Память веревкой ложится на шею

После той злосчастной битвы прошло два года, в течении которых я все никак не мог забыть тебя. Не мог ни забыть, ни отпустить. Каждый вечер продолжаю вспоминать мимолетные взгляды ртутных глаз, твою лёгкую усмешку. Всё, что осталось в память о тебе: фото, что бережно хранит твоя сестра, и чёрный плащ, когда-то подаренный тебе твоим наставником - бывшим наставником Дадзаем Осаму. Знаешь, а ведь с того дня все пошло не так, все стало серым и совершенно неважным. Вспоминаю тебя каждый божий день, скучаю. Воспоминания заставляют задыхаться хуже любой болезни, подобной ханахаки. Особенно по ночам. После твоей смерти - прошедшая неделя показалась мне вечностью - я перестал спать, видя во снах все время твоё окровавленное тело и все те же слова, произнесенные тобой: - Беги, глупец... Память услужливо подкидывает все новые и новые воспоминания, заставляя тонуть в них. Она давно держит свои руки на моей шее, сдавливая горло время от времени. Знаешь, а ведь от этого даже легче, боль заставляет чувствовать себя живым. Через два месяца, память перестаёт душить руками, теперь на шее ощущается верёвка. Память стала смертью, петлёй той самой верёвки, что змеей обвивает горло. Она стягивает свой узел все сильнее и сильнее, лишь изредка ослабляя его.

Мне память верёвкой ложится на шею,

На работе все уже перестают удивляться переменам во мне: чёрные вещи, недавно появившиеся в гардеробе, чокер и тот самый чёрный плащ, от которого я не мог никак избавиться. Улыбка - роскошь, которую я себе больше не позволяю. Я ведь улыбался последнее время лишь для тебя, чтобы стать тем лучом солнца, что смог бы попытаться вытащить тебя из тьмы на свет, тем самым лучом сквозь твои серые грозовые тучки, лучиком надежды. Видел твои глаза, заметившие мою улыбку, в их глубине были искры, самые настоящие, но они так стремительно угасли в той битве. Твой взгляд всегда был надменным, колючим и холодным, словно многовековые льды в океане. Дьявол, бешеный пёс портовой мафии. Но даже так, я не боялся подставить тебе свою спину во время битвы, знал, ты всегда прикроешь, тебе не свойственно бить напарника со спины во время битвы - кому как не мафии знать о чести, хоть и несколько странно говорить такое. Даже после тяжёлых битв не бросали друг друга, тащили до врачей своих организации. Даже наши стычки теперь находят отклик в душе. Эти воспоминания помогают пережить всю боль и тоску, что ты оставил после себя. Для многих это странно - мы были из враждующих организаций, были врагами, хоть ты и спас мне жизнь, но взамен оставил одного. Разве ты не был в ответе за прирученного тобой зверя? Но даже так это помогает жить или, по крайней мере, делать вид, что я живу. Все чаще начал вспоминать наши задания. Знаешь, а я ведь даже не думал, что память может заставить задыхаться, но все когда-то бывает впервые, верно?

Чтоб больше не смог и дышать.

Прошёл уже год, а тоска стала лишь сильнее. Агентство особо-то и не скорбело о такой потере. Жертв среди агентов было не так уж и много: Кека Изуми, сражавшаяся вместе с Озаки-сан, две бесстрашные демоницы прибыли как раз вовремя тогда, на штаб-квартиру мафии напали; Акико Йосано - наш врач, она постоянно ворчала, что мои раны безумно сложно залечивать, а как она была зла, когда я попросил подлать тебя, помнишь? -, офисные работники, а среди них и Наоми, та самая девочка с братом, от которого она почти не отходила. В мафии дела обстояли иначе, многие попали в ваш лазарет, кто-то, как и ты, попал в мир иной, другие же сбежали ко врагу, поджав хвост. Детективы и мафиози уже смирились, что их товарищей не стало в той битве, а я вот никак не могу этого принять. Странно, да? Я очень хочу верить, что тебя просто отправили на важное для мафии задание, куда-нибудь на другой материк, так проще. Я все ещё лелею мысль о том, что мы скоро встретимся и ты все также начнёшь причитать, что я снова опоздал, что потянешь за собой, буквально таща по улице за запястье и жалуясь на то, что тебе приходится работать с таким идиотом-напарником. Но этого не происходит. Я живу лишь благодаря этой чёртовой иллюзии, меняя собственное зрение на веру в чудо, что однажды ты приедешь обратно и все будет, как и прежде.

И все меняют глаза на веру, На веру в незримые чудеса.

Последние пару месяцев стало ещё сложнее: на миссиях не выходит без жертв, отчётов стало в три раза больше, снова нарастает конфликт с правительством и опять кто-то вторгается в Йокогаму. Неделю назад в городе был дождь, кажется поводов радоваться нет, но не у меня. В небе я вижу тучки, твои глаза были такого же цвета, а выражение лица было всегда сосредоточенно-недовольным. Именно поэтому последнее время я называл тебя тучкой, не вслух конечно, не до такой степени у меня отсутствует инстинкт самосохранения. Сегодня после очередной рутинной работы мы с Дадзаем-саном попали под дождь. Никто же не заметит если на асфальт упадёт пара солёных капель, ведь так? Почему же сердце в который раз разрывается, стоит мне вспомнить твои глаза, голос, представить, что ты где-то рядом? Разве такое чувствуют к врагам-напарникам? Тогда я впервые рыдал перед начальством, перед Осаму. Что-то внутри разбилось вдребезги. Я говорил долго, сбивается, перескакивал с одной истории на другую. Мне было все равно на то, что по улице шли редкие прохожие. Мне было больно и одиноко. Тогда я впервые сказал о своих чувствах, о тех, что я испытывал к тебе. Они были смешанные, но неотъемлемы друг от друга: от ненависти до желания стать тебе опорой, показать, что не все в жизни можно разделить на чёрное и белое, до желания стать тебе другом. Эмоции на лице наставника сменяли друг друга с огромной скоростью, пока на его лице не застыло выражение глубокой тоски и бесконечного сочувствия. Он тоже скучал, пусть и не признаётся в этом, но по его состоянию это было видно. Мы приглядывали друг за другом. Накахара-сан и его бывший напарник - именно к ним я мог обратиться. Дождь проходит, как и все остальное, но лицо наставника остаётся тем же, он не ожидал услышать такое от того, кого ты когда-то пытался убить. Он удивлён, на его лице, если вглядываться в маску вечного весельчака, мелькают различные эмоции от недовольства до светлой грусти.

И след от прошедшего ливня Не скорее на лицах прохожих чужие слова.

И вот, сегодня тоже идёт дождь. Единственное, что радует, пожалуй. Я вновь и вновь прихожу на ту пристань, что находится рядом с базой мафии. Раньше мне нравилось солнце, а сейчас я с упоением и трепетом наблюдаю за дождём и плывущими по небу тучами, что так сильно напоминают мне твои очи. Я прикрываю глаза, снова льются слезы, в горле снова ком. Хочется кричать и вместе с тем молчать. Хочется увидеть тебя. Я раскрываю глаза и вижу твой силуэт на другой стороне пешеходного перехода. Промаргиваюсь пару раз, дабы прогнать морок, но он не рассеивается. Ты стоишь и ждёшь кого-то, как обычно, засунул руки в карманы плаща, который все ещё со мной, и скучающе смотришь на пристань. Твои темные волосы, цвета воронова крыла, такого прекрасного чёрного цвета, уже промокли, но ты все равно стоишь и ждёшь. Плащ - твоя способность, он тоже промок весь, до нитки. Взгляд ртутных глаз плавно сдвигается в другую сторону и вот ты уже смотришь на меня. В твоих глазах нет того холода, лишь тепло и спокойствие. Ты протягиваешь мне руку, нас разделяет лишь проезжая часть и красный сигнал светофора. Но я, будто не замечая этого, срываюсь на другую сторону, к тебе, желая взять твою ладонь, желая снова почувствовать твою прохладную и нежную кожу, огладить тонкие пальцы. Увы, этого не происходит. Ослепляющий свет - последнее, что я вижу до того как закрыть глаза. Теперь мы уже вечно будем смотреть друг другу в глаза...

И мы тоже стоим в той непогоде, Навечно всмотревшись друг другу в глаза...*