МОЙ ЧЕМОДАН ДЛЯ ИНСТРУМЕНТОВ РЕШИЛ МЕНЯ СЪЕСТЬ ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!

      Кавех кусает губы, чувствуя, как по щекам красными пятнами расползается ощущаемое им смущение, — от мыслей, от ситуации, от того, насколько, на самом деле, он желает этого, — но опускает руки вниз, развязывая звонко упавший на пол пояс и стягивая вслед за ним плотно прилегающие к коже штаны.       На мгновение он неуверенно мнётся у кровати, переступая с ноги на ногу, но, глубоко вздохнув, решительно расстёгивает рубашку, откладывая её в сторону, хватает с покрывала заранее купленный им тюбик смазки и валится на живот, прижимаясь лицом к пахнущей ароматом лотоса нилотпала подушке, медленно выдыхая в надежде расслабить напрягшиеся от предвкушения и лёгкого опасения, — даже небольшого страха, — мышцы тела.       Несколько минут он лежит неподвижно, прикрыв глаза и сжав в ладонях распечатанную смазку, а после тянется пальцами вниз, подцепляет тонкую ткань нижнего белья, опуская его на бёдра, сковывая движения собственных ног, и выдыхает, приподнимаясь на локтях и откручивая крышку ярко украшенной изображениями сумерских роз упаковки тюбика.       Живот непроизвольно поджимается во взволнованном ожидании, руки же слегка подрагивают, но Кавех полон решимости довести дело до конца — особенно когда он сам, поддаваясь своим порочным мыслям и неуёмному любопытству, заварил его.       На мгновение Кавех оглядывается назад, прикусывая губу — сверкающий золотом в лучах пробивающегося сквозь незакрытое полупрозрачным тюлем окно солнца, Мехрак свободно стоит на столе, и лишь тихое, фоновое гудение, исходящее от него, показывает, что он ушёл в спящий режим, а не отключён или, не дай Архонты свыше, сломан.       Кавех выдыхает, отворачиваясь от него, выдавливает смазку на ладонь, размазывая по пальцам, и упирается лбом о подушку, вытягивая руку назад и приподнимая бёдра — и первое касание влажных, гладких подушечек пальцев к сжавшимся мышцам входа заставляет вздрогнуть, напрячься на мгновение, судорожно хватая в кулак один конец подушки и крепко сжимая его. Кавех задерживает дыхание на пару секунд и медленно выдыхает, скользя коленями по постели и расставляя ноги шире, — насколько ему позволяет это сделать стянувшее бёдра белье, — прижимает кончики пальцев к ободу ощутимее, неторопливо обводя его по кругу.       Возбуждение изнутри нарастает медленно, но неотвратимо, мягкими волнами омывает нутро, но чем больше Кавех дразнит себя и думает о том, что ждёт его дальше, тем сильнее кусает губы и прогибается в пояснице; разводит колени, громко цыкая на себя — ну что стоило снять проклятую, мешающую тряпку ранее? Но, тем не менее, ничего не делает для того, чтобы убрать её со своего тела, дать душащим его желаниям полную свободу действий, получая от собственного, глухого раздражения и поднимающегося из груди предвкушения определённую долю удовольствия, заставляющую нервы в нетерпении гореть, а сознание — невольно обдумывать множество идей, которые он мог бы воплотить сегодня.       Наконец, устав поддразнивать самого себя, Кавех вдавливается двумя пальцами внутрь и тихо стонет, чуть жмурясь, чувствуя лёгкое жжение необходимой растяжки.       Правда, с тем, сколько раз он играл с собой, удивительно, как ему ещё нужна растяжка, но Кавех не собирается жаловаться или расследовать чудеса человеческого тела, не в тот момент, когда он толкается глубже, с нажимом проходясь по чувствительным внутренним стенкам, и останавливается только тогда, когда костяшки пальцев упираются в кожу ягодиц, застывая на пару мгновений, давая себе небольшую передышку: бёдра мелко подрагивают, удерживая тело в воздухе, дыхание быстрыми вздохами и заглушаемыми тканью стонами вырывается из груди, а вторая рука до побеления ногтей впивается в наволочку, грозясь её порвать.       Кавех портить собственное имущество совершенно не хочет, поэтому с трудом, но расслабляет ладонь, глубоко дышит, давя в себе желание полностью улечься, не напрягаясь лишний раз, придавить возбуждённый член под собственным весом, между животом и постелью, — чтобы хоть так получить необходимое трение, — и задействовать в растягивании своей дырки обе руки.       Но держится.       Держится и, уверившись в том, что он не развалится прямо здесь и сейчас, толкается пальцами снова. И снова. И снова.       Масляная смазка хлюпает при каждом движении, мелкими каплями стекает по яичкам, впитываясь в тонкую ткань белья, и Кавех громко мычит, вжимаясь лицом в подушку, когда с нажимом проводит подушечками по простате, добавляя к имеющимся двум — третий, а после и четвёртый пальцы, и раздвигает их в стороны, расширяя внутренние стенки ещё больше.       Он прекрасно знает, что ему это только пойдёт на пользу в дальнейшем — однажды в прошлом он не подготовил себя достаточно и после целых два дня мучился от последствий, даже имея при себе лечебные зелья высочайшего класса прямиком из Бимарстана, и подобный крайне неприятный опыт повторять более не собирается.       Чуть переставляя ноги, Кавех сгибает пальцы внутри и с силой прижимается к точке простаты выступившими костяшками — и громко вскрикивает, с пробивающей тело крупной дрожью выгибаясь на кровати, ощущая, как истекающий смазкой, натянувший и пачкающий ткань белья член возбуждённо пульсирует и трётся чувствительной головкой о жёсткий шов, заставляя низ живота судорожно, почти больно поджиматься, но, — Кавех прекрасно знает это, — за неимением необходимой стимуляции, сжимающей его член будто в тисках, он может трахать себя пальцами, торопливо тереть покрасневшую от прилива крови, бесконечно истекающую смазкой головку и доводить себя до перевозбуждения сколько угодно, но так и не кончить, слишком привыкший, слишком приучивший свое тело к определённым видам удовольствия.       Громко выдыхая, — Кавех правда, правда очень счастлив, что Аль-Хайтам наконец завёл отношения и теперь бегал на долгие ночные свидания, оставляя ему одному весь дом, потому что быть предельно тихим на этот раз ему было необязательно, — Кавех наконец звучно вытаскивает пальцы, оставляя тело судорожно сжиматься вокруг внезапной пустоты в себе, и поднимает чистую ладонь, щелкая пальцами, сквозь бьющуюся в ушах кровь слыша, как спящий до этого момента за его спиной Мехрак вопросительно гудит, откликаясь на знакомый зов и подлетая ближе.       Кавех выдыхает тихий смешок в ответ и поворачивает лицо в его сторону, легко улыбаясь:       — Сделаешь мне приятно, Мехрак?       Мехрак замирает на пару мгновений, обрабатывая его запрос, сопоставляя его с внедрёнными в него фразами-ключами, и сдвигается, громко щёлкая трансформирующимися деталями, когда он находит в созданной лично Кавехом, заложенной программе отклик, являя на свет длинные, стальные золотые ленты, гладкие и тщательно отполированные, с небольшими, но близко расположенными друг к другу, округлыми шипиками — которые, Кавех мгновенно содрогается от пролетевших в голове мыслей и воспоминаний, могут часами мучить его, с нажимом потираясь о пучок нервов внутри.       Мехрак зависает над его спиной, изменяясь и щёлкая встающими на место деталями в последний раз, тяжело роняя прохладную ленту с крупной, тупой головкой, лениво елозящей по коже, ровно между его выставленных ягодиц, и Кавех рвано выдыхает, жмурясь и стискивая одеяло под собой, когда она медленно стекает ниже и упирается в раскрытый, сжимающийся вход.       Едва заметно потирается о него, размазывая вытекающую смазку по всей поверхности, но не проникает глубже, лишь чуть надавливает, раскрывая Кавеха шире — и тут же отстраняется, заставляя его дрожать в нетерпении и растекающемся по телу напряжении в ожидании того, когда же, когда, крупная головка беспощадно толкнётся глубже, входя на всю длину, не останавливаясь, даже несмотря на крики и мольбы Кавеха притормозить, дать ему хоть секунду привыкнуть к неожиданному вторжению и чему-то такому большому в нём.       Впрочем, учитывая то, что Кавех сам составлял и прописывал его программу, это не является чем-то удивительным, и ему, честно, не на что жаловаться, когда Мехрак даже не понимает, о чём он говорит... и Кавех мог бы переписать его, дать ему возможность понимать, что он просит, но...       Но, ох, хорошо, Кавеху просто нравится быть беспомощной жертвой обстоятельств, нравится бесполезно биться под мощными движениями чёртовых стальных канатов тентаклей, сотрясающих всё его тело, растягивающих его дырку до почти невыносимого жжения боли, раздражающих его нежные стенки своими выступающими частями до чрезмерной чувствительности и постоянно потирающихся о точку простаты, заставляя его неконтролируемо дрожать всем телом, видеть вспыхивающие, яркие звёзды под зажмуренными веками и кончать — снова, и снова, и снова.       Кавех глубоко вздыхает и сжимает мягкую ткань под собой, когда чувствует, как прохладные золотые ленты скользят по влажной коже голеней к бёдрам, обвивая ноги, крепко сжимаются, не давая двигаться, и гладкими головками заползают под приспущенное бельё, слепо тыкаясь о мошонку и заднюю сторону яичек, поднимаются по ним выше — к основанию стоящего, истекающего члена и одна из стальных лент обхватывает его, вытаскивая из плена мокрой ткани, легко трётся о чувствительную, покрасневшую головку, ритмично сжимаясь вокруг ствола.       Кавех вздрагивает, гортанно стонет от получаемого наслаждения из-за разницы их температур, и жмурится, ощущая, как ещё одна лента обвивается вокруг живота, с нажимом проходится по соскам, дразняще потираясь о них выступающими шипиками, от чего он мгновенно задыхается, и скользит к закушенным до побеления губам, зависает напротив.       Кавех реагирует не сразу, — множество ощущений медленно сводят с ума, прошивая его тело с головы до кончиков пальцев ног, бьют в голову непроходящим удовольствием, заставляют тело невольно напрягаться и гореть изнутри накатывающими волнами похотью и несдерживаемым желанием, — но когда опускает вниз затуманенный взгляд — лишь открывает рот и высовывает язык, широко облизывая подставленную крупную, тупую головку, покрывая её собственной слюной и гулко сглатывая горчащий на корню языка привкус железа.       Золотая лента у его входа возится активнее, настойчиво прижимаясь к ободу, и у Кавеха есть короткое мгновение осознания, прежде чем мощным толчком его пронзают с двух сторон одновременно.       Кавех глухо кричит, судорожно, до хруста, сжимая в пальцах простынь и выгибая спину, когда толстое, тяжёлое механическое щупальце вонзается в него, царапая внутренности выступающими шипами; толкается глубже — глубже, чем когда-либо доставали его пальцы; глубже, чем когда-либо достанет обычный член, — и давится слезами, едва второе упирается крупной головкой в заднюю часть его горла, замирает там, вопреки хаотично бьющейся внутри ленте, не давая ему спокойно дышать.       Кавех поджимает пальцы на ногах, всхлипывает приглушенно, в спешном отрицании мотая головой, когда лента на его члене сжимается, и бурно кончает, заливая постель, жмурясь, крепко стискивая зубы на стали во рту и чувствуя, как многочисленные потоки слёз стекают по щекам.       Но механические щупальца в нём не останавливаются — грубыми, сильными движениями толкаются внутрь, держат в стальной, — ха-ха, Сайно бы понравилась эта шутка? Не то, чтобы Кавех когда-нибудь расскажет ему о ней, — хватке его дрожащие бёдра и, кажется, даже не собираются давать ему и минуты покоя.       Кавех громко, плаксиво хнычет, смаргивая слёзы, и безвольно падает лицом в подушку, не в силах удержаться на локтях; тело безостановочно мелко подрагивает от электрических вспышек перевозбуждения, пронзающих позвоночник, живот поджимается — и будь у Кавеха сейчас какие-либо силы сдвинуться, он знает, что непременно бы почувствовал под ладонью, как крупная головка натягивает кожу пупка при каждом движении внутрь.       Слюни непрерывно стекают на подушку вместе со слезами, механическая лента на его члене ритмично сжимается и разжимается, не давая ему опасть, потирается гладкой текстурой о багровый, мокрый кончик, и Кавех несчастно мычит, рвано дёргая бёдрами, пытаясь уйти от нежеланной стимуляции, но только ещё больше насаживается на бьющееся внизу щупальце, и тело сотрясается от пронзившего его, слишком сильного для него удовольствия.       Кавех хрипит и слабо изливается на грязную, пропахшую потом и сексом, постель снова.       Он уже не знает и не замечает, сколько времени проходит с того момента, как они начали, и приходит в себя только после того, как забытая им, четвёртая механическая лента тычется в растраханный вход, настойчиво упирается с таким явным желанием войти в него, что Кавех замирает, распахивая глаза в поднявшемся из груди ужасе.       Второе щупальце? Второе щупальце, когда он уже так, так полон одним?       С неожиданно возникшими в нём силами Кавех дёргается вперёд, с силой сжимая в кулаках спинку кровати, отчаянно желая уйти, убежать от сковывающего его собственного изобретения, и громко кричит, запрокидывая голову, когда вторая стальная головка врывается внутрь, до невозможности растягивая его вход, медленно продвигается глубже, извивается, раз за разом проходясь по пульсирующей болью и удовольствием простате, и Кавех задыхается, и без того не имеющий возможности дышать полной грудью, чувствуя, будто все три чёртовых механических щупальца находятся в его глотке.       Тело болит. Тело сотрясает крупной дрожью от всевозможной стимуляции его самых чувствительных частей. Тело горит и будто бы сгорает от растревоженных нервов, от накрывающего болезненной волной перевозбуждения.       На мгновение перед глазами темнеет и Кавех почти радуется возможности потерять сознание, но ещё один, подкравшийся незаметно и выгибающий всё тело сухой оргазм встряхивает его сознание, возвращает к реальности, где в нём хаотично, нескоординированно извиваются золотые ленты с набухающими на них тупыми головками, раз за разом задевают чувствительный пучок нервов изнутри, толкаются глубоко в горло, потираются о его собственный член — и Кавех...       И Кавех более не контролирует своё тело, свои реакции, расплывается безвольной лужицей на разворошенной постели и покорно принимает всё, что Мехрак готов дать ему.       Без лишней мысли он отдаётся на волю кодированного мозга собственного верного помощника, отпускает себя и закатывает мутный взгляд, когда ещё один, — сколько их уже было? — пустой оргазм пронзает его, подобно удару молнии.       Мехрак знает, что делать; Мехрак всегда знает, где его пределы и когда следует остановиться — в конце-концов, именно Кавех создал его, собственными руками и чертежами, самолично загрузил в него все необходимые программы безопасности, расставил красные флаги.       Кавех расслабляется и прикрывает глаза, лениво облизывая застывшее во рту щупальце — Мехрак никогда раньше не подводил его.       Стоит довериться ему и в этот раз.