недопикапер хренов

Самый обычный день, самое обычное утро и до ужаса привычная поза, которую принимает Скарамучча, когда только открывает глаза. Тёмный потолок кажется чертовски привлекательным, особенно, когда он размыт, но потом также становится обычным. Это то самое состояние, когда ты лежишь на кровати, думаешь о бесконечном вечном и надеешься, что, блять, до будильника осталось не полчаса, потому что какого хера! Парень задрался просыпаться так рано, эти тридцать минут он вполне мог потратить на крепкий сон. Но организм решает за него. Конечно же, вялое состояние, плохо соображающая башка — видимо, так должен выглядеть человек, который правильно спит. — Ты такой милый по утрам, что я не могу сдержаться, — слышится возле уха, отчего Скарамучча вдруг тяжело вздыхает. Точно, к нему же переехал его парень неделю назад. К слову, за эту неделю привыкнуть к нему, близко находящемуся 24/7, так и не получилось, хотя встречаются они уже год. Темноволосый поворачивает голову и тычется носом о другой, не специально, просто кое-кто слишком близко лежит с подложенной под голову одной рукой, пока вторая невесомо поглаживает бедро под одеялом. Скарамучча смотрит в бесстыжие голубые глаза и фыркает, сначала просто отворачиваясь, а затем и вовсе принимая сидячее положение на кровати. — Изыди, чëрт. — Ах, твои слова для меня как наказание. Позволь загладить свою вину, — другой оказывается рядом за считанные секунды и оплетает точëную талию своего возлюбленного руками, немного придвигая к себе, тем самым утягивая чуть больше на кровать. И Скарамучча бы начал сопротивляться, да только он, когда просыпается, чувствует себя беспомощным и ни на что не способным. Хватка слабая, руки и ноги ватные, в нескольких словах — сил нет совсем. — Знаешь, что общего между тобой и шкафом? — В перерывах между поцелуями спрашивает голубоглазый. Он вновь и вновь изучает губами бледную кожу шеи старшего, чутко улавливая слухом каждый сменяющийся друг другом вздох, а под пальцами ощущая сокращения мышц живота. На этом вопросе Скарамучча будто бы приходит в сознание. Блять. Только не это. Он всей душой ненавидит вот эти приëмчики своего парня, когда он хочет что-то получить. А хочет он обычно что-то на постоянной основе, будь то поцелуи в театре, хождение за ручку у всех на глазах и прочие хотелки. И всё это начинается от простых подлизываний, а заканчивается грëбанными кринжовыми подкатываниями. Вот честно, у темноволосого за весь свой, хоть и не богатый опыт, такой партнëр впервые. Язык без костей, да шило в жопе. Возможно, что-то ещё есть, но Скарамучче уже не хочется об этом знать. — В тебе я тоже идеально помещаюсь, — Линн прикусывает мочку покрасневшего уха, где скоро будет красоваться серëжка, и «подкрадывается» пальцами к внутренним сторонам бëдер своего парня. Блять, запретите Лини. — Сгинь, кому сказал, имей совесть, я только проснулся! — Рыкнул на него Скарамучча и скинул с себя наглые руки, чтобы спокойно подняться с кровати и в одних трусах прошествовать в ванную. «Зис из соу кринж» — как сказал бы Тарталья, будь он на месте своего друга, но темноволосый говорит проще: «ты ебанутый, Линн?» и это срабатывает безотказно. Неугомонный парень замолкает на несколько часов — на большее его, увы, не хватает. А потом всё начинается по-новой. И тут всплывает вполне ожидаемый вопрос: а как так получилось, что они сошлись? Ну, тут всё просто. Скарамучча зацепился за чужую открытость и смелость высказывать, критиковать. Линн — человек слова, в прямом смысле. Он болтает без умолку, вечно что-то рассказывает, бросает смелыми заявлениями, за что иногда «получает по шапке» от близких своего возлюбленного. Но в целом, его это даже смешит, чем страшит. И это страшно. А Линн, как он признался потом позже, положил глаз именно на Скарамуччу, потому как сразу понял, что тот явно будет понимать все его шутки и видеть в них двойное дно, так как сам не прочь сказать что-то эдакое. Два грëбанных сапога пара. Темноволосый уже устало вздыхает, пока умывает лицо ледяной водой — привычка с детства. Он, когда был мелким пиздюком, частенько коротал ночи напролëт за интересной книжкой или игрой, пока мамы не видели, а ледяная вода как никогда спасала по утрам, придавая бодрости и свежести. Однако со временем это переросло в проблему в виде хронического недосыпа и единственное что помогало ночью спать — физическая нагрузка. К счастью или наоборот, с этим прекрасно справлялся Линн. Обтерев лицо мягким полотенцем и расчесав волосы, Скарамучча выходит из ванной, но, как по закону подлости, даже тут ему мешают. Парень оказывается, как по волшебству, рядом и ловит за талию, прижимая к себе. Старшему же ничего другого не остаётся, кроме как уткнуться носом за ухом. — Ты вкусно пахнешь, позволь постоять так ещё немного. — Тихо, вкрадчиво шепчет Линн, кружа кончиком носа по виску возлюбленного. А Скарамучча пол под ногами словно перестаёт ощущать, но в то же время слишком отчётливо чувствует, как его сердце заходится, как припадочное… Он с особым трепетом и осторожностью относится именно к такому своему парню, потому что в такие моменты он как никогда искренен, мягок и без желания пошутить свои излюбленные двойственные шуточки. Скар даже ему в ответ шутил, мол, пиздуй в комики, ты понравишься зрителям. Свежее мясо, так сказать. Но Линн всегда смеялся и заверял, что никуда он от своего возлюбленного не уйдёт, даже под угрозой пистолета у лба. Друзья Скара же довольно быстро привыкли и приняли нового знакомого, а он в свою очередь виртуозно влился в компашку. По каким-то неизвестным причинам хорошо начал общаться с Тартальей и вдвоём они каждый раз устраивали разнос всего и вся, угарая над всем, что движется или дышит. Но это ещё малая часть… Мону, к примеру, Линн научил некоторым фокусам, ведь сам дома изучал всё на эту тему, и по итогу теперь у кого-то то пачка сиг «исчезнет», то за ухом окажется ручка или карандаш. Скарамучча на них ворчит на пару с Линнет, которая является также родной, младшей сестрëнкой Лина. Они, так сказать, сошлись на мнении, что у брата девушки не всё в порядке с головой, и был даже высказан по секрету факт, что парня роняли этой самой головой. Но что-то Скарамучче подсказывает, что здесь его наебали. Ужас. Все вокруг него хуевы шутники. Тяжело быть недопессимистом, когда знакомые, узнав о наступлении конца света в виде падающего метеорита, скажут «зефирки можно пожарить». А у Скары такие почти все. Зайдя на кухню и тут же увидев уродский танцующий кактус, парень горестно вздохнул. Всë-таки не почти. Выпить крепкого кофе без сахара утром — традиция, которую темноволосый не нарушает вот уже года три точно. Бессонные ночи, усталость на работе дают о себе знать и организм отчаянно требует больше энергии и отдыха, но вместо этого хозяин этого организма заливает в себя литрами кофе, думая, что и так сойдёт. Не, нифига. — Милый, хватит себя травить, ты доведёшь меня скоро и я выкину все запасы кофе, — Линн уже стоял позади возлюбленного, далеко не с самым понимающим выражением лица смотря на быстро пустеющую кружку. Скарамучча молча моет бокал и вешает его за ручку на какую-то херню, которую специально для этого купил Линн. И под не понимающий взгляд второго, берёт его за руку и ведёт в спальню. Сегодня выходной, почему бы и не провести его в мягкой кровати с любимым человеком? А младший продолжает с тем же лицом разглядывать возлюбленного, наивно полагая, что его тёмный затылок расскажет все мотивы. И какого же настигает удивление, когда Скар толкает парня на кровать, уваливая на спину, и седлает его бëдра. Скарамучча не планировал ничего подобного утром. Но в голове как обычно что-то щëлкнуло. А у блондина же вдруг губы растягиваются в завораживающей, мягкой улыбке и он, не теряя времени даром, кладёт ладони чуть выше середины бëдер, пальцами пробираясь совсем немного под края боксëр и невесомо поглаживая кожу. — Не хочешь как-нибудь на аттракционы сходить? — скользнув ладонями на ягодицы возлюбленного и усилив хватку на них, подтянул того к себе ближе, усаживая прямиком на пах, который, к слову, также не скрыт ничем помимо белья. Скарамучча давно привык к самостоятельности своего парня, поэтому на его выпады никак, кроме ухмылки, не реагирует. Да и прекрасно знает, что его тело нравится блондину, поэтому иногда пользуется этим в свою угоду. Темноволосый выгибает вопросительно правую бровь, явно ожидая объяснений, на что Линн меняет улыбку на обворожительную, таинственную и устремляет взгляд по телу возлюбленного вниз. Скар прослеживает этот взгляд и как только останавливается на месте, на котором сидит, младший вдруг вскидывает бëдра, заставляя темноволосого слегка подпрыгнуть. — На батуты, к примеру. — Господи, заткнись, — Чувствуя, как кончики ушей начинают гореть в смущении, Скарамучча склоняется над парнем и целует. Это хоть как-то может заставить его замолчать, и не говорить никаких двусмысленных фраз, вводить своими глупыми подкатами в ступор. Линн, не скрывая победной ухмылки, с рвением отвечает и кусается, не сильно, но достаточно, чтобы старший укусил в ответ, в качестве мести, и напористо толкнулся языком в податливо открытый рот. Блондину такое нравится в его парне: острая грубость, колкость языка, немного дикий взгляд. Он любит доводить Скарамуччу до такого состояния, потому что именно такой Скар — незабываем. Мокрые сплетения языков и касания вплоть до синяков на теле. Оба парня никогда не отличались терпеливостью. Даже их первый секс был спонтанным и наспех. А ещё смешным. Увидели друг друга впервые на работе, вернее, Скарамучча был на работе, на стойке регистрации стоял, а Линн как раз вместе с сестрой подошёл тогда. Линнет захотела заняться плаванием и купить себе абонемент, а старший брат любезно сопроводил её в место, где тренером работает один его друг — Фремине. Ну и там, пока сестрёнка заполняла какие-то бумажки, парни, собственно, разговорились. А вечером Линн, предупредив Линнет, ушёл на всю ночь к так называемому «другу». Так у них всё и закрутилось, в итоге приведя к тому, что они имеют сейчас. У Скарамуччи брови сводятся к центру, а корпусом, с тяжёлым вздохом, он поддаётся назад, когда, не отвлекаясь от поцелуя, Линн ныряет руками под боксëры возлюбленного и сначала сжимает сочные ягодицы, а после касается двумя пальцами входа, проталкивая по одной фаланге и затем игриво вынимая. В голове бардак появляется словно по волшебству, руками умелого фокусника, что умеет доставать кролика из шляпы или смазку из-под матраса. И когда он успевает. В прочем, думать об этом не хочется совсем. Скарамучча немного дëргается, чувствуя прохладу на чувствительной коже, и отстраняется от губ возлюбленного, дабы вгрызться в его шею, кусая, оставляя засосы, принося максимум боли и в то же время столько же удовольствия. Да, возможно, всë-таки Линн немножко мазохист, ведь ему потом даже не хочется замазывать лечебными мазями все эти старания любимого. Он шипит от зубов, впивающихся в кожу, в отместку толкаясь пальцами внутрь резко, без предупреждения, и слыша сдавленное мычание. Младший не уверен, что темноволосому больно, однако всë-таки нежно гладит, извиняясь, ягодицы, порой поднимаясь выше, к двум ямочкам и легонько надавливая, пуская ток по всему телу. А Скарамучча уже почти на грани того, чтобы умереть и сбежать отсюда, выжив. Странные эмоции, но какие есть. Чувствовать себя однозначно рядом с Лином никак не получится, и также вряд ли это произойдёт в будущем. Уже давно уверенными движениями ведёт по груди и животу вниз, подцепляя края боксëр. Кусая губы и на секунду прикрывая глаза от очередного приятного толчка пальцами, Скар-таки заставляет себя сползти вниз. Стянуть мешающее бельё с возлюбленного, морщась от пустоты внутри себя, и обхватить в плотное кольцо полувставшую плоть. Сверху слышится несдерживаемый смешок и следом глубокий вдох. Оба прекрасно знают. Линн любит, когда Скарамучча берёт его в рот, а Скарамучча тот ещё исследователь тела блондина. Но ни одного раза последний не позволял себе кончить вот так. Скарамучча с силой сжимает выступающие тазовые косточки возлюбленного, пока с нескрываемым удовольствием ласкает его, наслаждаясь не только самим процессом, но и каждой реакцией на свои действия. Линн хватается за тёмные волосы, надеясь хоть так держать себя под мнимым контролем, дëргает тазом в попытках войти чуточку глубже, но он ничего не способен сделать, находясь в таком положении. Потому что в постели всегда ведёт Скар, в какой бы позиции он ни был. И всë же Линн ощущает себя просто превосходно. Он возбуждается окончательно за короткое время, совершенно бессовестно, обрывками фраз, выстанывает то глупую похвалу, которую Скарамучча терпеть не может, то ненавистные младшим фразочки с двойным дном, то ещё что-то неразборчивое. Он, как бы ужасно или наоборот это не было, очень чувствительный и даже порой иногда стыдно, что парень подходит к финалу быстрее своего партнëра. Скарамучча отстраняется только тогда, когда до его слуха долетает громкое шипение сквозь плотно сжатые зубы. Он сам не сказать, чтобы окончательно возбудился, но это дело легко можно исправить. Линн пытается отдышаться и, возможно, как-то прокомментировать ситуацию, но его рот нагло затыкают. Мягкие губы встречает продолжительный стон — Скарамучча принимает в себя сразу до основания и со звучным шлепком садится, вместе с тем утягивая возлюбленного в долгий поцелуй. Кто бы мог представить. Вечно болтающий на людях, наводящий суету, Линн становится будто без языка, когда всё его пространство и его в целом окружает Скарамучча. Блондин хватается за ягодицы, сжимая и раздвигая, приподнимает партнёра немного выше и следом поддаётся бëдрами, одновременно опуская тело на себя. Теперь же к прежним стонам прибавились новые. Скарамучча жмурится, не в силах контролировать разъезжающиеся в стороны колени, вытягивает руки перед собой и сжимает одеяло в кулаках до побелевших костяшек, неприятной боли в суставах — Линн хорошо осведомлëн, под каким углом стоит входить и с какой скоростью. Всё как они любят. Смазанные поцелуи и мазки слюней по лицу из-за неудачных касаний, хаотичные толчки и стоны вразнобой разной тональности. Если Скарамучча захочет, он легко может перекричать любого, а у Лина просто невероятно красивый голос, который слушать одно наслаждение. Минуты летят слишком быстро, как и пик достигает совершенно неожиданно нежеланно. Дрожа всем телом, сжимая губы в тонкую полоску, младший глубоко входит в жаркое нутро и изливается. Снова он первый и снова прячет красное лицо в основании шеи возлюбленного, который далеко не отошёл, кончая через несколько грубых скольжений кулаком по собственному члену. Слезая с парня, темноволосый и внимания не обращает на вытекающую из него субстанцию, вместо этого занявшись тем, с чего у него началось утро — потолок. Какое-то время комната погружена в относительное молчание, в котором даже спëртое дыхание вскоре становится почти не слышно. Парни привели его в порядок и теперь просто лежали, переваривая случившееся. Прямо как в первый раз — спонтанно. Спокойно полежать и подумать Скарамучче не дал возлюбленный, нарушивший так прекрасно сложившуюся идиллию. — И всë же предложение о батутах в силе. — Иди, блять, к чëрту, батут на ножках. — Смех вырывается сам собой, и Скарамучча отворачивается от блондина, теперь не зная как успокоиться, а потом встать с кровати. А где-то недалеко лежит так и не использованная смазка. Если бы у неё были глаза, то она бы наверняка смотрела на двух парней максимально жалостливым взглядом. Линн же, завидев в конце концов её, думает, что было бы забавно приклеить на бутылëчек глазки, но обнимая возлюбленного со спины и оставляя на его плече нежный, любящий поцелуй, решает отложить это дело в долгий ящик.