Больше не упустишь звёзды

Ёшка давно, украдкой наблюдает за его обожаемым Кратким. Он ходит с ним даже со времён, когда они просто были детьми, либо же просто знакомыми. Ёши всегда мечтал работать с Кратким, ему же судьба подарила возможность стать его ассистентом. Однажды, Ёшке предложили придумать какую-то незамысловатую болезнь, из-за которой безнадежно влюбленные люди могли плакать звёздами. Ну, а он, любитель космической эстетики, в радость создал это заболевание, но не учёл одно но. — Кто знал... — говорит себе Ёшка, когда звёзды с его глаз, вместе со слезами капают на белый кафель в уборной персонала. Руки дрожат, но держатся за рукомойник. — Я идиот. Ёши был так же безнадёжно влюблен в Краткого, пуская слёзы из-за неразделённой любви. Он не знает, какие могут быть последствия у этого, но он уверен, что исход может быть как у ханахаки. Он читал мангу по этому случаю, и знает что такое вполне возможно. Он поднял взгляд на зеркало впереди себя, видя заплаканное лицо. — ... Мои глаза, — он смотрел прямо в зрачки, которые расширялись и сужались. Это было страшно, поэтому он снова опустил взгляд. — они болят. Он включил воду, чтобы облить маленькие, остроконечные слезинки водой, чтобы они быстрее ушли с глаз его долой. Парень так же и себя умыл. Как же ему стыдно – у него началась паническая атака прямо на собрании, из-за слёз он даже не видел текста в тетрадке, которую он держал для записей. — ... Только я знаю про это... Да и в принципе, все подумают что я в очередной раз хочу походить на “звёздного парня”. Я ещё не знаю, какой исход от таких слёз, потому что я не изучил эту болезнь.. — тихо подытожил себе Ёшка под нос, а затем закрыл краник. Наверное, можно также сказать, что Ёшка даже после того, как ополоснул своё личико, всё так же видел всё плохо. “Это из-за того, что в глаза попала вода” — подумал Ё. Вечером же он предавался слезам, оставляя на подушке много кристалликов, которые он собирал с подушки в специально для них отведённую коробочку. Он подумывал, отдавать эти кристаллики обджектам для того, чтобы они создавали всякие безделушки, может быть они станут для них полезными. Так довольно много времени продолжалось, даже больше чем Ёшка может себе подумать – он мог целый день проходить с плохим зрением, но в итоге каждый раз, когда он вздыхает от неразрывно любимого мужчины, его глаза щипило, а линзы съезжали. Из слёз сразу полились слёзы и посыпались звёзды, но с линзами всё было в порядке, хотя они немного и царапались из-за остроконечных капелек. — Ёши, что-то так? — спрашивает Краткий, подойдя к нему ближе. Сердце замирает, падая в пятки, не решаясь подняться вверх. — Ну... — Ёши опускает взгояд, бвстро моргая, но делая линзам только хуже. Слёзы прекращают литься. — Всё в порядке — Тебе не нужна помощь? — он склоняет голову, пытаясь найти взгояд своего друга, но он ещё больше отворачивался. — Да, мне не нужна помощь.. Мне нужно идти. — развернувшись, он сразу впечатался в стену — Ау! — ... Ёшка, ты не видел стену? — Ох, линза выпала.. — он при помощи магии поднял линзу с пола, и некоторый мусор. Пришлось положить обе линзы в контейнер, а затем выдохнуть. За этим всем наблюдал Краткий, который слишком сконфужен тем, что его друг носит линзы. На вид они не разноцветные, значит он носит для зрения. Он знает, потому что его брат имеет кучу очков и линз на все случаи жизни, но.. То что его друг их носил, и даже так впечатался в стенку – сильно настораживало Краткого. — Ёшка... — Мне нужно идти! — он быстро уходит, оставив Краткого наедине с собой. Он чуть не смог выдать свой секрет, за него бы постоянно бы переживали все, а чувства могли остаться невзаимными. В мыслях парень думал, что уж лучше умереть с неозвученными чувствами, чем от отказа. Он выкинул эти линзы в мусорку, так как, видимо, они ему и толком не нужны. Зрение постоянно портилось, и это были не единичные случаи. Можно сказать, что Аз тоже знал об этом, так как видел регрессивный прогресс в работе Ёшки. Тот дал ему отдых, так как подумал что это из-за перенапряжения. “Знал бы ты, Аз, что со мной – наругал. Любви же не существует, по твоему..” — снова заплакал Ёшка, когда оставалсяьнадеине, после перестрелок с Азом у себя в кабинете. Сердце колит, оно обливается кровью, так же само, как и щёки Ёшки, когда он плачет как не в себя, а из глаз идут маленький кристаллы звёзд. — Я начал терять зрение, я не вижу тех же красок, что я видел... — снова говорил сам себе Ёшка, рисуя в голове примерную истортю болезни — не значит ли это, что я вскоре и вовсе ослепну?! Это из-за механических повреждений, создаваемые при помощи звёзд.. Ёши был расстроен, но не плакать он не может – это чувства, которые он не может утаить, не может закрыть в глубине души. Он будет их переживать каждый раз, когда представляет, что он не может рассказать Краткому о себе и своих грёзах. Как он мечтает по ночам не просто держаться за ручки, как же он мечтает быть с ним, любить его, трогать его. Губы дёргаются, а затем Ёши начинает плакать, скрыв от мира свои слёзы ладонями. Он осознавал, что однажды он придёт к точке, которая погубит его, но каждую секунду теплилась надежда где-то в нутре, что однажды Краткий каким-то образом сможет помочь Ёшке, и он будет себя чувствовать лучше. Не умрет, а зрение придёт в норму. Каждый раз кормил себя завтраками, каждый раз пытался показать, что действительно будет любим, но останавливался на одной точке. “Если он тебя полюбит, так за то, что тобой легко манипулировать. Стань ты не нужным, тобой бы никто не попекался” — говорил сам сеюе 5ши, смотря в зеркало. Каждый видит выгоду в общении с парнем, у которого синдром спасательного круга. Каждый видит, что им легче всего манипулировать. Инстинкты самосохранения, когда давалась возможность признаться, не давали даже и сказать ничего при виде Краткого. Он никогда не хотел больше подходить к нему, чувствуя только любовь на расстоянии. Однажды Краткий даже такого не выдержал, поэтому писал ему гневные сообщения о том, как же он заебался переживать за Ёшку, и что он хочет просто, сука, помочь, но Ёши даже этого не видел. Весь мир стал для него монохромным, он начал чаще замечать, как его руки становились серыми, а затем весь мир обретал монохромный дальтонизм. Вроде, у какой-то буквы всю жизнь был дальтонизм? Ну уж не такой, который забрал все краски из жизни Ёшки, постепенно руша его жизнь, обрывая ниточки судьбы. Да и в принципе, на утро Ёши проснулся, но он даже не улыбнулся новому дню, так как не видел его. Не видел этих утренних красок, которые смазливо тряслись по всему дому от лучиков солнца, не видел своего отражения в зеркале, которое поднимало уголки губ в улыбке. — ...Видимо, я достаточно натерпелся, чтобы ослепнуть. Какие ещё будут симптомы? Смерть? Седьмой совсем не выходил из своей комнаты, но этого было достаточно, чтобы отвыкнуть от мира. Он всё ждал, пока за ним придёт смерть, но не выходило. Он даже инструктивно взял свой телефон, нажимая на самую дальнюю кнопку на телефоне – кнопка вызова. По умолчанию там был Аз, чтобы в случае чего оповестить его первым. — Ах, Аз... Привет! — после гудков сказал Ёшка, немного дрожащим голосом. — Здравствуй, Ё.. Ты звонишь мне довольно рано, что-то важное? — Первый знает, что Седьмой звонит всегда по делу — Да... Только никому не говори, прошу! — он взволнованно гачал лепетать, пока его слушал Аз — В общем... У меня дефект, который я не могу вылечить магией. — И какой же? — Хаха... Как у Ижека.. Может? Хуже. Определенно хуже... Аз? — .. Я тебя понял, я не скажу никому. Можешь отдыхать. — такое ощущение, что он даже сжал телефон в руке, не в силах что либо ещё сказать. Он первый выключил звонок. — Может быть, я реально придурок.. Ну, если Аз знает, то мне не о чем беспокоиться. — он плюхнулся к себе на кровать. Может, теперь он бесполезный симболар? Он слишком много думает о том, что симболары обязаны быть идеальными. Глаза болят от звёзд.. Какой же он придурок. Переживания о том, что он сам виноват в том, что он ослеп, и что его никто не пожалеет сильно сказывались по рассудку, поэтому он и плакал как самый отчаянный обджект. — Да лучше бы помер по-тихому, — вздыхал Ёшка — но как всегда, по иронии доли симболары – бессмертные. Ну да, ну да, спасибо всему ссущему и срущему. Последняя фраза особенно ввела в тоску, так как обычно её постоянно использовал Краткий. Тёплые воспоминания о его образе начинали искажаться, будто бы он никогда его и не видел. Он будто бы всех никогда не видел.. Воспоминания, все его эти штуки, которые лелеют из раза в раз, парень забывал, оставляя осадком только их голоса и прикосновения. Будто бы проходят вечности на предоставлении самому себе. Почему у него нет немоты? Или он оглох бы, это всяк лучше, чем просто потерять зрение. Звёздочки всё ещё падали с глаз, как бы он хотел их всех собрать и не отпускать. Не выпускать из себя. У него как будто забрали смысл жизни. Но в один момент, Ёши даже забыл ход времени, ему кто-то постучал, причём так настырно, как будто этот человек заебался от всей жизни и хочет просто расслабиться. Ёши же, аккуратно поднимается с кровати, а затем на ощупь идёт к двери, попутно говоря этому пришедшему какие-то проклятья. “Да чтоб ты на месте всрался..” — вот один из них. Открыв еловую дверь, в него сразу прилетает знакомый тембр гулкого голоса. — Ё, какого хрена тебя не было на собрании сегодня?! — рычал Краткий, отчитывая Ё. Обвчно он это делал, если совсем уж отобьётся от рук и не захочет перенапрягаться. — Э... Я не важно себя чувствую. — Да неужели? Почему мне не сказал? — кажется, к Ёшке прикоснулась груьая рука, оценивающе смеряя температуру. — У тебя нет температуры... Тебя тошнит? Что-то болит? — Нет, всё в порядке. Паническая атака, все дела... Ты можешь не беспокоить, Краткий! — он улыбнулся, не подозревая что эта улыбка кривая. — ... Я блять не слепой, вижу что пиздишь как дышишь. — он хватанул Ёшку за плечо, начиная его вертеть. — Да что с тобой? У тебя девиантное поведение. — У тебя тоже, у тебя много матов за одно предложение. И слишком много заботишься обо мне, разве не должен заниматься своими делами? — в мыслях Ёшка про себя шутил о том, что его крутят по-всякому, как последнюю шалаву. — Если Аз никак не отреагировал на твоё отсутствие, то дело явно пахнет писюнами! Я тебе маленький, что-ли, чтобв заюить огромный болт на то, что тебя нет?! — он повернул, видимо, лицом к себе Ёшку, придерживая за плечи — Ё? — Да чего? — ... Почему ты не на меня смотришь? — Да ты посмотри, — он оттолкнул Краткого, демонстративно показывая весь абсурд — хочет чтобы на него все смотрели. Краткий, ты дурашка. — Нет, я серьёзно, ты смотришь в коридор. — ... А.. Там интересная картина. — Гений, здесь нет картины. Ёшка сейчас разревётся, потому что он совсем не умеет врать, поэтому коленки начали дрожать. Он склонил голову вниз, чтобы уж точно он не увидел никаких эмоций, скрытой за чёлкой. — .. Ё, что происходит? — грубые руки отдают самой нежной заботой по лицу, которую они только могут дать. От ушей пальцы проскакивают к подбородку, чтобв поднять его — ... Почему ты плачешь? — Все люди плачут, почему бы и мне не поплакать, — со члезами скатываются и звёзды, что сильно удивляет Краткого. — ... Это что. — Звёздочки... Прикольные, да? Всегда на них мечтал днём и ночью смотрел.... Он не договаривает, так как его грубо берут за руку, сжимая со всей силы. — Ёшка... Не затруднись мне, пожалуйста, ответить.. Какого хуя. — Неразделённая любовь и бла-бла-бла.. — пролепетал Ёшка, прежде чем ему ещё сильнее сожмут руку. Это как будто ему сердце в руке сжимают так, что оно сейчас взорвётся. — ... Кто нахуй. — Ты нахуй! Всё, отстань, я спать хочу, — Ёши пытается вырваться, но этого не происходит. Кажется, он услышал, как Краткий плачет. Это было впервые, так как обычно он весёлый и в жопу ужаленный. Он отпустил Ёшку, но тут же притянул к себе для объятий, с невообразимой для Ё нежностью. — Ты тоже плачешь? — Ну да, люди же плачут, почему бы и мне блять не поплакать, сука... — голос заметно дрожит, пытаясь не сломаться как тростинка. — Ну ладно.. Только соплями не подавись, радость моя. — Блять.. Да я же тебя люблю, сука.... Какая нахуй Неразделённая любовь........ — Я тебя тоже люблю, солнышко моё, лучик мой утренний... — Да ты заебал!! — Одиннадцатый ревльно сефчас подавится соплями — Не нагнетай тоску, ты и так сожешь теперь с Ижеком на одном языке базарить. — ... Ижек ебасоска! Я не хочу.