Однажды в выходной ты почитаешь мне вслух.

В Академии Аль-Хайтам пропадает не так уж и часто, однако дел при этом меньше не становится. Свободное время уделяет чтению или изучению интересующего материала. Каве же сидит дома почти целыми днями. Пока друзья, а это Тигнари, Сайно и Фарузан, заняты своими рабочими вопросами, у архитектора заказов не так уж и много. Старается хвататься за каждую возможность, ведь долг сам себя не выплатит, только вот порой и ухватиться не за что. Появляются новые юные дарования, которые, в силу своей неопытности, просят меньше моры за работу. А именитый выпускник Кшахреварского даршана цену себе знает и снижать не собирается. Вот и сидит в чужом доме, читает чужие книги и ест за чужим столом. Привыкнуть к финансовой яме невозможно, всегда будут преследовать самые абсурдные идеи, как же из неё вылезти. А Каве — человек добропорядочный, на рожон не полезет. Даже несмотря на то что его парень — секретарь в Академии, а знакомый — генерал Махаматра. Первый официальный выходной впервые почти за две недели выпадает на пятницу. Зачем выбирать для отдыха дни, когда почти все сумерцы вылазят из домов и на улицах не протолкнуться? Аль-Хайтам просыпается, следуя биологическому будильнику, в восемь утра. Тут же хватается высчитывать, успевает ли ещё почитать перед работой, но взгляд мельком задевает календарь и весь мозговой процесс замирает. Нет никаких планов на ближайшие двадцать четыре часа, как и желания отдыхать. Если бы не почти что ссора с Каве, не было бы никакого выходного. Тот рвал и метал, аргументируя злость тоской по возлюбленному, острой нехваткой времени, проводимого вместе. Кто такой Аль-Хайтам, чтобы отказать в такой простой, вполне логичной просьбе? Он ещё раз потягивается и садится на край кровати. Рядом, как обнаружилось после пробуждения, Каве нет, что странно, ведь тот гораздо больше любит понежиться под одеялом. Потирает гулящие виски и окончательно встаёт. Нужно переодеться. Половина ночи у Каве прошла в лёгкой апатии. Пришёл отказ на заявку участвовать в крупном проекте в паре с несколькими архитекторами. Причина такова, — уважаемый Каве, мы набираем молодых, чтобы помочь им с резюме и отзывами. Организаторы посоветовались и решили дать возможность проявить себя кому-то другому. В качестве извинений мы разослали Ваше портфолио иностранным заказчикам. С Уважением, Общество архитекторов Сумеру. Вот так и остался без простой, но какой-никакой подработки. Расстроен ли он? О да, и ещё как. Потому сейчас сидит в гостиной, попивая уже давно остывший кофе. Не спал всю ночь и не собирается нагонять упущенное днём. Всегда считает лучшей идеей бодрствовать сутки, чтобы восстановить режим. Только вот получается далеко не всегда. Каве толкает карандаш, который то и дело скатывается вниз по столу, смотрит безучастно на него и через раз вздыхает. В таком виде Аль-Хайтам и застаёт соседа. — Чего не спишь? — крепкие ладони невесомо опускаются на плечи и Каве затылком чувствует поцелуй. — Доброе утро, — протягивает руку за плечо и ловит своими пальцами чужие. Такие ленивые касания входят в топ-1, — просто так. А ты не решился дать себе отоспаться? Аль-Хайтам не был бы собой, не ходи о нём слава того, кто видит всех и каждого насквозь. Увы, таким даром природа не наградила, но понимать своего человека учится и прогресс в этом крайне заметен. Он чувствует неладное в голосе, в поведении обычно бодрого и шумного по утрам Каве, ощущает это отсутствие силы в пальцах. Тут же в груди напряжение рождается, не из-за волнения, скорее из-за злости на: а) не знает, как себя вести; б) причину настроения; в) оставить грустить в одиночестве или же наоборот. — Мне оставить тебя? — и снова Каве прикрывает веки, глубоко вздыхает и совсем едва заметно дёргает плечом, кожу которого коснулись губами. Такие жесты внимания от Аль-Хайтама походят на сказку или слезливый фильм, ведь принимать их хоть и хочется, до сих пор немного сложно. А ещё же знает, что из них двоих шаги сближения труднее даются не ему уж точно. С крайним глубоким вдохом Каве разворачивается на стуле и, обвив руками талию, утыкается виском в середину груди. Мышцы у Аль-Хайтама даже ночью не отдыхают? — Нет, ты чего. Это ведь я заставил взять выходной. Никаких «оставить тебя» и выяснения причин моего утреннего упадка настроения в ближайшие двадцать четыре часа. Всё понятно? После завтрака Каве свалился на диван в гостиной и, смотря в потолок, перебирал свои волосы на затылке, пока его хозяйственный сосед прибирал на кухне. Последствия отсутствия отдыха не удалось выставить за дверь — давление на глаза, головная боль и ужасная слабость в мышцах гурьбой накрыли отшитого архитектора. И это злит! Почему именно в день, когда можно вообще не отлипать от своего парня, заваливать того вопросами или вовсе вытащить на прогулку, всё его настроение накрылось медным тазом? — У тебя есть планы, чем занять меня в выходной? Просто у меня полный ноль и, боюсь, без дела я не высижу, — Аль-Хайтам как-то внезапно появляется рядом и садится близко-близко, — Каве? Я ведь уже не такой уж и безэмоциональный, помнишь? Не раскисай, поделись со мной и вместе погрустим или посмеёмся с того, как ты проблему в шутку уведёшь. — Помнишь я подавал заявку на совместный проект? — рёбра выталкивают из лёгких воздух и словно от бессилия Каве опускает голову на плечо Аль-Хайтама, — мне отказали. И знаешь почему? Потому что я слишком популярный и наверняка занят масштабными заказами. Иронично, не находишь? — Я знаю, что надо делать. Не смотри так вопросительно. Нет, я не знаком с теми, кому срочно нужен особняк, зато помню, что ты уже несколько недель подряд вздыхаешь по какой-то очень уж живописной опушке. — Допустим. Как это относится к отказу или вообще хоть к чему-то? — Бери плед, фрукты, я видел их на кухне, и веди меня. У Каве округляются глаза, словно он персонаж, нарисованный детской рукой. Услышать предложение погулять от Аль-Хайтама мягко говоря…удивительно. Всегда приходилось подолгу упрашивать и выслушивать по сто отговорок и по столько же перечисленных преимуществ остаться дома. А тут ни с того ни с сего сам предлагает. Пойти в упомянутое место и правда хочет давно. Сам то в любой момент может дойти, но вот вместе в целом проблематично выбираться. То Каве боится раскрыть свою тайну, то второй отнекивается. Второй реакцией становится его яркая улыбка, наполненная благодарностью и самой искренней радостью. Аль-Хайтама заключает в крепкие объятия и тут же спешно уходит собираться. Опушка, которую во время очередного променада обнаружилась, покоится в лесу Авидья. К удивлению, живописность её мало кто видел. Часто на тропинках вдоль реки можно наткнуться на наёмников или воров, так что не всякий отважится ради красоты спуститься вниз, а местные и вовсе предпочитают ходить по дорогам или верхам. Непоседливость Каве и постоянные поиски вдохновения, которое он любит черпать из природы, привели его сюда и изогнутый ствол дерева стал излюбленным местом для наблюдения за птицами, гидро слаймами и бабочками. — Только представь, какая красота тут будет в период цветения лотосов. — Убеди меня взять ещё выходной, чтобы посмотреть на это, — Аль-Хайтам коротко улыбается и продолжает расправлять плед поодаль между деревом и берегом. — Ты неизменен. Даже такой вид из тебя не вытолкнет душного секретаря, да? — Каве не расстроен, не привыкать. Он перебирает пальцами по коре и смотрит на своего мужчину, борющегося с ветром, который не даёт положить плед ровно. Дотошность по отношению к каждой мелочи — неотделимая часть Аль-Хайтама. Её раньше презирал, над ней же в шутку смеётся, понимая, что любит даже её. — Душный секретарь остался в Академии, а перед тобой тот, кто смог. Смотри, — и показывает на походный ковёр, края которого прижаты камушками ровно друг напротив друга, по идеально ровной линии, — а теперь слезай с дерева, не зря же взяли. Каве спрыгивает и довольным ребёнком плюхается на плед, тихо посмеиваясь. Усаживает рядом Аль-Хайтама и ложится на его колени. Тень от кроны дерева падает ровно на лицо. Да уж, правда смог выбрать идеальное расположение. Естественная тишина, сотканная из тихого журчания воды и стрекотания, медленно заползает в грудь, прохладный ветер дарит шанс не сгореть и подольше остаться в полюбившемся месте. Каве даже готов вслух благодарить своего Архонта, ведь не иначе как её силами погода идеальная именно в этот час. — Спасибо. — Ты знаешь, что не за что благодарить. Отдохни немного. Слова Аль-Хайтама — заклинание. Его колени — лучше любой самой мягкой подушки. Его пальцы, гладящие по плечу и волосам, не заменит ни одно успокоительное. Каве практически сразу позволяет дрёме взять контроль над своим телом, закрыть его глаза и замедлить сердцебиение. Бессонная ночь явно не зря была проведена. Кто знает, смогли бы более лучше провести время вместе? Каве думает, что лучше и быть не может. Он засыпал с мыслями о том, что позже обязательно накормит Аль-Хайтама свежими фруктами, может даже походит вокруге в поисках чего-то ещё съедобного. Он обязательно придумает как отблагодарить за такое спасение от бытовых дел и обыденных проблем. Обязательно даст увидеть, что признателен за ровно лежащий плед, который сам же сомнёт наверняка. То неосязаемое нечто под названием «долг» растёт с каждым днём. С каждым часом, когда Аль-Хайтам рядом и вновь удивляет прежде дикой для него фразой или касанием. С каждым разом, когда Каве срывается из-за своих проблем и страхов, а Аль-Хайтам молча обнимает и гладит по спине. Подумать только, крики и наезды практически покинули их дом и теперь настолько редки, что напомни кто о прошлых постоянных ссорах соседей, они лишь пальцем у виска покрутят. Оба растут, каждый в своих направлениях, но вместе, помогают друг другу и преодолевают невзгоды бок о бок. Теперь Каве не мучает бездонное чувство одиночества в груди, а Аль-Хайтам не считает своим предназначением одинокую жизнь. Прошло точно не меньше часа, прежде чем раздался зевок и Каве недовольно замычал, вытягивая руки вверх. — Почему солнце так быстро движется? Светит прям в самые глаза. — Это оно услышало мои молитвы. Не так уж и удобно на одном месте долго сидеть, знаешь ли. Поднимайся, а то придётся тебе меня на руках нести домой, потому что я на ноги не встану, — и оба знают, что ни капли претензии в сказанном нет, чему подтверждением становится лёгкое трепание светлых волос. — Сам уложил, теперь ещё и предъявляешь. Плесенник без эмпатии. Солнце в зените — ужасная вещь. Не спасает ни близость воды, ни тень, ничего. Аль-Хайтам, не привыкший проводить так много времени на улице, да ещё и днём, на грани от того, чтобы не броситься в воду. Останавливает одежда, которая станет мокрой, тяжёлой и липнуть к телу будет. Каве в целом чувствует себя сносно. Жуёт персик Зайтун и продолжает пользоваться добротой Аль-Хайтама — уселся между его ног и прислонился спиной к груди. В таком положении не видит чужих сведённых к переносице бровей и напрягшихся мышц шеи. — А потом я решил отвертеться от заказа. Слишком странный этот мужчина. Правильно же я поступил? — Да. Так держать. Делаешь успехи в области логики. — Что опять не так? — Каве отбрасывает хвостик фрукта и убирает свою руку от запястья Аль-Хайтама, — снова начинаешь язвить, даже не говоря причину. Если так не хотел выходить из дома, зачем предлагал? — Успокойся, — якобы недовольный сам обнимает и прижимает к себе, — мне всего лишь стало жарко, ладно? Не ищи проблему там, где её нет. И не думай, что я злюсь или жалею о нашей прогулке. Я ведь тоже живой, Каве. Я тоже скучаю по тебе, но мы разные и…обсуждали не раз это. Я тебя люблю, но чувствую, что скоро солнце меня испепелит. — Сказал бы сразу, — бубнит себе в плечо и поглаживает по руке Аль-Хайтама, — извини. Хочешь пойти домой? — Извинения приняты, хоть и были не нужны. Домой… — вопрос завёл в самый настоящий тупик. С одной стороны, сбежать в прохладу и сесть на мягкий диван правда хочет, с другой — они ведь вышли на природу, в место, которое Каве так хотел показать, — выбор за тобой. На этот раз ни на чём настаивать не буду. Каве закусывает нижнюю губу, смотря вперёд, на реку, по берегам которой даже гидро слаймы не ползают уже. Температура действительно намного выросла, а облака и не думали вырисовываться. Он не знает, действительно ли может просить о чём-то ещё связанном с улицей, потому что интересы у этих двоих слишком разнятся. Аль-Хайтам заподозрил неладное в молчании и вновь взял инициативу в свои руки. В буквальном смысле. Ладонью закрывает глаза Каве и тут же шикает, дабы предотвратить любые вопросы. Они вместе вновь слышат шуршание листвы, тихие далёкие песни наёмников и переговоры птиц. Один улавливает происходящее лишь ушами, второму же всё равно на звуки. Аль-Хайтам подаётся корпусом вперёд, лёгким нажатием на подбородок поворачивает в свою сторону лицо Каве и накрывает его губы своими. Целует, лениво сминая то одну, то другую губу. Нисколько не давит, ещё и гладит по талии в надежде на то, что и это незамысловатое действие поможет отвлечься. А оно помогает на все сто процентов. В сознании держат лишь руки Аль-Хайтама, потому что такого поворота событий ну никак не ожидалось. В большинстве случаев инициатором поцелуев выступает Каве, а сейчас, когда даже минимального намёка на желание не было, его целуют без просьбы. — Всё хорошо? Ты напрягся. — Всё очень хорошо, Аль-Хайтам, — Каве сам убирает с глаз ладонь и оставляет её в своей руке. Он вновь видит то, во что впервые влюбился — глаза, в которых внезапно так легко читается волнение и теплота, — идём домой. Почитаешь мне вслух.