Into the north

Чимин падал. Нет, тонул. Его глаза резко открылись, но света не было. Жидкость вокруг была настолько плотная, что не пропускала солнечных лучей. Он попытался плыть, когда что-то схватило его. Длинные костлявые пальцы впились в лодыжку. Он слепо пнул ногой, но еще больше людей хватали его, тысячи рук тянули его вниз, пока он боролся за то, чтобы достичь поверхности. Перед ним появилось истерзанное лицо парня, серое, как пасмурное небо. — Помоги мне, — произнес он. — Мама… Чимин проснулся, резко втянув воздух. Какое-то мгновение он не знал, где находится, пока все моменты предыдущего дня не нахлынули на него. — Ты долго спал. До заката осталось всего несколько часов. Чонгук выглядел странно, сгорбившись над сравнительно крошечным горшком. Запах кипящего мяса и овощей наполнил дом. Чимин хотел встать, но пожалел об этом сразу, как напрягся, когда стена боли обрушилась на него, заставив застонать. — Ты… дал мне поспать? — Завтра тебе следует начать двигаться. Но сегодня — нет. Я готовлю рагу, оно поможет. Чимин пододвинулся настолько, насколько мог, чтобы как следует рассмотреть еду. — Рагу? Для меня? Что в нём? — Ничего, что тебе может понравится. Несколько корней. Какие-то травы. Оленина. Он никогда не слышал слово «оленина». Чонгук попробовал своё творение и кивнул, зачерпнув небольшую порцию в миску. Когда Чимин снова попытался пошевелиться, тот приказал ему оставаться на месте. Мужчина сел на пол рядом с ним и предложил ложку похлебки. Чимин на мгновение отказался от кормления с ложечки, но понял, что, поскольку его руки все еще были связаны, а спина напряжена, он не был в состоянии отказаться. Пришлось открыть рот, позволяя покормить себя. Рагу представляло собой густую коричневую подливку с кусочками чего-то горького, несколькими крахмалистыми кореньями, которые он не узнал, и кусками нежирного мяса, которое буквально таяло на языке. Это было бы неплохо, если бы не аромат — какой-то сильный и медицинский запах, который перебивал все остальные. Он наморщил нос, и Чонгук усмехнулся. — Расскажи мне побольше о своей столице, — попросил мужчина, протягивая ему еще одну ложку. Чимин на мгновение задумался, затем проглотил то, что жевал, и спросил: — Что бы ты хотел узнать? — Там всё по-другому? Он почти рассмеялся, но боль в боку заставила его остановиться. — Да. Большинство домов в столице построены из камня. У нас есть великолепные здания и есть статуи, вырезанные с таким мастерством, что кажется, будто они начнут двигаться, если за ними достаточно долго наблюдать. На рынках можно найти все, что когда-либо было известно человечеству: от зверей, больших и малых, до драгоценных камней, фруктов, овощей и специй со всего мира. Глаза Чонгука смотрели вдаль, словно он пытался представить это. — Ты, должно быть, увидел много чудес, путешествуя по миру. — Немного. Солдатская жизнь проста. Я тратил больше времени на разрушение, чем на рассматривание. — Ты давно покинул столицу? — Да. Я был ещё подростком, когда присоединился к легиону. Через несколько месяцев я покинул город и с тех пор возвращался только один раз, — Чонгук скормил ему еще одну ложку, и Чимин проглотил ее так быстро, как только мог. — Ты всегда жил в этой деревне? Мужчина кивнул. — Здесь похоронены мои мать и отец, а до них — их родители. Мы живем в этой долине столько, сколько себя помним. — И… ты никогда не был женат? — Один раз, — легкая улыбка тронула уголки его рта, а глаза начали блуждать. — Хейя обладала красотой горного цветка и свирепостью медведицы. Мне пришлось трижды спрашивать ее руки, прежде чем она согласилась стать моей женой, — улыбка исчезла, и он, казалось, вернулся в прошлое. — Она погибла во время нападения. — Она не смогла выбраться? Чонгук вздохнул. — Я нашел ее тело, накрытое телом моей матери. Они боролись до конца, но этого было недостаточно, — он соскреб остатки тушеного мяса из миски и протянул ему. Чимин медленно жевал, пытаясь придумать, что сказать. — Мне очень жаль, — прошептал наконец. — Ты потерял многих за один раз. Мужчина кивнул, а все следы добродушия исчезли. — Достаточно разговоров. Отдыхай. Чимин перевернулся на живот и, когда закрыл глаза, чужие руки снова начали растирать пасту по его спине. Ощущение того, что о нём кто-то заботился, все еще было странным, мышцы спины напрягались от каждого прикосновения, но он обнаружил, что наслаждался нежными пальцами. Когда боль немного стихла, парень позволил себе расслабиться. Позволил себе забыть, что теперь являлся собственностью человека, что находился на территории темных земель с опасными людьми. Впервые почти за неделю он наконец наелся, наконец согрелся, и, несмотря на то, что вкус лекарств не покидал его языка, Чимин с чувством спокойствия погрузился в глубокий сон.

***

— Просыпайся, имперец. Чимин пошевелился, заставил себя сесть и потянулся, насколько мог, со связанными руками. — Тебе пора помыться, — произнёс Чонгук. — От тебя пахнет хуже, чем от лошади. Прежде чем Чимин успел осознать, что происходит, его одним мощным рывком потянули вверх и перекинули через плечо. Он вскрикнул от удивления и начал сопротивляться, щеки залились румянцем. — Я могу ходить! — Твои ступни натёрты до крови, лучше, если ты позволишь им полностью восстановиться. — Я… — протест замер у него на языке. Слова Чонгука, сказанные прошлой ночью, все еще висели тяжестью глубоко в сознании Чимина. «Я сделаю все необходимое, дабы ты подчинился моей воле.» До сих пор мужчина был добр к нему, но это ничего не значило. Чтобы заполучить чьё-либо доверие, достаточно просто было поиграть с разумом человека. Чонгук пронес раздетого парня через всю деревню, не заботясь о том, кто мог их увидеть. Какое унижение. Его лицо вспыхнуло еще сильнее, а глаза не поднимались от земли. Солнце едва взошло, и в этот час на улице было мало жителей, но это не ослабило тошнотворное напряжение в его желудке. Чонгук прошёл мимо ворот к берегу озера. Тропа спускалась по пологому склону к воде, поверхность которой была совершенно неподвижна, отражая ранний осенний свет. Вдоль большей части берега тянулся небольшой галечный пляж, который чуть поодаль превращался в густую траву и темно-зеленый мох, покрывающий крупные камни. Несколько кустов придавали пляжу некоторую уединенность. Наконец его поставили на ноги. Расслабленными движениями Чонгук начал снимать с себя одежду, как будто не было ничего необычного в том, чтобы оголяться там, где любой мог подойти и обнаружить их. Чимин заерзал, пытаясь удержать взгляд от открывшегося тела мужчины, но безуспешно. При дневном свете его шрамы были более резкими — только вместо того, чтобы портить внешний вид, каждая отметина, казалось, подчеркивала силу. Широкая линия его плеч плавно переходила к узкой талии и бёдрам, а затем — к мускулистым ногам. Когда взгляд Чимина вернулся к серым глазам, губы Чонгука скривились в ухмылке. Он вздрогнул и отвернулся, чтобы скрыть смущение. — Ах! — Чимин вскрикнул, когда Чонгук схватил его и снова перекинул через плечо, унося прямо в озеро. Вода задвигалась вокруг ног воина, нарушая утреннюю тишину. Когда парня опустили, он был готов к холоду, но вместо этого ощутил тепло. — Что это? — Термальный источник, — объяснил мужчина. — Это святое место, которое наш народ охраняет уже много лет. Чонгук взял его за связанные запястья и развернул в воде, пока тот не оказался лицом к противоположному берегу. Ткань заскользила по спине Чимина. — Я смогу помыться, если ты развяжешь мне руки. — Нет. Чимин остановил себя от возражений, проглотив слова. Ответ Чонгука был резким и окончательным, не подлежащим обсуждению, а их отношения стоило поддерживать в позитивном русле. Чимин старался сохранять бдительность, пока Чонгук мыл его плечи, руки и спину, но движения были настолько нежными, что вскоре его мышцы расслабились, боль от порки почти забылась, а веки опустились. Его тело качнулось навстречу прикосновениям, желая большего: больше чужой кожи рядом с его, больше горячего дыхания, щекочущего затылок. Закончив мыть спину, Чонгук притянул парня к своей широкой груди. Этот контакт вывел Чимина из транса, заставив отстраниться только для того, чтобы сильная рука крепче обхватила его и вернула на место. Прижатый, он растерялся, когда ткань внезапно оказалась на его прессе, и тяжело сглотнул, борясь с волнением внутри себя, которое грозило разоблачить его. — Тебе нравится вода? Глаза Чимина распахнулись. Что-то густое и ноющее застряло у него в горле, и ему понадобилось время, чтобы подавить это. Сосредоточившись, он очистил свой разум, как и перед битвой, загоняя все глубоко внутрь, где оно не могло мешать. — Это помогает. Моя спина не такая напряженная, как когда я проснулся. — Твой сон не казался спокойным. Между ними воцарилось молчание, пока Чонгук ждал его ответа. Когда этого не произошло, он продолжил: — Часто ли тебя беспокоят кошмары? — Иногда. — Тогда хорошо, что ты купаешься в водах Нертус. Известно, что ее сердце исцеляет и плоть, и разум. — Ваша богиня позволяет рабам находиться в своих водах? — Нертус видит сердца всех живых существ. Говорят, когда она появляется среди людей на своей повозке, ее сопровождают рабы, после чего их отправляют вместе с ней обратно в ее мир. Чимин поморщился. — Их убивают? — Только священники могут прикоснуться к ее повозке и остаться в живых. Да, когда рабы заканчивают свою работу, они тонут в ее водах. Он поерзал в объятиях Чонгука, глядя в центр озера, где вода была почти черной. — Здесь? Смех вырвался из груди мужчины, ударившись о нежную спину Чимина. — Нет. Ее озеро находится на острове в море. Когда она приходит в наш мир, все племена, которые чтят ее, отправляются туда, чтобы увидеть ее и поклониться ей. Чимин закусил губу, решая, стоит ли ему задать вопрос, которого избегал с момента прибытия. — Ты принесешь жертву своей богине? Чонгук поднял ткань и отжал ее над волосами Чимина, позволяя теплой воде омыть его лицо. — Каждую весну мы возлагаем оружие и еду к ее алтарям, но Нертус не требовала крови с тех пор, как мы поселились здесь. Чимин выдохнул, даже не осознав, что задержал дыхание, когда ощутил давление на своём подбородке, заставившее его голову откинуться назад так, чтобы он мог видеть серые глаза над собой. — Я говорил тебе, если ты подчинишься, здесь тебе будет нечего бояться. Поверь, я сдержу свое слово. Чимин слегка кивнул, и давление исчезло. Не верить этим словам было сложно, но это мало что значило без свободы. Они оставались в воде, пока солнце полностью не поднялось в небе. К тому времени, когда воин направил их обратно на берег, Чимин чувствовал себя комком ободранных нервов. Он вздрогнул, когда Чонгук обернул вокруг его бедер коричневую ткань, обеспечив ему некоторое прикрытие, и кивнул в знак благодарности, не доверяя своему голосу. Чонгук повел его обратно по тропинке к деревне, позволив на этот раз идти самому. Склон был покрыт травой и каменистой почвой. Чимин задавался вопросом, сколько времени потребовалось, чтобы превратить такую местность в пригодную для обработки землю. Вероятно, несколько поколений, поскольку небольшие фермы в деревне были построены на плодородной темной почве, на которой можно было засеять все, что помогло бы прокормить жителей. Это объясняло жесткий характер, присущий здешним мужчинам и женщинам. Трудно было заботиться о семье в стране, где одна не по сезону долгая зима могла привести к голоду огромного количества людей и вызвать отчаянные войны. Им понадобился всего час, чтобы перейти от одинокого пения ранних пташек к суете всей деревни, занимающейся своими делами. Несколько женщин встретились им на пути. Каждая из них улыбалась Чонгуку, а затем открыто изучала Чимина. Чонгук провел ему экскурсию, по пути объясняя историю их деревни. Парень слушал, но позволил своим глазам блуждать, осматривая переулки между домами. Когда придёт время бежать, ему нужно будет спланировать маршрут. Его хозяин казался хорошим человеком, но Чимин не питал иллюзий, что он пощадит его, если снова поймает на побеге. Любая ошибка могла стоить жизни. Когда они подошли к краю деревни, Чонгук положил руку ему на плечо и повел к длинному низкому зданию, толкнув двери. Странный запах ударил в ноздри. Мясо свисало с крючков тонкими полосками, оставленное в тёплом воздухе, создаваемом двумя очагами на противоположной стене. Травы были привязаны к потолку над мясом, наполняя помещение ароматом, от которого у него заурчало в животе. — Когда мужчина возвращается с охоты, он приносит всё сюда, чтобы женщины его почистили, разделали и закоптили. Чимин оглядел хижину, не найдя никакого очевидного способа организации. — Как вы отслеживаете, какое мясо принадлежит какому человеку? На лице Чонгука медленно расплылась улыбка. — Мы не делим. Таким образом, неудачная охота одного человека не приведет к тому, что его семья останется голодной. Это была странная мысль. Один мужчина кормит семью другого. Когда они направились обратно к дому Чонгука со свежими травами в сумке, Чимин спросил: — Я единственный раб в этом месте? Чонгука остановился и посмотрел на него. — Кроме того другого — да. Почему спрашиваешь? Чимин долго шевелил губами, обдумывая, но никак не мог сформулировать свой вопрос. А потом проговорил, запинаясь на каждом слове: — Кажется, вы делитесь здесь всем. Я…тоже буду… Чонгук рассмеялся и положил руку ему на плечо, приказывая продолжать идти. — Мы действительно здесь все близки. Если кому-то понадобится помощь, которую ты можешь оказать, я ее предложу. И ты подчинишься. Но по праву только я могу делать с тобой, что захочу. — А если кто-нибудь что-то попросит лично у меня? — Если кто-нибудь, кроме Ёну, попросит тебя о чем-то, ты сначала придешь ко мне. Чимин сосредоточил взгляд на дороге. — Почему Тэхён сказал, что ему принадлежит право высечь меня? Чонгук вздохнул. — Хотя они не часто встречаются в нашей деревне, правила для рабов так же стары, как и наш народ. И являются законом. Если ты приложишь руку к жителю нашей деревни, он или его семья имеют право отомстить. Если же никто не пострадал, считается вежливостью выбрать наказание, которое не лишит владельца возможности использовать его раба. Если это повторится, никакой вежливости уже не будет. Холодная дрожь пробежала по спине. — Тогда, если я снова… — Да, — перебил его Чонгук. — Следи, чтобы этого не произошло.

***

Пока они шли к дому, Чонгук чувствовал, что Чимин снова устал, его тело все еще восстанавливалось после жестокой порки, которую устроил Тэхён. Ему пришлось сдерживаться, чтобы не схватить друга за запястье, но у него не было права останавливать наказание, а Чимин определенно это заслужил. И все же мысль о том, что Чонгук мог предотвратить это, если бы только держал его крепче, грызла его, пока он ухаживал за поврежденной кожей. Когда они пересекли последнюю тропу перед домом, Чимин замер. Чонгук повернулся и проследил за его взглядом, заметив другого раба, лежащего на спине. Его конечности были повёрнуты под странными углами, а глаза, не мигая, смотрели на солнце над головой. Желудок его свело, и он снова взглянул на Чимина. Руки его раба сжались в кулаки по бокам. — Он больше не страдает, — произнёс Чонгук, Когда ответа не последовало, мужчина попытался подтолкнуть его вперед, положив руку на плечо. — Я не оставлю его гнить здесь, — сказал Чимин сквозь стиснутые зубы. — Позволь мне похоронить его. Пожалуйста. Хватка Чонгука на его плече ослабла. — Это не моё право. Даже после смерти он принадлежит Тэхёну. Мы должны спросить его разрешения. — Я сделаю это. Чонгук покачал головой. — Ты ничего не будешь говорить. Пойдём. Мертвого парня выбросили за порог, как будто он был кучей дров, из-за чего им пришлось переступить через него, прежде чем постучать. Пока они ждали, Чонгук быстро оглянулся на Чимина. Лицо его ничего не выражало. Даже гнев, который ранее горел в глазах, теперь был хорошо скрыт. Тэхён открыл дверь через несколько секунд, скользнув сначала взглядом по Чимину, скривившись, после уставившись на Чонгука. — Гук. Слишком поздно для охоты и слишком рано для питья. Ты пришёл просто посмотреть на мое прекрасное лицо? — спросил тот, подслащивая старую шутку улыбкой. Чонгук улыбнулся в ответ. — Я вижу, что твой раб умер этой ночью, — произнёс, кивнув в сторону трупа, лежащего на тропинке. — Имперцы — жалкие существа, — сказал Тэхён, игнорируя тот факт, что парень был полумертвым, когда его нашли. — Не волнуйся. Я намерен вытащить это тело отсюда до того, как распространиться вонь. Возможно, он принесет волкам больше пользы, чем мне. У Чонгука свело желудок от бессердечия Тэхёна. Он знал, что его друг мало думал о людях, которых считал слабыми. И не был единственным. — Позволь мне избавиться от него вместо тебя. В качестве извинения за свою ошибку на собрании. Взгляд Тэхёна снова вернулся к Чимину. — Что скажешь, имперец? Хотел бы ты нести тело своего друга? Чимин не поднимал глаз. — Мне было бы приятно быть полезным. Тэхён фыркнул. — Лживая псина. Если ты хочешь меня обмануть, тебе придется стараться лучше. Чонгук собирался что-то сказать, когда Чимин упал на колени, бормоча: — Прости меня, я не вру. Хочу только искупить свою вину и доказать свою ценность. Тэхён схватил парня за волосы и заставил поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Раб ничего не стоит, а имперец и того меньше. Чимин съежился, а его плечи покорно опустились вниз. — Пожалуйста, прости меня за мою глупость. И спасибо, что избавил меня от моего высокомерия. — Полная ложь, — усмехнулся Тэхён, толкнув голову Чимина вперёд, заставив встать на четвереньки. — Я с нетерпением жду того дня, когда ты действительно будешь так думать. — Хватит, Тэ, — сказал Чонгук. — Может ли он забрать его или нет? Тэхён встретился с ним взглядом, отчего эта ярость немного остыла. — Отлично. Но сохраняй рассудок, брат. Чонгук кивнул и жестом предложил Чимину подойти к телу. Парень немедленно двинулся вперед, схватил посиневшую руку и перекинул труп через плечо с тяжелым выдохом, слегка покачнувшись. Чонгук коротко попрощался с другом, не имея больше желания ни с кем из них разговаривать, и повел раба в лес, остановившись только для того, чтобы схватить лопату, прислоненную к стене дома Сокджина. Дыхание Чимина усиливалось, пока они шли между деревьями, и к тому времени, как было найдено подходящее место, кожа, которую он так тщательно очистил этим утром, снова покрылась потом. И хотя Чонгук был уверен, что тяжесть чужого тела доставляла боль заживающий рубцам, парень ни разу не пожаловался. Чонгук указал на участок мягкой почвы. — Мы похороним его здесь. Он наблюдал, как Чимин опустился на одно колено и аккуратно уложил тело. Тэхён не ошибался в том, что этот имперец опасен. Если бы Чонгук несколько минут назад не увидел гнев в тёмных глазах, то он бы поверил словам своего раба, которые были сказаны Тэхёну. Вид того, как изменилась его поза, а не только лицо, теперь занимал все мысли. Как теперь верить тому, кто с такой легкостью мог менять поведение? Чимин поднял запястья. — Развяжи меня, пожалуйста. — Я сам буду копать. Ты уже напряг спину больше, чем следовало бы. — Нет, — зло прошипел Чимин, стиснув челюсти, однако быстро взял себя в руки. — Я… пожалуйста. Я должен сделать это. Умоляю… Чонгук колебался, размышляя, был ли этот кратковременный всплеск эмоций ложью. Тем не мнее шагнул вперед и схватил веревку, связывавшую запястья. — Попробуй сбежать еще раз, и последствия тебе не понравятся. — Я знаю. Когда Чонгук развязал узлы, Чимин потёр покрасневшую кожу, прежде чем взял лопату и приступил к выполнению задачи. Он ни разу замедлился, хотя время от времени его лицо напрягалось от боли. Чонгук стоял рядом, на случай, если тот все-таки решит бежать. Через час яма стала достаточно глубокой для захоронения. Чонгук шагнул вперед и взял труп за ноги, на мгновение встретившись взглядом с Чимином. Парень кивнул, и вместе они подняли его, чтобы положить внутрь. Солнце уже начало опускаться, когда была кинута последняя горстка земли. — Твой народ произносит слова над могилой? — спросил Чонгук, нарушая напряженное молчание, которое наполнило их с момента обнаружения тела. — Некоторые говорят с богами. — А ты — нет? Чимин ступил на тропу, ведущую обратно в деревню. — Они никогда не слушают, — в этом голосе проскользнула тоска, которая рассказывала о душе, переживающей бурю без надежды. Чонгук последовал за ним. Его терзали вопросы. Кода-нибудь у него будет возможность спросить, но сейчас он счел более приемлемым предоставить Чимину минутку тишины. Мужчина отвел их к колодцу, чтобы быстро вымыть руки и ноги, прежде чем вернуться в дом. Оказавшись внутри, он жестом предложил Чимину сесть на его постель, а сам налил ещё рагу. Парень молча принял миску, проглатывая каждую ложку с сосредоточенным усилием. Чонгук забрал у него посудину, когда та опустела, и отодвинул от стола стул, чтобы сесть поближе к нему. — Ты более сильный человек, чем можно было бы предположить по твоему размеру. Чимин посмотрел на него, но так ничего и не сказал, отвернувшись к огню. Чонгук открыл кран большой бочки с элем, стоявшей на другой бочке возле стола, и наполнил два стакана, протянув один парню. — Как его звали? Всё ещё продолжая смотреть на единственный источник тепла, тот ответил: — Я никогда не спрашивал. — Тогда просто выпьем за тех, кто нас покинул. Чимин слабо кивнул, залпом осушив стакан, а после закашлявшись. — Это отвратительно. Чонгук засмеялся. — Так и есть. Но он служит своей цели. Они выпили ещё две порции, и тогда Чонгук велел ему лечь, чтобы нанести лекарство. Чимин снял ткань и, не споря, лег, предоставив возможность позаботиться о нём. Паста и милость Нертус сделали свое дело, и опухоль на рубцах спала, несмотря на раздражение от дневной работы. Кожа стянулась в тех немногих местах, где была разорвана. Синяки стали темно-фиолетовыми и синими, светлея до желтого только в тех местах, где удары были не такими сильными. Мышцы спины Чимина теперь были расслаблены, как будто парень привыкал к его прикосновениям, и чем дольше Чонгук работал, тем больше чувствовал, что чужое дыхание становилось медленным и глубоким. — Я никогда не хотел быть воином, — произнёс тихий голос под ним. Чонгук сделал паузу, пораженный внезапным признанием. — Тогда чего ты хотел? — Я… — слова, казалось, замерли на его губах, и Чимин закрыл глаза, напряжение между его бровями усилилось. Чонгуку хотелось разгладить складку большим пальцем, но он подавил это желание, уверенный, что от него только отстранятся. Вместо этого продолжал наносить мазь, надеясь, что парень выскажет любую мысль, которая его мучила. Чимин хранил молчание, а когда Чонгук больше не мог сидеть на полу, он встал, взял цепь и снова прикрепил ее к лодыжке своего раба. После — скользнул в постель. Чимин почти не шевелился, и только по неровному дыханию можно было понять, что он не спит. Чонгук слушал потрескивание камина, пока в его голове прокручивались события сегодняшнего дня. В имперце было столько всего, чего ему не удавалось понять, но несмотря на легкость, с которой тот лгал, и трудности в чтении его эмоций, можно было увидеть достаточно за маленькими трещинами. Теперь мужчина знал, что не сможет убить его, как ему казалось менее недели назад. От одной этой мысли у него что-то сжималось в груди. Всего за несколько дней Чонгук сделал то, о чём напоминал себе всё это время, — позволил чужестранцу зарыться под кожу. Хотя это началось ещё в тот момент, когда их взгляды встретились у алтаря, с каждым часом притяжение только усиливалось. Он глубоко и медленно вздохнул. Eму нужно научиться предсказывать его действия, а также заставить Чимина ослабить бдительность. Любым способом.