не уверен.

      Сколько он уже колесил на своей Бентли — он не знает. Сколько он выпил алкоголя за это время — он не знает. Сколько раз он закрывал глаза и прокручивал в голове этот чертов поцелуй — наверное, тысячи. Сколько раз он шептал имя Азирафаэля — непрерывно.       Воспоминания кинокадрами сменялись в сознании, вставали перед глазами. За шесть тысяч лет их накопилось достаточно. Достаточно настолько, что невидимыми иглами они впивались в демона, причиняя ту боль, на которую не способна, пожалуй, даже святая вода. Он бы предпочел пытку ей, чем постоянными воспоминаниями о своем ангеле.       Кому он врёт.       Его пару раз искал ад, постоянно подтрунивая над его наивностью в отношении отношений с Азирафаэлем. Несколько таких субъектов он чуть не облил этой самой святой водой. Раю же он был безразличен. Конечно, ведь ангел, с которым шесть тысяч лет судьба его неразрывно связывала, служит благому делу на небесах, а об одного демона с разбитым сердцем и руки марать не стоит.       Он все-таки приехал в этот чертов Сохо. То место, из которого уезжал, чтобы забыться, потеряться и не появляться более. Но приехал. Приехал впервые с того дня, когда проводил глазами своего ангела, слепо завороженного идеей сделать Рай и мир лучше. Руки словно на подсознательном уровне крутили руль в таком привычном направлении, не пропуская ни одного нужного поворота. Он останавливает свою Бентли, и, как только мотор заглушается, стучать громко начинает его собственное сердце.       Резким движением он снял темные очки, которые не позволяли другим видеть его глаза. Глаза, которые он скрывал большинство времени своего демонического существования — змеиные. Глаза, которые он скрывает всё то время после ухода Азирафаэля — усталые и пустые. Кроули ловит себя на мысли, что здесь, на этой улице, все также кишит народ, магазины и кафе исправно работают, за витринами мелькают те же лица, которых его ангел когда-то решил собрать на импровизированный бал в стиле Джейн Остин. Что для них существенного здесь поменялось за то время, в которое демон пытался собирать себя по кусочкам этим бесцельным «путешествием»?       В букинистическом магазине, как не ищи, привычного и странного хозяина — Мистера Фэлла — теперь не найдешь. Если сказать какому-нибудь посетителю, что он на небесах, то все резко начнут сочувствовать. И только Кроули захочется издать смешок. Хороший способ отогнать покупателя.       Идти или не идти — вот в чём вопрос. Что он будет чувствовать, как только переступит порог? Эти стены всегда были для него приютом. Эти стены хранили невообразимое количества воспоминаний и тайн. Эти стены слышали тот надрывный крик о потере лучшего друга, который мог пропасть в огне навсегда. Эти стены были домом для его любви. Только вот его любовь давно уже была не здесь.       Ноги уже несли его к входной двери. Рефлекс или подсознательное желание неведомым образом встретить там Азирафаэля? Возможно и то, и другое, но результат у этого один — Кроули останавливается у входа в магазин. Он может войти, но стоит как вкопанный в землю. В горле образуется огромный ком, а колени дрожат как у подростка перед симпатичной девочкой.       Взгляд падает на привычную вывеску «закрыто» — Кроули усмехается, ведь это всегда было лишь маскировкой от назойливых покупателей. Глубокий вдох-выдох положительно действует на пошатнувшуюся решимость, и демон дергает дверь, на счастье обнаружив ее открытой.       Довольно тихо. Стол и все рабочие принадлежности Азирафаэля словно и не были тронуты. Будто бы он никуда и не исчезал, а просто прячется в этих нескончаемых стеллажах. Реальность, к сожалению, не отвечала запросам Кроули. Его Ангела здесь не было.       Горы фолиантов, стопы томов стояли на прежних местах, но лежали в идеальном порядке и не были покрыты слоем пыли. Другой ангел поддерживал жизнь этой лавки, ставшей когда-то столь дорогой сердцу Кроули.       — К сожалению, магазин сейчас закрыт для посещения, — послышалось из-за стеллажей. Это был тот самый земной полицейский, заглянувший сюда однажды. Кроули отчего-то облегченно выдохнул.       Всё здесь дышало воспоминаниями, что одновременно были и болью, и лекарством для открытых, еще не затянувшихся ран. Он осмелился подойти к полкам и провести кончиками пальцев по корешкам, но этот своеобразный ритуал прервала новая управляющая.       — Мистер… Мистер Кроули?       — Здравствуй, Мюриэль. Как поживаешь? — обнажив свои острые зубы в улыбке, демон, словно нашкодивший котенок, оторвал руки от полок и спрятал их в карманы джинс.       — Что вы здесь делаете? — ангел все еще была в недоумении.       — Почитать захотелось в дороге, скучно. Дай, думаю, заеду.       — Но в этой лавке книги не продаются. Мистер Фэлл запретил мне выставлять их на продажу.       Кроули улыбался. О, эта детская наивность, с которой Мюриэль отстаивала дело жизни Азирафаэля, могла бы растопить любой лёд, но не смогла бы отогнать ни одного надоедливого покупателя. Она была не слишком опытной в земных делах, отчего была так очаровательна среди этих старых и потрепанных экземпляров книг.       — Что, даже для старого друга? — рискнул демон, направив кисть руки на себя, но хозяйка была непреклонна.       — У вас руки трясутся, Мистер, — неожиданно заметила Мюриэль.       Для старого друга…       Кроули вздернул брови вверх все еще глядя на Мюриэль, а затем задержал свою руку перед собой. Она была права. Демон поджал губы, не в силах отрицать видимое. Его состояние, признаться, было не лучшим.       Он был уверен, что алкоголь сможет заглушить эту ноющую боль, что когда-нибудь внутри все перестанет переворачиваться от одной мысли об Азирафаэле, но стакан за стаканом, бутылка за бутылкой никак не спасали, лишь больше оголяя терзающиеся от безысходности чувства. Кроули больно укусил себя за щеку изнутри.       — Я, пожалуй, пойду, — сказал демон, медленно разворачиваясь к выходу, изобразив некое подобие улыбки.       — Мистер Кроули, — обратилась к нему Мюриэль, — хотите остаться? Вы, кажется, были очень близки с Азирафаэлем. Вы могли бы научить меня некоторым земным…штучкам?       Близки с Азирафаэлем… Сердце Кроули пропускает удар от этой фразы. О, дорогая, когда-то он был уверен, что его демоническая сущность неподвластна этим странным чарам, о которых так возвышенно воркуют люди. Но при каждом взгляде на своего друга его сердце готово было разорваться на тысячи маленьких Кроули и каждый из них был бы готов поклясться, что ошибается в своих чувствах. Но ничто не вечно.       Его дрожащие руки непроизвольно сжимаются в кулаки, глубокий вдох-выдох не помогает, и он вскидывает голову, замерев на мгновение.       — Спасибо за предложение, но я пойду.       Он хлопнул дверью и быстрым шагом достиг своей машины. От резкого закрытия дверцы автомобиля листья растений на заднем сидении громко затрепетали. Слезы. Чертовы слезы, которые Кроули уже не хотел сдерживать, хоть и обещал себе. Он чувствовал, как они катятся по его коже, как дрожащие руки сжимают руль до белых костяшек, как тело трясется от холода. Гнев нарастал в его голове и теле в прогрессии. Привычные способы успокоения не сработают.        — Чертов Ангел, чертовы небеса, чертова любовь! — ладонь с бешеной силой билась о кнопку сигнала на руле, а горло надрывалось от криков. Грубый оскал показался на лице, очки были в бешенстве брошены в одно из стекол, оставив царапину, а глаза сверкали яростью. — Ненавижу!       Он завёл мотор и со страшной скоростью тронулся вдоль по улице под удивленные взгляды прохожих.       

остынь, эмоции шалят.

***

— Я вернулся, — Кроули остановился посреди магазина, крикнув достаточно громко, чтобы оповестить Мюриэль о своем приходе.       Она вышла из комнат второго этажа и, увидев демона, быстро спустилась по винтовой лестнице.       — Я принимаю твое предложение!       — Правда? — уточнила ангел, — О, Мистер Кроули, я очень рада вам и вашей помощи!       — О, а я-то как чертовски рад! — прошипел демон в ответ, немного напугав свою собеседницу.       Книжный магазин без проблем вместил еще одного жителя. Кроули знал его некоторые секреты, которые были неожиданностью для Мюриэль. Любимым секретом, конечно же, был небольшой, но вместительный винный погребок. Хоть он и решил сократить потребление алкоголя, в некоторые моменты, когда навязчивые мысли об Азирафаэле настигали его, бордовый напиток немного, но помогал.       Мюриэль ежедневно заваливала его вопросами обо всем: о смартфонах — ну коробочки такие, с которыми люди постоянно ходят и могут говорить с другими на расстоянии, о сне — люди же тратят кучу времени своей жизни на это действие, об органах правопорядка — у них форма такая и глаза очень злые, они искали какие-то огнетушители, и о многом другом. Рассказ об огнетушителях позабавил Кроули, ведь именно он после того пожара заставил ангела обезопасить себя и притащил несколько красных баллонов, ловя недоуменный взгляд и отметая абсолютно все его попытки отказаться. За телефоном демон съездил на следующий день после поставленного вопроса и целый вечер объяснял его основные принципы работы. Мюриэль не схватывала все на лету, но подарок ей очень нравился, хоть она и смущалась спрашивать каждую мелочь о нем. В голове Кроули невольно возникало сравнение с его ангелом: Азирафаэль никогда не питал слабости к мобильным, оставляя в ходу свой домашний телефон в магазине. А вот прелести сна за шесть тысяч лет демон все-таки нашел, но Мюриэль все равно не верила его словам, лишь удивленно проходя мимо, когда видела Кроули, задремавшего в кресле посреди дня или долго не выходящего из комнаты по утрам.       Иногда неостывшие чувства были сильнее его. Почти всегда. Однажды он сорвался на Мюриэль, позволив неконтролируемой агрессии выплеснуться на безобидного ангела. В гневе и стыде на себя ночь он провел в машине, думая, как загладить вину. На утро вернулся в магазин и клялся в том, какой он идиот, прося прощения. Мюриэль понимающе кивнула и обняла его.       Мюриэль видела и слышала все. Слышала, как дрожит его голос при произнесении имени бросившего его Азирафаэля, видела, как он замирает на месте, когда видит запылившиеся фотографии, на которых были запечатлены они вдвоем, и без досаждений провожала его взглядом, когда Кроули уходил в Сент-Джеймский парк. «Своеобразная терапия», — бросал он на молчащий, но вопросительный взгляд, не желая предаваться воспоминания вслух, хотя в его мыслях силуэт в бежевом костюме всегда стоял рядом, держа вторую половину свежеиспеченного батона, купленного специально для уток. Приходя, он часто перевоплощался в змею, сворачиваясь клубочком на кресле, поставленном к батарее, и грелся. Мюриэль накрывала его зеленым клетчатым пледом. Змеи любят тепло. Только несмотря на отопление и покрывало, в его сердце все еще бушевала холодная вьюга. Ангел верила, что Кроули отойдет и хотела искренне помочь ему в этом.       Когда приходили посетители, Мюриэль вежливо отказывала, но попадались и навязчивые, которых брал на себя уже Кроули.       — Жалко, что вы не продаете. А дочь у вас премилая, хорошо, что ведете семейное дело вместе! — как-то сказал один из пришедших коллекционеров. Посетитель вышел, а брови Кроули полезли наверх, в то время как Мюриэль светилась от того, что ее назвали «премилой».       — Чему ты так удивляешься? — спросила она, не понимая его реакции.       Кроули приняли за отца. Он прокручивал в голове моменты с Мюриэль и пытался понять, что людей наталкивает на такие мысли. Вот они беседуют в кафе за кружкой кофе, и он рассказывает ей о вкусных десертах, заставляя ее их попробовать, а вот он рассказывает ей о растениях в ботаническом саду, вот он читает ей книгу вечером, а после желает сладких снов, решив предаться земному сну у себя в комнате. В конце-концов, они вместе заведуют магазином на глазах у всей улицы.       — Кроули, а что такое семейное дело? — с неподдельным интересом произносит Мюриэль.

       мы с ней поймали один ритм.       

***

      Ленивые дождливые дни были не новостью для Лондона. Магазин был заведомо свободен от посетителей, поэтому Кроули слушал свой патефон, проигрывающий Queen, расположившись в облюбованном кресле. Мюриэль копалась в кладовой, откуда демон постоянно пытался ее вытащить, но вещи, оставшиеся от предыдущего хозяина были для нее слишком увлекательными.       

hey boy where do you get it from? hey boy where did you go?

      Кроули качал головой в такт песни. На доли секунды в нос ударили едва уловимые знакомые нотки. Нет, он ошибается. Любой человек может пахнуть какао или карамелью, или свежей выпечкой, или запахом старых книг не из этого магазина. Он совершенно точно ошибается. По крайней мере, очень хочет ошибаться.       Несмотря на дождь за окном, запах усиливался, словно нежданный гость был уже совсем близко. Кроули выключил Фредди Меркьюри (за что когда-нибудь, наверное, поплатится) и встал на ноги, прислушиваясь к запаху.       — Здравствуй, Кроули, — в дверь вошел изрядно промокший ангел. Его ангел.

мне никогда не спутать твой запах.

      Недоумение. Замешательство. Демон стоит как дурак, не в силах произнести ни слова. Азирафаэль не отводит взгляд, смотрит прямо. Прямо в глаза, не скрытые темными очками. Кроули чертыхается про себя и клянет свою новую привычку ходить без очков перед Мюриэль. Ангел выглядит прекрасно даже будучи мокрым насквозь из-за ливня. Его белые локоны были убраны назад легким движением руки, губы непонятно дрожали то чуточку видимо приподнимаясь, то сохраняя обычное выражение, стараясь придать лицу серьезности. С рукавов его бежевого плаща капала вода и это, наверное, был самый громкий звук в этой немой сцене.       — Мюриэль, это к тебе. Выйди, пожалуйста, — громко позвал Кроули, намереваясь смыться с незапланированного спектакля одного актера.       — Кроули, куда ты? — текучим, как ручей, голосом спросил ангел.       — На свою сторону, — со злостью прошипел Кроули, и Азирафаэль прекрасно его слышал.       Ангел провожал демона, поднимающегося по лестнице, взглядом и вспоминал. Вспоминал ту беседку, тот разговор. В сердце кольнуло. «Мы на нашей стороне», — так отчаянно тогда убеждал его Кроули, пытаясь совладать с неуместным в ситуации упрямством Азирафаэля. «Нет никакой нашей стороны», — отзывается эхом в голове собственный голос. Однако появление Мюриэль возвращает его в реальность.       — Мистер Фэлл, рада вас видеть!       — И я тебя, Мюриэль. Как ты тут, справляешься?       — Да, все очень хорошо. Кроули помогает мне, Мистер Фэлл, — с гордостью проговорила ангел.       Азирафаэль с трудом улыбнулся. Понимание своей ошибки и того, что Кроули не простит этого, било громким набатом в сознании. С того самого дня. Но являться к нему было невообразимо страшно. Смешно, не правда ли? Верховный ангел небес не боялся Армагеддона, но не осмеливался прийти к одному демону. К тому, кому собственноручно причинил боль, не задумываясь о его словах, о его желаниях, о его чувствах. И лишился его — своего лучшего друга, своего возлюбленного, своего…дома? За все шесть тысяч лет ангел ни разу не задумывался о том, как кто-то становится твоим домом — тем, с кем ты чувствуешь себя как никогда комфортно и уютно несмотря ни на какие передряги и всегда хочешь возвращаться обратно. Кроули сумел стать именно им. Азирафаэлю порой стоило лишь взгляд на него бросить, и все тревоги отходили на задний план, уступая место теплу в дорогих сердцу желтых глазах. И сейчас, встретившись с ним один на один спустя время, ангел увидел их другими. В них читалось откровенное нежелание видеть Азирафаэля.       Азирафаэль с гордостью нес свои обязанности на небесах, но чувство вины в груди лежало тяжелым грузом. Другие ангелы уверяли, что эта глупая привязанность, подхваченная от земных людишек, скоро пройдет, и тогда он полностью сможет посвятить себя служению Высшему замыслу и Богине. Но мысли неизменно сплетались в замкнутый круг: Кроули, Кроули, Кроули…       Случайно долетевшая до него новость том, что Кроули обособился в магазине дала ему маленький повод хоть капельку успокоиться: в привычной обстановке и рядом с Мюриэль он не закроется в себе. Он, казалось, был так близко, но одновременно невероятно далеко. Азирафаэля силой тянуло туда, в Сохо, хоть одним глазком посмотреть на него.       — Я…зайду к нему? — Мюриэль не была уверена в решении Мистера Фэлла, но лишь кивнула в ответ.       Азирафаэль поднимался по лестнице, мысленно считая каждую ступеньку, словно это помогало ему успокоиться и обрести какую-никакую, но уверенность. Он остановился у двери комнаты, в которой теперь обитал Кроули — за ней была тишина. Азирафаэль дернул ручку, но она не поддалась. А чего он ожидал? Что Кроули примет его с распростертыми объятиями? Да, наивности ему не занимать.       Сотворив маленькое чудо, ангел открыл замок. Комната казалась пустоватой — кровать, тумбочка, на которой лежали очки и стопка пластинок, да несколько дорогих его сердцу зеленых растений. Кроули метнул быстрый взгляд на пришедшего, но мигом уставился в книгу, лежащую на ногах. Он знал, что его силы не сдержат замок — верховный архангел был на порядок сильнее.       — Дурацкий вопрос, — начал Азирафаэль, замявшись в дверном проходе, не решаясь зайти на чужую территорию, — как ты?       — Цвету и пахну, как видишь, — не отрываясь от книги, прошипел Кроули.

       я умираю как будто каждое утро.

      Он не смел поднять на него свои глаза, зная, что встретиться взглядом с его. С его глазами, которые были для него самого маяком и светом столько времени. Тело едва видимо содрогалось от подступающего приступа эмоций, и Кроули поджал губы, сосредоточенно смотря на страницу с написанным, но пелена боли не позволяла и слова прочесть, лишь колко пронзала, напоминая о том, что перед ним стоит его ангел. Однажды он уже показал свои чувства.       — Ты весь дрожишь. Позволь мне…- Азирафаэль с неуверенностью сделал несколько шагов вперед и протянул руку, но был резко отторгнут.       — Только посмей прикоснуться ко мне! — Кроули прервал попытку ангела: был слышен негромкий удар ладони о запястье.       В его глазах стояли слезы. Он никогда бы так не сделал, даже не позволил бы себе такой мысли, но сейчас в нем что-то сломалось. Кроули ударил его. Демон не желал прикосновений Азирафаэля.       — Я…прости меня, — глупые слова вырывались на автомате, а Азирафаэль хотел провалиться в ад вместе со своей вежливостью.       Ангел от безысходности сидел рядом и мысленно сокрушался от собственной глупости и наивности. Хотелось прикоснуться к лицу Кроули и убрать его слезы, никогда в жизни больше не видя их на его лице. Кроули же теперь смотрел на него неотрывно, чуть кивая головой и сдвинув брови, словно проговаривая про себя: «И ты сейчас пришел такой распрекрасный, зачем-то пытаешься меня успокоить, смотришь на меня своими миленькими бесстыжими глазками, будто между нами ничего не было. Как же ты глупо ошибаешься, Азирафаэль». Азирафаэль не отводил глаз, будто наказывая себя результатом своего опрометчивого решения. А плачущий Кроули, не допускающий даже возможности касаться себя, был для ангела, несомненно, худшим из всех наказаний.       — Кроули, я хотел бы искупить свою вину перед тобой, — наконец решается проговорить Азирафаэль.       — Ты до сих пор не научился принимать правильных решений, — с легким смешком отвечает демон, хлопая ладонями по коленям.       Азирафаэль ожидал этого. Защитная реакция, переходящая в смех. Кроули закусил нижнюю губу, запрокинув голову к потолку, и тяжело вздохнул.       — И все же, Кроули, как я могу это сделать?       — Ты уже достаточно сделал, — демон срывается на крик, — так проваливай на свои гребаные небеса!       Кроули резко поднимается с кровати и шагает к двери, но не успевает — ангельские чары запечатывают замок, отчего он озлобленно шипит, метнувшись назад и нависнув над сидящим Азирафаэлем. Он чувствует горячее дыхание Кроули на своих губах, но настоящий огонь вспыхивает в его желтых глазах. Жгучая ненависть в них кипит, но ангел упрямо не отводит своего взгляда.       — Кроули, я…       — Ну что? Что Кроули? — он отходит, все еще громко шипя и оскалив зубы, и начинает мельтешить взад-вперед от стены к стене. Азирафаэль открывает рот, готовясь ответить, но закрывает его, когда рука демона в секунду хватает темные очки с тумбочки и его голос становится громким и надрывным.       — Ты, — очки летят в стену и со звоном разбиваются на куски. Кроули разворачивается на пятках и хватает с кровати книгу.       — Сам, — книга корешком ударяется о ту же стену и падает к бывшим очкам. Демон одаривает ангела одержимой улыбкой и легким движением поднимает из угла горшок с одним из своих растений.       — Сделал, — цветок летит по той же траектории, и сыпучая земля оказывается на полу.       — Свой, — второе растение настигает та же участь.       — Выбор, — третье становится финальным. Ангел слышит прерывистое дыхание Кроули.       Азирафаэль закрывал глаза при каждом ударе предметов о стены комнаты, которые и так содрогались от отчаянного крика Кроули. Он был охвачен безумством, и его змеиные глаза отдавали блеском. Трясущиеся руки. Быстрая, но провальная попытка спрятать их от ангела. Кроули все еще держал бесноватую улыбку, обнажая зубы, но взгляд его встревоженно метался с молчаливого Азирафаэля на то, что он натворил, и обратно. Ангел молчал и был готов стерпеть целый град горьких и колких слов в свою сторону — у Кроули было на это полное право.       Кроули опустился на пол рядом с землей и уперся локтями в колени, закрывая раскрасневшееся лицо руками, не в силах произнести ни слова.       Азирафаэль приподнимается с кровати и делает два робких шага к демону. Медленно, словно боясь наступить на бомбу, готовую взорваться в любой момент, он наклоняется вперед и дотрагивается до рук Кроули, убирая их с немного опухшего, но от этого не менее красивого лица. Его холодные, как и всегда, ладони он заключает в свои, которые отдают хорошо ощутимым теплом. Обессиленный Кроули молча поднимает на него голову и не стремится вырваться. Азирафаэль, не выпуская ладоней демона, опускается на одно колено и с улыбкой смотрит на мокрые от слез желтые глаза.       — Кроули, ты всегда был для меня дорог. И до того момента, как я очутился на небесах, я совершенно…не понимал этого. Я потерял тебя по своей вине, по своей глупости, когда не принял во внимание твои чувства, руководствуясь лишь собственным эгоизмом и принципами, которые звали меня туда. Я был ослеплен этой идеей, забыв о том, что здесь, на земле, у меня есть ты. Ты, который всегда был рядом, когда мне было нужно. Ты, который всегда находил решение любой проблемы. Ты, который стал мне единственным другом и…любовью. Я слишком поздно это осознал, поступил как самый настоящий предатель и не отрицаю этого. Ты можешь… Я хочу сказать… что я не требую от тебя прощения, потому что знаю — не заслуживаю его. Но надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь мне искупить мой поступок. Прости меня, Кроули. Прости. Ты достоин лучшего, чем я.       Кроули неотрывно смотрел на своего ангела. Соленые слезы тонкими струйками катились по его щекам, капая на лацканы черного пиджака. Сквозь пелену на глазах, он всматривался в каждую черточку лица напротив: светло-серые глаза смотрели как и прежде — с неумолимой теплотой, по которой он так скучал, морщинки на лбу и вокруг глаз казались такими родными, крылышки носа мерно раздувались в ожидании ответа, а светлые губы, к которым он когда-то жадно прильнул, были чуть приоткрыты. Сознание невольно перенесло его в то «когда-то», и разум рисовал обрывки того дня, тех фраз, тех взглядов.       Кроули потянулся вперед и медленно прикоснулся губами к левой щеке Азирафаэля. Всего лишь на краткий миг. Ангел боялся пошевельнуться. Отстранившись, Кроули улыбнулся ему, а затем также прикоснулся к правой и через секунду снова отпрянул. Азирафаэль насупил брови от непонимания. Кроули вынул свои ладони из чужих, положил их на плечи ангела и мягким поцелуем коснулся его лба — это все, что он может сделать прямо здесь и сейчас.       — А теперь уходи, Азирафаэль. Прошу тебя.       

я не уверен, что вообще хочу тебя любить,

я не уверен, что вообще хочу тебя знать,

тем более не уверен, что хочу тебя прощать.

      Азирафаэль молчит, чувствуя остатки секундного тепла родных чужих губ. Кроули смотрит на него с полной серьезностью.       Сначала за ангелом тихо закрывается дверь комнаты. А затем демон слышит хлопок, оповещающий об уходе внезапного гостя.