульптурные пальцы томно перебирали струны, глаза были прикрыты, и он показался ей очень привлекательным. — Дай мне ещё боль, больше любви… Мне нужно боль, боль, больше любви… Его голос звучал надрывно, ногти вгрызались в музыку, когда Арина застыла в узком коридоре, прислонившись к стене, задумчиво накручивая локон. «Еще!» - подумала она, а он, словно услышал ее немую просьбу, отозвался: — Ангелы  шепчут, а там ли свернули с пути, Но темнота растоптала искру изнутри… Он поднял глаза, чистый нитроглицерин, криво усмехнулся, а она улыбнулась в ответ. Какая-то девушка прильнула к его плечу, зашептала что-то на ухо, а он все смотрел на Арину так пристально, что она почувствовала его пальцы на своей коже. -… Миш, ты курить пойдешь? — донесся до Арины чей-то голос, она, будто вынырнула из-под воды, часто заморгав. «Черт, — подумала она, поджав губы. — Ещё!» Он медленно кивнул, поднимаясь и отставляя гитару в сторону, направляясь прямо к ней. Сердце заколотилось, дыхание стало рваным, когда он прошел мимо, зацепив ее бедро пальцами, а взгляд — своим горячим взглядом. — Миша, — он затормозил рядом, зачем-то наклонившись к ее уху, обжигая виски дурманящим дыханием. — Ари… — начала было она, а он отстранился и улыбнулся. — Мне нравится, — она слышала в этом такой страстный подтекст, что в коротком топе, туго обтягивающем грудь, стало трудно дышать, она облизнулась нервно, а он опустил глаза на ее губы и добавил: — Очень. «Ари» звал он ее с придыханием. От мимолётного взгляда его голубых глаз сердце начинало стучать прямо в горле, уши закладывало, а ноги подкашивались, и душа уходила в пятки. Между ними произошло какое-то странное, решительное волшебство, воздух застыл, в нем остались только они одни. Арина помнила каждую секунду их первой любви: вот они вышли на лестничную клетку, чтобы покурить, болтали ни о чем, он рассказывал о семье, о том, как играет в переходе, потому что обожает музыку, потому что она для него адреналин и феназепам в одном, говорил, говорил, говорил. Ещё и ещё. После первых медляков, замешанных на травке и виски из родительских заначек, парни поснимали майки, харахорясь друг перед другом мускулами, а девушки распустили волосы, блаженно вздыхая от наслаждения и свободы. Прозвучало несколько хитов, градус повысился, когда Арина, она точно помнила, увидела, как Миша стоит чуть в стороне, один, что случалось не часто. — Я пошла, — сказала она нетрезвым, но решительным голосом, после чего сунула чашку с виски и колой слабо протестующей Лине в руки, направляясь в сторону любви всей своей жизни. — Скучаешь? Он посмотрел на нее в недоумении, а потом мягко улыбнулся. — Без тебя? — отозвался он не то вопросительно, не то утвердительно, а Арина была готова поклясться, что ноги у нее начали плавится, как и позвоночник. Она улыбнулась томно, как только могла. Это был бессмысленный разговор, приведший, однако, их к совершенно осмысленным действиям: Арина, глупо хихикая от выпитого, держа Мишу за руку, утянула его в комнату, где настырно протягивала ему косяк, а потом, он бесстыдно задирал ей юбку, влажно целуя девичьи губы. Это была полная восторга и пьяного безумства страсть. Он не был чутким любовником, но тогда Арине казалось, что это идеал, ведь она не была слишком опытной. Он целовал ее шею, шептал какой-то гормональный бред, стонал ей в плечо, старательно вколачивая свой член в ее худое девичье тело, однако Ари наивно полагала, что так оно и должно быть. Что плевок на ладонь, чтобы она была влажной, ведь не успела сама, и наспех задранная юбка — это и есть любовь. Он поцеловал ее, когда кончил, от этого касания щеки горели огнем, губы плавились от восторга, а потом он кивнул, улыбнулся и предложил ей стать его девушкой. Так начались их отношения: Ари, Миша и музыка. Ее восхищало то, как она сплетается с ними, битом, нотами, звуком проникая в каждую клеточку. Он пел ей на балконе в съемной с другом пополам квартире, он стонал музыкально, жмурясь и кончая ей на живот, он вырывал из ее собственной груди такие звуки, на которые она никогда не была способна. «Миша печатает…» Арина поджала губы. Тук-тук-тук. Поганый дождь. Раньше он так ей нравился, в каждой холодной капле была их любовь, в каждом перезвоне — их чувства. А теперь, только этот железный стук, до скрежета в зубах. «Не плачь!» И грустный смайл. «Серьезно, блять? — возмутилась мысленно Арина, с силой оттолкнув от себя клавиатуру. — Ты это столько печатал?» Она в ярости раздула ноздри, схватив со столешницы рядом телефон и печатая быстро Лине: «В клуб?» Ответ пришел незамедлительно, словно подруга только и ждала приглашения: «Конечно!» «Малыш, а кинь косарь, за аренду доплатить?» Арина мазнула глазами по экрану, скривив губы. «Ещё?» Несколько быстрых движений тонкими пальцами и деньги улетели со счета, но она думала лишь о коротком черном платье, в котором пойдет отдыхать сегодня вечером, пока ее парень снова будет изменять ей с музыкой. Миша был так увлечен своим хобби, что сутками пропадал в студии, которую снимал с друзьями, чтобы «записать хит», который, само собой, был посвящен «его малышке». Вначале Ари это нравилось, она краснела, дышала призывно, он целовал ее в губы, стонал в них слова, а ей казалось, что каждое из них точно про нее. Каждый вздох. Каждое междометие. Но чем дольше они были вместе, тем чаще ей стало слышиться в это во всем лишнее. То друзья. То гитара. То родители. То выпивка. То съёмная квартира, которую она почти полностью взяла на себя, ведь «творчество сжирает бабки», так он говорил. «Малыш, это ненадолго!» — Миша смотрел своим нитроглицерином ей в глаза, прожигая ее насквозь, а Арина, снова сдавалась, опуская взгляд. «Угу…» «Малыш, не злись, — он проводил по ее щеке, от чего сердце трепетало, а потом целовал в нос. — Я что-нибудь придумаю». И он, безусловно, придумывал. Новый хит, новое оправдание, новое условие, так сладко сдобренное сексом, что она, откидываясь на подушки, верила ему снова. «Смайл поцелуя. Сегодня петь буду с мыслями о тебе», — написал он, а Ари вздохнула, качая головой. … — Ну, ты же его любишь? — Лина, пританцовывая на месте с бокалом Лонг-Айленда, посмотрела на нее в свете мерцающих софитов. Музыка вокруг гремела так оглушительно, что Арина поморщилась. — Да, но… — Но? Арь, у любви не бывает «но», — она деловито закивала. Арина вздохнула, сунув трубочку в роти промолчала. — Он ради тебя на все готов… — Лина мечтательно закатила глаза. — Такой романтик, ты везучая… Арина хмыкнула. — Ага. Он, кстати, так расстроился, что я с тобой в клуб ушла. — Так, он же в студии сегодня, не? — Лина покрутила трубочку в зубах, а Арина кивнула. — Да, сказал, поздно будет, думаю, не раньше двенадцати… — Успеешь! — Лина хитро взглянула на подругу. — Выпей и жди его вся такая горячая, без трусов. Он не то, что про студию, он про музыку забудет! Арина подняла бровь. — Думаешь? — А что тут делать? — Лина огляделась. — Те придурки у бара через пару стопок будут в очко, подкатят с масляными шуточками, от которых нас сблюет, и мы свалим через танцпол. Так, чего ждать? — она сунула свой коктейль в руки подруги. — Пей, говорю, и иди! Шесть Лонг-Айлендов, которыми закончился вечер, придали Арине не только смелости, но и сумасшествия: качаясь, она прыгнула в такси, услужливо вызванное Линой, примчав в их квартиру на крыльях любви. Стоя перед заветной дверью, она, вдруг, оробела. С шумом втянув воздух носом, поправила бюстгальтер с пуш-апом, натянула вырез платья пониже, чтобы призывно оголить грудь, а подол, напротив, выше, ведь Мише очень нравились ее стройные длинные ноги. Щелчок замка. В узком коридоре темно, она тихо, словно вор, скинула кроссовки, стянула носки, ступая по старому линолеуму босыми ногами, чувствуя, как вместе с алкоголем, стучит в груди возбуждение. Несколько мучительно долгих шагов, она протянула руку к приоткрытой двери, сверкая загадочно глазами, когда сквозь шум в ушах услышала хриплое: «Миш, быстрее…» Арине на секунду показалось, что ей в лицо выстрелили: одна большая, непроходящая боль так резко сдавила виски, глаза, лоб, что она готова была вскрикнуть, зажимая губы двумя руками. — Ах, да… Миш, ещё! Ещё! Ещё! — до зубного скрежета красноречивый скрип их старого дивана, который она сама всегда считала романтичным, хоть и смешным, был до того пронзительным, что Арина была почти уверена, из ее ушей течет кровь. — Миша-а… Руки затряслись, она сделала два почти смертельных шага назад, словно хотела скрыться, сбежать, но водка в крови вспыхнула, окутывая Арину пожаром, руки опустились, а потом с такой силой толкнули дверь, что она с грохотом стукнула по стене. — Малыш! — Сука… — прошипела Арина так яростно, что ядом в своем голосе могла бы перетравить всех крыс московской подземки. — Ариш! — неловко путаясь в одеяле, Миша подскочил, прекрасный и порочный, как греческий бог, двинувшись к ней, а девушка в их постели, застыла, испуганно тараща карие глаза. — Миш, что за… — протянула она растерянно, а он лишь махнул рукой, прикрывая влажный член одеялом. — Только посмей, — покачала грозно головой Арина, останавливая его вытянутым вперёд пальцем. — Музыка, да, Миш? — Ариш… Ну, не начинай… — он покачал головой. — Это просто… — Просто? — Арина почувствовала, как позорно текут по щекам слезы. — Просто?! Ты ебанулся? Миша поморщился. — Это ничего не значит. — Это секс! — ее голос неприятно сорвался на крик, но Арина никак не могла взять себя в руки. — В нашей, блять, постели, Миш! В нашей квартире! Он мрачно смотрел ей в глаза, с таким видом, словно она убеждала его в существовании единорогов. — Ариша, — его рука, та самая, которая с таким наслаждением оставляла на ее коже некогда горячие отметины, потянулась к девушке навстречу, а она отпрыгнула в сторону, как дикая кошка. — Отвали! Пошел на хуй, Миша, видеть тебя не могу… — она покрутила с остервенением головой, разворачиваясь на пятках и решительно уходя. — Арина, мать твою… — она слышала его голос, но, сжимая до боли губы, размазала тушь по щекам, устремляясь к двери. Снова. Щелчок замка. И за ней, такой знакомой все эти полтора года, осталась ее любовь. Ее сердце, порванное безжалостно в клочья, кровоточащее, кричащее, пылающее бесконечно. Ее душа, втоптанная грязными ногами прямо в землю. Ее доверие, радость, улыбка, страсть. — Мам… — выла она жалобно в ночную прохладу, продираясь сквозь темноту по пустой улице. — Мамочка-а… Ее колотило, руки тряслись, когда она вытянула из сумочки вэйп, оседая на деревянную скамейку на детской площадке. Затяжка. Вторая. Слезы промочили волосы, отчего они паутиной прилипали к щекам. Арина не знала, сколько она просидела вот так, в одном платье, осенней ночью в пустом холодном дворе, стуча зубами от боли, а не от холода. С трудом заставив себя подняться, она с досадой посмотрела на разрядившийся телефон. Потом, на босые грязные ноги. На красные отметины от ногтей на ладони. Вздохнула. Махнула головой и побрела к метро, нащупывая в сумочке кошелек… «Малыш, прости!» «Малыш, это глупость!» «Ариша, пожалуйста, я люблю тебя!» «Арина, умоляю, я умру без тебя!» Ещё. И ещё. Миша писал ей каждый день. Обрывал телефон, поджидал у родительского дома, в который она вернулась, с букетами и мармеладными мишками, которых она так любила, караулил у работы, на учебе, посылал друзей «поговорить». Потом, спустя месяц, его пыл поутих, он лишь выкладывал печальные статусы в соцсети, постил грустную музыку, страдающие цитаты и фото. Писал ей изредка «Спокойной ночи, малыш», искренне надеясь на ответ, но Арина не чувствовала ничего, кроме раздражения. Удивительным было то, что она начала видеть это чувство не только в сейчас, но и в своих воспоминаниях: как бесила ее его привычка криво усмехаться, когда он несмешно шутил, как хотелось дать подзатыльник, стоило ему начать жаловаться на жизнь, которая, по ее мнению, была просто сахарной, но больше всего ее отталкивала его привычка закидывать ей руку на шею, грубо притягивая к себе, зажимая неприятно длинные волосы, которые он, морщась, всегда просил ее убрать в пучок. … — Ник зовёт на вписку, идём? — Лина, звонко чавкая жвачкой, посмотрела на подругу, сидя за партой во время перерыва между лекциями. Арина задумчиво посмотрела в окно, за которым танцевали крупные снежинки. — Кто будет? — спросила она медленно, барабаня длинными ногтями по столешнице. — Амир, Юлька с Ниной , Данька, Том, Макс… — начала перечислять с охотой Лина. — Наши все. Данька говорил, что с другом придет, а ещё, прикинь, у даже Пашку Мальцева уговорили... Арина подняла бровь, не отрывая взгляда от окна. — Он же никогда на вписки не ходит… — заметила она спокойно. — Так, в том и прикол! — хмыкнула Лина, пускаясь в детективное рассуждение о том, что могло повлиять на решение стеснительного милого парня из параллели, что из всех вечеринок, на какие его звали, он выбрал самую отвязную. Арина слушала в пол уха: завороженная снегом, она мечтательно вздыхала, думая о том, что, наконец-то, спустя несколько месяцев боли, рана на ее сердце начала затягиваться, а в душе наступил тот долгожданный покой, о котором она мечтала, просыпаясь, порой, в слезах. Ей все ещё было больно. Ей все ещё было горько. Ей все ещё было тоскливо, особенно после того, как она получила от него приторно сладкую смс на Новый год. «Малыш…» когтями по горлу, а ещё этот звонок ее маме, с пожеланиями. Арина до последнего надеялась, что он просто исчезнет, но он упрямо напоминал о себе в мелочах, словно хотел, чтобы раны не затянулись никогда, чтобы она ходила с кровоточащей дырой в груди постоянно, отпугивая ей людей вокруг. Лина все щебетала, по пути из универа, у себя дома, перемежая восклицания глотками виски прямо из бутылки, а Арина придирчиво осмотрела себя в зеркале: она похудела за эти месяцы, хотя дальше и так было некуда, поэтому натянула черные джинсы и толстовку подлинее, убирая волосы в «хвост». — Ты так на вписку собралась? — удивилась Лина, поправляя грудь в короткой футболке. Арина окинула себя безразличным взглядом. — Плевать, я отдохнуть иду, а не трахаться… — сказала она бесцветно, а подруга подошла, обняв ее за узкие плечи. — Арь, ну, улыбнись пожалуйста… Я люблю тебя, сил нет смотреть, как ты грустишь… — протянула она жалобно, утыкаясь носом девушке в шею, а та нервно всхлипнула, когда ей на глаза навернулись досадливые слезы. — Ой, Лин, прекрати, а то снова краситься придется… — сказала она хрипло, обнимая подругу в ответ. — Я сама щас заплачу… — заскулила Лина, а Арина отстранила от себя подругу, решительно смотря ей в лицо яростными зелёными глазами. — Не-а! — она с остервенением помотала головой. — Мы сильные! И мы шикарные! И нам на всех срать! И мы будем веселиться! Квартира у Никиты была большой, и очень любимой молодежью: он жил с родителями, которые часто были в разъездах, поэтому, оставляли парня одного. Огромная квартира с видом на канал имени Москвы, шикарная, сверкающая, но по домашнему уютная, в которой многие первый раз попробовали водку, поцеловались или занялись сексом. Народу было не продохнуть: сквозь голоса продирались парни и девушки, смех и громкие слова, на просторной кухне играли в бутылочку человек пятнадцать, в одной из комнат кто-то смотрел телевизор, а кто-то шумно рассказывал о прошедших новогодних праздниках. Лина, стоило подругам зайти, юркнула между двух девушек, скрываясь из виду, а Арина лишь устало вздохнула, поправляя за спиной капюшон: подруга всегда убегала от нее на вписках, потому что любила посплетничать, а Ари предпочитала неспешные разговоры о вечном с крепким алкоголем и вейпом. Она осмотрелась, силясь найти знакомое лицо стоя в узком коридоре, когда из соседней комнаты, с чертовой гитарой наперевес вышел Миша. Сердце застучало в горле, он криво усмехнулся, обнимая за плечи ту самую кареглазую девушку, с который был тогда у них в квартире, вздернув подбородок и смотря на Арину так заносчиво, что ей хотелось выколоть ногтями со свежим маникюром его глаза. Она застыла на мгновение. Миша окинул ее с ног до головы, подняв бровь, уже открыв рот, чтобы сказать что-то, когда она сглотнула, протянула руку в сторону, хватая за толстовку стоящего рядом парня и с силой впиваясь ему в губы таким испуганным поцелуем, что даже зажмурилась. Миша так и остался стоять с открытым ртом, смотря как его бывшая девушка зарывается тонкими пальцами в кудрявые волосы, как закрывает глаза, и как стонет в чужие губы. Она всего лишь прижалась к нему ртом, моля Бога, чтобы Миша поскорее развернулся и ушел, забрав свою шлюху с собой. И она никак не ожидала, что парень решительно обнимет ее за талию, прижимая ближе к себе, а его руки, теплые, нежные, проворно проберутся к ней под толстовку, пробежав пальцами по позвоночнику и вырывая из груди медленный стон: его язык тут же проник в ее рот, скручиваясь в спираль с ее языком, а желание тяжестью упало внизу живота, отчего Арина нервно отстранилась, сверкая глазами. Парень тут же отпустил ее, всматриваясь в лицо внимательным, потемневшим взглядом. — Ари, что ты… — подал хриплый голос Миша откуда-то справа, а девушка, вскинув подбородок, подхватила своего невольного любовника за руку, потянув за собой. — Мне некогда, Миш, может, потом… — бросила она холодно через плечо, волоча парня в сторону ванной и запихивая его туда, успев лишь включить свет и щёлкнуть замком. Она тяжело дышала и так густо покраснела под его внимательным взглядом, что боялась поднять глаза. — Я… Это… Вынужденная мера, прости, — сказала Арина торопливо, дёргая край толстовки. Парень молчал, стоя к ней так близко, что она слышала стук его сердца. Арина подождала ещё немного, после чего подняла виноватый взгляд, смотря в его лицо, а он лишь мягко улыбнулся. — Поцелуемся ещё раз? — спросил он так мучительно нежно, словно говорил о чем-то совершенно другом. У Арины невольно подогнулись коленки и, к своему ужасу, она медленно кивнула. Он не стал ждать. И не стал сдерживаться, подхватывая ее за талию, вжимая решительно в стену, где на крючках висели полотенца, ладонью обхватывая ее подбородок и поднимая лицо к себе. Его губы прижимались к ее губам, язык решительно прокрался в рот, лаская его изнутри, вырывая из ее груди громкие стоны, парень и сам застонал, прикусывая ее нижнюю губу и отстраняясь. — Ещё? — хрипло спросил он, сверкая прочными глазами, а Арина снова кивнула, без сомнения притягивая его к себе. Голова кружилась, его ищущие руки снова проникли под ее толстовку, касаясь края топа, лаская пальцами кожу, которая горела под его прикосновениями. Он нехотя оторвался от ее губ, дыша тяжело, а потом так мучительно медленно снял с себя кофту, под которой оказался прекрасно обнажен, что Арина невольно ахнула, жадно окидывая его вожделеющим взглядом. — Ещё? — спросил он тихо, уперев руку слева от ее головы и заглядывая в лицо с таким обещанием, от которого Арина, к своему стыду, почувствовала, как увлажнились ее трусики. Она посмотрела ему в лицо, уверенно, после чего кивнула, а он улыбнулся, словно ждал ее приказа. Провел рукой по ее подбородку, коснулся пальцами уха, медленно стянул с ее волос резинку, наклонившись и прошептав: — У тебя очень красивые волосы… — от жара его голоса по коже Арины прошла дрожь, она прикрыла глаза, чуть качая головой и позволяя локонам рассыпаться по плечам, а парень коснулся губами ее шеи, лаская ее томным поцелуем. Арина наклонила голову, словно просила о большем, а он отстранился, смущённо проведя рукой по волосам. — Ещё? — он спросил, на этот раз чуть покраснев, а Арина впервые увидела, какого удивительного цвета у него глаза. Она заморгала, сбившись с дыхания, и вздрогнула, когда в дверь постучали. — Арина, выйди, давай поговорим! Это не смешно! — голос Миши звучал раздражённо. Ари бросила быстрый взгляд на парня, он посмотрел в ответ, после чего подошёл к двери, распахнув ее и посмотрев на музыканта строго. — Слушай, чувак, ты очень мешаешь, давай потом, — сказал он твердо, после чего с силой захлопнул дверь перед носом растерянного Миши, разворачиваясь к девушке. — Ты не ответила. Арина покраснела. — Да, ещё, — услышала она свой голос, словно со стороны. Он подошёл ближе, почти вплотную, едва касаясь бедрами ее бедер, подхватив край толстовки и потянув вверх. — Ты не против? — он поднял бровь, не отрывая от нее внимательного взгляда, а Арина покраснела ещё сильнее, молча помотав головой. Парень маняще улыбнулся, его пальцы проскользнули по ее коже, мучительно медленно стягивая толстовку и отбрасывая ее в сторону. Он смотрел на нее прямо, с таким невозможным обожанием, будто она была прекраснейшим из существ, которым он мог обладать. Облизнулся, от чего у Арины в глазах потемнело, наклонился, вовлекая ее в долгий, похожий на карамель поцелуй, в то время, как его чуткие пальцы накрыли ее грудь, принимаясь медленно ласкать подушечками горошины сосков. Арина гулко застонала ему в рот, выгнулась навстречу его рукам, вжимаясь бедрами в его бедра, с головокружением, чувствуя его ответное желание. Парень зарычал, прикусив ее за нижнюю губу, опускаясь языком ниже, проводя влажную дорожку по шее, ключице, в то время, как пальцы настрыно стянули с нее топ. Он на мгновение остановился, залюбовавшись ее аккуратной, манящей к ласкам грудью с брусничным бусинами сосков, а потом, к полному безумному восторгу Арины, коснулся одной из них губами, лаская вторую пальцем. — О, Боже… — вскрикнула она, чувствуя, как желание прошивает насквозь позвоночник. Она откинула назад голову, упираясь в стену затылком, а его искусный язык спустился ниже, юркнув во впадину пупка, зацепив игриво зубами за блестящее украшение, а руки, Господи, его невозможные руки коснулись пояса ее джинсов, стягивая их с бедер. — Что ты… — выдохнула она, не в силах противиться, а он поднялся, вжимая девушку в стену, целуя крепко в губы, в то время, как его рука нырнула ей в трусики, а проворный палец коснулся клитора. — Ах! Арина дернулась в его объятиях, прикусив его за губу, а он лишь страстно зарычал ей в рот, этот звук так сладко резонировал с ее сердцем, что ей, на мгновение, показалось, что она потеряет сознание от этой сладкой пытки. Палец его выписывал причудливые узоры у нее в трусиках, закручивая страсть внизу живота с такой силой, от которой у Арины тряслись коленки. — Я хочу тебя, — его голос звучал низко, вибрировал у нее на губах. Арина, не помня себя от возбуждения, покрутила головой, нервными движениями стягивая болтающиеся на ногах джинсы и цепляясь руками за его плечи. — Я тоже… — сказала она хрипло, а он словно ждал от нее этих слов, приспустил штаны, подхватывая девушку под бедра и решительно входя в нее, чем вырвал из ее груди полный сладострастия стон. — О-о-о, черт… Его губы нашли ее губы, а член так мучительно медленно задвигался внутри, что Арина невольно обняла его ногами за бедра, вжимая в себя и шепча жарко ему на ухо: — Быстрее… Прошу тебя, быстрее… Он внял ее мольбам, ускоряясь, вырывая из груди девушки нечленораздельные стоны, вскрики, закрывая ее губы яростными поцелуями, кусая их и зализывая следом. Арина царапала его спину, совершенно лишившись рассудка от страсти, оставила неприлично синий засос на его шее и абсолютно сошла с ума, когда он решительно поставил ее на пол, разворачивая к раковине, в которую она лишь на инстинктах упёрлась руками, после чего с силой вошел снова, отчего она прогнулась, как дикая кошка. — Ах… Аха-х… — волосы рассыпались по спине, его руки, твердые, горячие, вначале держали ее за бедра, направляя навстречу страсти, а потом, он приник грудью к ее коже, касаясь языком шеи, а его пальцы спустились по ее худому животу, находя самое сосредоточение похоти и принимаясь с неистовой силой ласкать его рукой. — Черт! Стой… Остановись, я сейчас… — Арина прикусила губу, а парень наклонился к ее уху прошептав в него хрипло: — Кончи для меня… — и свет вокруг нее взорвался тысячей искр, все ее тело неистово затрясло, изгибая на волнах оргазма, ноги задрожали, подгибаясь, она совершенно не слышала, как он с шипением вытащил из нее член, кончая в ладонь, другой рукой подхватывая ослабевшую девушку за талию и прижимая к себе. Они дышали рвано, но удивительно в унисон, сердца колотились так, что хотелось вновь проглотить их обратно. Откинув голову парню на плечо, Арина обняла его за шею, дрожа всем телом, а он сладко поцеловал ее в висок. Ей не было стыдно, ей было так хорошо, так невозможно, потрясающе и невероятно, как никогда раньше не было. Вздохнув полной грудью, она обернулась, восхитительно обнаженная, совершенно этого не стесняясь, а парень окинул ее внимательным, полным желания взглядом, облизав губы и торопливо подтягивая джинсы, скрывая от нее вновь воспламеняющееся возбуждение. — Ещё? — спросил он, тяжело дыша и так радостно улыбнувшись, что Арина невольно улыбнулась в ответ. — Ты… Ты просто… — он смущённо отвёл взгляд, коснувшись руками волос и взъерошив кудри. — Ты очень горячая… Арина покраснела, подняв с пола толстовку, натянув ее на плечи и только потом обнаружив, что это не ее. — Ой… — она схватилась за край, намереваясь исправить оплошность, а парень шагнул к ней, подцепив пальцем ее подбородок и развернув к себе лицом. — Оставь, — сказал он хрипло, не спуская с нее глаз. — Тебе идёт. Арина коротко кивнула, заправив волосы за ухо и посмотрев на него призывно. — Хочешь, уйдем отсюда? — спросил он, подняв бровь. Она пробежала взглядом по его губам, после чего решительно кивнула. Он улыбнулся, присаживаясь перед ней на корточки и, едва касаясь кожи пальцами, пробежал вниз по ее ногам, подхватывая с пола трусики. — Пожалуй, это нам пригодится, — сказал он, игриво посмотрев на нее снизу вверх, к ее удивлению, сунув их в задний карман своих джинсов, после чего взял в руки ее штаны, кивнув, чтобы она влезла в них ногами. Ещё никто и никогда с такой нежностью и, вместе с тем, похожей на патоку страстью не одевал ее после секса. Краснея с головы до ног, искусав губы в клочья, Арина, не помня себя от возбуждения, ведомая его решительной рукой, вышла следом за парнем из ванной, лишь мельком заметив яростный взгляд Миши, сверкающий с кухни. — Арь, ты что, все? — послышался удивленный возглас Лины за спиной, а девушка на мгновение застыла, обернувшись. Парень тоже затормозил, смотря на нее внимательно. — Я… Созвонимся, Лин, я пошла, — сказала она с пьяной от страсти улыбкой, после чего сжала его пальцы, поворачиваясь к нему лицом. — Идём? Он улыбнулся лучезарно, игриво, чуть наклонив голову набок, отчего сделался, вдруг, забавным и очаровательным, после чего решительно потянул ее за собой. Они вышли из подъезда, наспех накинув куртки на плечи, с неба сыпал снег, а парень, вдруг, остановился, обернувшись к Арине и посмотрел на нее с азартом. — Прежде, чем мы сядем в машину, и я займусь там с тобой совершенно сумасшедшим сексом, — начал он, а Арина порадовалась, что на дворе ночь и январь. — Ты скажешь, как тебя зовут, окей? Она покраснела ещё сильнее, после чего выдавила: — Арина. Он сделал шаг ей навстречу, не отпуская руки, после чего притянул ее пальцы к губам, поцеловав. — Приятно познакомиться, Арина, а я Марк, — он приветливо улыбнулся, смахнув снежинки у нее с волос. — Так, что, ещё?