Дом, который построил Крейг

Нет ничего более уютного, чем смотреть на то, как поднимается в турке кофе, и запах от него такой славный, и дождь за окном — усыпляющий, и ночная усталость еще дает о себе знать, но уже отступает, от одного только кофейного запаха, наполняющего кухню. Это жизнь взаймы, но это все-таки жизнь. Кофемашина, кстати, у них хорошая, но Твик отчего-то выбирает этот старомодный, вычурный, совершенно не американский способ сварганить утренний кофе. А так-то Стэн много раз видел, как подобным образом заваривают чай, именно так, он видел это очень далеко отсюда, и там автоматные очереди бодрили его куда больше, чем самый горький напиток. Ну да что уж там — самый горький напиток — это жизнь, уж горше этого ничего нет — хороша мудрость, Стэн. А на кухне — темно и тихо, дом у них наполнен мещанским уютом, но все-таки он слишком темный, то ли занавески такие плотные, то ли сама планировка дает много теней. Ощущение странное: вроде все так уютно, типичный американский дом за белым штакетником, но все-таки слишком темно. Впрочем, что Крейгу, что Твику эта тьма страшно подходит, а вот Стэн уже скучает здесь без яркого света, и ему хочется распахнуть окно настежь, впустить белесое, пасмурное утро туда, куда ему обычно ходу нет. Твик говорит, что почти все тут Крейг делал собственными руками — ну надо же, молодец какой. Стэн почти уверен в том, что Крейг взялся за дело с той же увлеченностью, с какой когда-то мастерил и обустраивал клетки для очередного Страйпи-хрен-пойми-какого. Еще Стэн уверен, что в доме полным-полно потайных ходов, ведь Крейг обязательно и старательно спланировал все, чтобы его зверушка-игрушка могла исчезнуть незамеченной, если придется. Кроме того, в доме полно камер — это уже вложение Твика, современнейшие системы слежения, Твик гордится многочисленными ультрачувствительными датчиками, установленными по всему дому. Но ультрачувствительный здесь — это Твик. Простое мещанское счастье с камерами наблюдения, развешанными по всему дому. Шизоид и параноид, какой дуэт — заходят они как-то в бар, и... Панчлайн Стэну не придумать, как ни старайся — слишком он еще хочет спать. Кофе поднимается в третий раз, и Твик, уже насовсем, снимает турку с конфорки и разливает горячую черноту по чашкам. Руки у Твика больше не дрожат, хотя дрожали, когда он встретил Стэна пятнадцать минут назад. Потом Твик поправил состояние двумя таблетками, окси, наверное, а может и нет — Стэн не спросил, это вроде бы невежливо. Но взгляд, наверное, был красноречивый, и Твик сказал: — Я не нормальный. И никогда не буду. Но я могу делать вид. Наверное, это значило, что Твик губит свое сердце, мешая быстрые с медленными, чтобы найти точку опоры в этом неспокойном мире. Стэн, опять же, не спросил — ему стало неловко, будто он застал Твика за мастурбацией. И вот, Твик, правда, кажется нормальным, голова его лишь слегка дергается раз, где-то, в десять минут, а речь остается вполне связной. Твик говорит: — Я буду тебе хорошо платить. Хорошие деньги, они покрывают все риски. Но это все-таки не война, Стэн. — Это плюс или минус? Твик быстро пожимает плечами. — У тебя есть навык, и мы с тобой были друзьями. — Я думал, ты считаешь те два месяца, которые ты с нами дружил, худшими в своей жизни. Твик не отрицает, и не смеется, он говорит: — Мне не нравились эти ебейшие истории, в которые вы постоянно попадали. И все-таки я хорошо тебя знаю. А еще, только не злись, ты довольно предсказуемый. И, я думаю, что ты неплохой человек. — А минусы у меня есть? Твик быстро обнажает ряды острых, маленьких зубов, и так же быстро — улыбка пропадает. — Когда ты не бреешься, ты похож на Теда Банди. Стэн большим пальцем упирается в подбородок. — Значит, трехдневная щетина на работе не поощряется. — Нет-нет, это дело твое! — быстро говорит Твик. — Просто наблюдение. Стэн закуривает, и Твик тоже. Твик кончает сигарету в две-три затяжки, не больше. А Стэну хочется добавить в кофе чего покрепче. Бухать он, на самом-то деле, начал с пяти утра, так что это все — необходимая пауза, вынужденный перерыв. Стэн и сейчас немного пьян, это придает мыслям расслабленную разрозненность, милую раздробленность. — А помнишь? — говорит он, оглядывая дом, который построил Крейг. — Как твой дружок укусил меня за палец в первом классе. Палец у меня загноился из-за того, что в его кривых зубах все время скапливалась всякая гадость. А Крейг за мной ходил, по-моему, еще целую неделю. — Он хотел извиниться, — говорит Твик. — А я думал, что он, как варан, ждет моей смерти. — Ему было тебя жаль. Стэн смеется, выходит развязно, наверное, в большей степени потому, что Твик молчит. Потом, через некоторое время, Твик спрашивает: — А почему ты об этом вспомнил вообще-то? Пальцы Твика проходятся по белой скатерти. Белая скатерть — мещанское счастье. Пальцы у Твика тонкие, они никогда не распрямляются до конца, все время так спазмированно скрючены, как у птички. И прикосновения его, а Стэн еще помнит это, быстрые и острые. Вот им совсем мало лет, и Твик впивается в его руку, спрашивает что-то, потом отпускает. Это не то чтобы больно, но это могло бы быть болезненным. — Не знаю, — говорит Стэн. — Просто вспомнилось. А сколько лет прошло с тех пор, как они враждовали с Крейгом, теперь-то это все уже неважно, быльем поросло, и Стэн сидит на кухне дома, который построил Крейг, и у Стэна не то чтобы есть дом, не то чтобы в полной мере есть причина вставать по утрам, не то чтобы ему не хочется разбить себе голову о кафельную плитку, когда он принимает душ. Ну, если уж так, то почему бы и не поработать, пока что, на наркоторговца, почему бы не походить с ним рядом, надеясь на пулю и с серьезными щами, почему бы не вляпаться в криминал? Причин отказывать Твику у Стэна просто нет. — Слушай, а Крейг знает, что ты меня хочешь нанять? — спрашивает Стэн. Вдруг во всем этом он видит странную уязвимость и одновременно с тем комичность. Как в анекдотах про мужа, жену и сантехника. — Он знает, — говорит Твик. — Ему это не очень нравится, но у него своя работа, а у меня своя. — Ну да, он — коп, а ты наркоторговец. Так всегда: должны быть наркоторговцы, должны быть те, кто их ловит. У Твика глаза сейчас еще светлее от того, как крошечны зрачки. Серо-зеленые глаза, желтые пятнышки на радужках, умный взгляд, но пугающий. — Не надо, — говорит Твик. — Не говори так. Он просто не лезет. — А я могу влезть? — Кстати, — добавляет Твик быстро. — Еще условие: ты не должен пить на работе. Я не хочу, чтобы у тебя дрожали руки. — Я что по-твоему настолько опустился? — Не хочу, чтобы ты был невнимательным. — Сколько раз тебя пытались убить? Твик моргает. Он говорит: — Ни разу. Я хочу, чтобы так и оставалось. Но все-таки, все-таки! Последняя фраза взлетает к потолку — окси (или что там), наверное, отпускает. Твик быстро облизывает губы, закуривает новую сигарету. — Это будет не всецело твоя работа, — говорит Твик. — Но я хочу, чтобы ты был рядом всегда. — Всегда-всегда? — Всегда, когда я не дома. Стэн постукивает пальцами по скатерти, кажется, она такая белая, что сейчас на ней появятся пятна. Пятен нет: руки Стэна чище, чем он думал, или скатерть все-таки не такая белая. Все не то, чем кажется — это всем известно в маленьких, Богом забытых городках. Твик касается пальцами своих висков. — Голова болит, — говорит он. Посоветовать ему выпить таблетку было бы грубой шуткой, так что Стэн говорит: — Выпей кофе. У него, кажется, получается скопировать интонации дяди Ричарда, отца Твика. — Слушай, — говорит вдруг Стэн. — А у тебя нет такой идеи, что мы похожи? Твик склоняет голову набок, резко, и тоже совершенно по-птичьи. Формулировка ему не нравится. — Чем? — спрашивает он. Голос снова резкий, химическое спокойствие рассеивается. — Ну мы оба ебнутые, — говорит Стэн. — Из дисфункциональных семей. Мы ебнутые, и у нас ебнутые родители. То есть, у меня отец ебнутый, а у тебя оба ебнутые. Логично, что ты мне так доверяешь. Ты ведь доверяешь себе. Твик говорит: — Довольно прямолинейно. Это тоже плюс. — А помнишь шутки про то, что у тебя такие красные коленки, потому что ты ползаешь на четвереньках в поисках прослушивающих устройств под мебелью? — Это правда! Стэн смеется, Твик, может быть, шутит. Может быть, он говорит чистую правду. В доме, который построил Крейг темно и прохладно, и очень чисто. Стэн вдруг спрашивает, бывает ли Твику одиноко. Твик, конечно, качает головой. Локти у него, кстати, тоже красные. Это видно, когда Твик закатывает рукава, чтобы написать на бумажке сумму. Такое себе дело, не требует от тебя закатать рукава, думает Стэн. От бумажки он прикуривает, ну просто потому, что это понтово. Огонек летит в остывший кофе. — Хорошо, — говорит Стэн. — Мне нужны деньги.