Прикосновение солнца

Выстрел. «Шестьсот тринадцать», — отдается в голове у Клоринды. Она сдувает с дула пистолета остатки пороха. На ее руках человеческие жизни. Были ли все они преступниками? Она не знает и никогда не узнает, остается лишь надеяться, что да. Потому что так проще делать свою работу. Ей бы давно пора перестать считать, но эта мерзкая привычка теперь слишком укоренилась в мозгу. Каждый раз, с каждым новым числом, она видит перед глазами молодую напуганную девушку, с дрожащими руками, которая почти роняет пистолет. Это было давно. Это было шестьсот двенадцать жизней назад. Эта напуганная девушка больше не имеет с ней ничего общего. Теперь ее сердце не сжимается болезненно при выстреле, глаза не закрываются от страха, руки не дрожат. Она разучилась чувствовать чужую боль. Или так она думала. Навия улыбается, машет ручкой. Клоринда закрывает глаза. Нельзя. Им не стоит сближаться. Ей нельзя подходить к Навии, между ними слишком много прошлых ран, слишком много недомолвок. Стоит прямо сейчас взять, развернуться и убежать. Но сердце болезненно сжимается от одной мысли о том, что они не будут видеться. Раньше ей хватало издали наблюдать за девушкой, незримо помогать ей и оберегать. Но стоило ей выйти из тени, коснуться этого света и тепла, как уйти обратно уже не получается. Теперь она знает, как темно и одиноко было там, теперь ей есть, с чем сравнивать. Клоринда отряхивает руки, но невозможно вымыть кровь, въевшуюся в тело. Она хочет спросить у Навии, не страшно ли ей, но слова застревают в горле. Потому что она знает: даже если страшно, девушка никогда в этом не признается. — Я слышала выстрел, — спокойно говорит Навия, и у Клоринды что-то рвется внутри. Она никогда не скрывала свою работу. Она никогда не стеснялась ее. Но прямо сейчас ей хочется все отрицать и молить о прощении на коленях. — Да, — равнодушно отвечает она, а внутри бушует гроза. «Это не я», «Это всего лишь работа», «Я не хотела», «Прости меня». — Значит, так надо было, — произносит девушка. — Да, — еще раз говорит Клоринда и чувствует, что готова расплакаться. Ей не хочется, чтобы Навия знала, чтобы она слышала. Навия слишком светлая девочка, ее надо защищать. Клоринда должна беречь ее: от себя, от своей работы, от жизненных сложностей… — Я взрослая. — Клоринда отрывает глаза от земли. Навия с жалостью смотрит на нее. И правда взрослая. — Я потеряла отца. — Сердце Клоринды готово разорваться на миллиард частей. В горле застревает невысказанное «прости». — Я не фарфоровая статуэтка, и меня не надо охранять, это не твоя работа. — Я и не охраняю, — говорит она и одними губами договаривает: — я не могу ничего сохранить. Навия улыбается. Поправляет свою шляпку. Клоринда знает, что ее видят насквозь. Неуютно. Хочется сбежать. У нее внутри нет ничего стоящего, ничего светлого и теплого. Ей страшно. А казалось, что она давно утратила способность бояться… Страх — роскошь, которой у нее нет. — Шестьсот тринадцать, — говорит она и закрывает глаза. Небеса должны прямо сейчас послать молнию и пронзить ее насквозь. — Что? — переспрашивает Навия. — Количество жизней на моих руках, — шепчет девушка. Было проще, пока она не произносила это вслух. Она смотрит на свои руки. Белые перчатки наливаются алым. Она ощущает тепло чужой крови и холод металла. — Работа есть работа. Ее кровавой руки касается ладошка в черных перчатках. Крепко сжимает ее ладонь в своей. Молния пронзает Клоринду, явственно проходит по хребту и расходится по каждому нерву. Но это не то, чего она ждала. Тело пробивает дрожь, и она чувствует, как по щеке скатывается огненная слеза. Черная перчатка легко смахивает эту слезинку и хватает ее за руку, утаскивая подальше от чужих глаз. Клоринда видит перед собой вьющиеся локоны цвета солнца и летнего тепла. Клоринда сквозь одежду чувствует обжигающий жар чужих солнечных лучей. Тепло прикосновения затапливает всю грудь, и становится тяжело дышать. — Отпусти, — шепчет она. Но Навия ее не слышит. Или не хочет слышать. Она останавливается и оборачивается. Золото волос блестит в закатных лучах, и это слишком до невозможного ослепляет того, кто всю жизнь провел в кромешной тьме. Клоринда чувствует, что могла ошибаться с самого начала. Что недооценила эту девушку. Она полностью состоит из света и тепла, из солнечных зайчиков в волосах и обжигающих прикосновений. И этот свет выбрал ее, дал ей искупаться в своих лучах. — Не плачь, глупышка, — говорит Навия, и Клоринда понимает, что слезы текут без остановки. Она не заслуживает, она не достойна. Она нехороший человек, она… — Не плачь, — говорит голос над самым ее ухом, и ее сжимают в объятиях. Девушка не дышит и боится шевельнуться. Сон?.. — Не сон, — звучит нежный голос. Она сказала это вслух?.. Какой позор. Стены, выстроенные годами, рушатся под методичные движения чужих пальцев в волосах. Хочется возражать, протестовать. Хочется прижать крепче и никогда не отпускать. Хочется остаться в этом мгновении навсегда. Почему она? Из всех людей, почему именно она?.. Мысли путаются, ноги подгибаются, и она чувствует, что Навия держит ее крепче, чем раньше. — Я не дам тебе упасть, — шепчет она. — Не бойся, я держу. Я буду держать. Клоринда чувствует, что готова расплакаться снова.