О Сказаниях под Луной

      Аль-Хайтам, комфортно развалившись на своём троноподобном кресле, с интересом читает книгу с совершенно не привлекающей внимание тёмной обложкой, когда Сайно выходит из лифта и легко поднимается по небольшой лестнице, направляясь к его столу со стопкой отчётов за прошедший месяц в руках.       Сайно лишь мимолётно косится на него, даже не изменившего позу, и закатывает глаза — он, на самом деле, не удивлён. В это время, глубоко за полночь, далеко не каждый учёный и махамата остаётся на работе, чтобы волновать по бесконечным вопросам реконструирования Академии Исполняющего обязанности Великого Мудреца, поэтому Аль-Хайтам ожидаемо даже не дёргается, когда слышит жужжание сработавшего лифта — только болтает закинутыми на подлокотник кресла ногами и терпеливо ждёт ставшего привычным за эти месяцы совместной работы ночного визитёра.       Сайно облегчённо выдыхает, когда с глухим стуком опускает многочисленные папки на чужой стол, — теперь это не его проблемы; то есть, до первой придирки дотошного до мелочей Исполняющего обязанности Великого Мудреца, — и поднимает глаза, со слабым любопытством осматривая даже не отвлёкшегося на его появление Аль-Хайтама, что с невиданной доселе жадностью и скоростью листает страницы книги.       Сайно щурит глаза, присматриваясь к нескрытой ладонью обложке: "Сказания под Луной"? Не похоже на заумные, тяжело выговариваемые названия обычных научных трудов, заинтересовавших такого придирчивого к поглощаемой им литературе Аль-Хайтама, так что это, получается... роман?       Сайно в удивлении вскидывает брови, и с настигшей его волной большей заинтересованности бесшумно подходит ближе, склоняется над чужим плечом, заглядывая внутрь — и задыхается, на мгновение затаив дыхание, едва вырванный из текста кусок отпечатывается в его сознании:       "Санья крепко жмурится и коротко тихо выдыхает, когда большие ладони Великого Мудреца обжигающими кожу прикосновениями проходятся по бокам, мягко сжимая бёдра; подтягивают к себе, пока чужой твёрдый, рельефный пресс не прижимается к его телу, и нежной лаской спускаются к коленям, непреклонно раздвигая их шире.       Санья застенчиво краснеет, отворачивая голову в сторону и прикрывая глаза рукой, но позволяет себе раскрыться, открывая жадно скользящему по всему его телу изумрудному взгляду Хаята свои самые сокровенные места.       Великий Мудрец Хаят легко касается поцелуем низа его живота и утробно, лукаво мурчит в покрывающуюся крупными, заставляющими дрожать тело, мурашками кожу:       — Как дела у моего прекрасного генерала?       — Я... а-ах! — Прерывается Санья, когда Хаят небрежно целует мокрый кончик его члена, — я в... в порядке, Великий Мудрец.       Хаят громко цыкает, медленно скользя по его телу выше, прижимается горячими губами к скрытой за белоснежными прядями мочке уха:       — Исполняющий обязанности Великого Мудреца, мой генерал, это так сложно запомнить?       И Санья громко стонет в ответ, когда чувственно трущиеся о его вход длинные, влажные пальцы толкаются внутрь, заставляя дёрнуться от неожиданности."       — Какого чёрта?.. — Нахмурив брови, громко бормочет Сайно, и Аль-Хайтам вздрагивает, резко разворачиваясь к нему и окидывая удивлённым взглядом.       — Когда ты пришёл?       Сайно поднимает бровь в ответ:       — Пять минут назад? Ты настолько увлёкся этим... этим, что даже не заметил моего появления? Серьёзно?       Аль-Хайтам пожимает плечами на его вопрос и косится на свой снова заваленный стол, тяжело вздыхая в отчётливо видимом отчаянии; помещает нежно-фиолетовую, — подарок Сайно на его День Рождения, — закладку на нужную страницу и закрывает так возмутивший Сайно роман, откладывая его в сторону и с наслаждением потягиваясь, вытягивая над собой руки.       — Спасибо за доставленную новую работу, — беззлобно ворчит он, снимая ноги с широкого подлокотника и наконец выпрямляясь в своём кресле, как и подобает занимающему высокую руководящую должность, хоть и временно.       — Не за что, — легко кивает Сайно и отстраняется, быстро перемещаясь на другую сторону огромного стола. — Не думал, что тебя настолько увлечёт обычный лёгкий роман. Особенно... с нашими прототипами.       Сайно не нужно указывать очевидность этого — описанная внешность героев, похожее звучание имён и их официальный статус — как и то, что нередко они с Аль-Хайтамом теперь приходят в Академию и уходят из неё вместе. Их наладившиеся, близкие отношения уже давно на слуху во всей Академии — если не у всего города, и Сайно привык к многочисленным, часто неправильно интерпретирующим ситуацию пересудам, но он неприятно поражён тем, что про них даже умудрились написать чёртову книгу.       — В нём довольно... интересно и крайне необъективно показаны наши отношения, так что...       — Тебе стало любопытно, — смиренно заканчивает за него Сайно и ловит краем глаза мелькнувшую на чужих губах весёлую улыбку.       — Именно так.       Некоторое время он напряжённо, задумчиво молчит, отведя взгляд в сторону и пытаясь уложить внезапно настигшую его информацию в голове, а после поворачивается к лениво наблюдающему за ним Аль-Хайтаму, опирающемуся щекой о ладонь, и хмуро поджимает губы, скрещивая руки на груди.       — Мне он не нравится.       — О?       — Если неизвестный автор этого романа взял нас как основу для своих персонажей, то мог бы прописать их лучше. Я не смущаюсь так сильно в плотских утехах, а ты не настолько доминантный. Я удивлён, что там, — Сайно небрежно кивает в сторону невинно лежащего на краю стола романа, — ты взял на себя инициативу, учитывая, как...       Он вовремя кусает губы, заставляя себя замолчать, но между ними так и остаётся тяжело, напряжённо висеть недосказанное "...ты действуешь в реальности".       Аль-Хайтам издаёт тихий смешок, прикрывая ладонью дёргающиеся в желающей появиться на лице улыбке уголки губ, и качает головой.       — Ты до нелепого пристрастен, знаешь?       Сайно фыркает в ответ, но не отрицает этого:       — Могу себе позволить.       Очевидно, что у автора нет возможности достаточно изучить их и их характеры, чтобы правдоподобнее описать в своей работе — и не только потому что высокие должности значительно отстраняют их и без того довольно необщительную компанию от обычных людей, но и обязывают быть человеком постоянно, неизменно занятым, ограничивая все передвижения лишь кабинетом и столовой Академии. Или же территорией Красных Песков — лично для Сайно.       Естественным оказывается то, что у автора данной книжонки в распоряжении остаются лишь противоречивые слухи, ползающие по зданию Академии, подобно проворным, ничем невыводимым, жукам.       Но, хотя Сайно и прекрасно это понимает, его не перестаёт коробить такое существенное несоответствие характерам, и он мысленно обещает себе выследить писателя и настоятельно поговорить с ним о замене их личностей на кого-то более тривиального и доступного для всестороннего изучения, или же уничтожить все выпущенные копии к Ордену Бездны.       Ни к чему давать людям ещё бо́льшую пищу для размышлений, чем они уже осознанно дают.