Homemade/ Домашнее

— Уже готово? — Шото почти трясётся, и он не уверен, это от волнения или от факта, что он не ел 32 часа. — Почти. — Голос Момо тихий, отвлечённый. Её внимание сосредоточено на миске перед ней. — Разбавьте с… 6 ложками воды. — Она сохраняет невероятную концентрацию, осторожно набирая столовую ложку воды с раковины. Повторяет пять раз, помешивает концом палочки для еды. — Ох! — её голова поднимается. — Я забыла лапшу. Шото хочется свернуться в позу эмбриона и заплакать, когда она вытягивает клейкую, переваренную массу того, что было ранее красивой лапшой удон. Он так голоден, и Момо уверяла его, что сможет приготовить что-то настолько простое, как удон. Сбоку от нее стоит миска с овощами, в которую она налила немного воды и, накрыв её полиэтиленовой пленкой, разогрела в микроволновой печи, уверяя Шото, что именно так она всегда готовит овощи на пару. Он не помнит, чтобы она приправляла их. — О, она будет нормальной. — Момо тыкает в лапшу. — Я думаю, если я поставлю её в холодную воду, всё будет нормально! Шото в этом сомневается. Когда она накладывает комок полуразвалившейся лапши в миску с разбавленным менцую, он сглатывает. Овощи издают приятный, хлёпающий звук, когда она дополняет ими еду. Момо подталкивает тарелку к Шото, улыбаясь, но в её глазах полуистеричный взгляд, как будто она знает — она сделала что-то ужасное, но надеется, что он не скажет. Это должна быть домашняя еда. Она не может обмануть и создать своей причудой и это жалко, потому что Момо никогда не готовила в своей жизни. — Спасибо, милая, — выдавливает Шото. — Выглядит… вкусно. — Её улыбка дрожит. Он проглатывает еду, потому что либо пропускал, либо его тошнило каждым приёмом пищи, который он принимал последние полтора дня, и голод точно лучшая причина. (Немного соли не помешало бы). Иронично, что из-за первоклассного сашими из его любимого ресторана его стошнило, но как-то крахмалистый, водянистый комок не вызывает рвотного рефлекса. Его желудок остаётся спокойным. Шото действительно съедает всю миску и это ужасно — действительно ужасно — но это еда, и он способен переварить её. — Спасибо за ужин, — говорит Шото. Он честно благодарен, потому что его аппетит сейчас уменьшился. Но он не выдержит другие двенадцать с половиной дней этого. Невозможно. Двенадцать с половиной дней благонамеренных и отчаянных попыток Момо накормить его. Но женщина, чья причуда поразила Шото, объяснила, что эффект не устранится раньше положенного. Всё должно было идти своим чередом, а на это уйдет две недели с того момента, как он попал под её воздействие. — Я найду хорошие рецепты, не волнуйся, ладно? — Момо настаивает, отчаянно хмуря брови. — Мне просто нужно немного практики! Она выглядит такой серьёзной, её так просто сделать счастливой, и Шото рушится. Он слабый человек. — А. Это было как раз то, что мне нужно, Момо. Не волнуйся слишком много. Шото стал более тактичным с годами, но он всё ещё чересчур честен и его тон не может полностью скрыть настоящие эмоции. Он не может сказать наверняка, но он думает, что Момо не верит его словам, и это значит, что можно обняться. Шото хорош в объятиях, особенно сейчас, когда он не физически слабый от голода — какая бы ни была цена. И конечно же, Момо радостно извивается, когда он втягивает её в крепкое объятие, целует в макушку. Может у неё просто трудности с первой попыткой.

***

На завтрак рис, мисо-суп и тамагояки. Это заканчивается густой, плотной массой яичницей-болтуньей, и рисом со стойким, горьким вкусом. Момо уверяла, что вода какая-то неправильная, так что сожгла низ кастрюли и придала всему чёрный оттенок, но они оба опоздают на работу, если она начнёт сначала. — Я всегда покупаю пачки риса быстрого приготовления для разогревания, но я не хочу рисковать, что тебя стошнит, если это не домашняя еда, — объясняет она, накладывая немного в его миску. — Вот, мисо-суп должен скрыть вкус! Он почти перекрывает вкус. Просто отстойно, что он перекрывает его также неприятно. Шото не знает, как она испортила даши — в нём три ингредиента, и мисо, который она использовала — это марка, которую он всегда покупает. Может, виноват тот факт, что она посчитала сушёный базилик из банки со специями хорошей заменой для зелёного лука. Шото сам много не готовит. Он достаточно умелый, но у него недостаточно веры в собственные знания, чтобы давать Момо советы, и она пытается так сильно, что он не может открыто критиковать её действия. Это кажется неблагодарностью, полагаться на неё ради каждого кусочка еды, что проходит через его губы, а затем также контролировать, как она собирается это делать. Так что он продолжает смотреть, как всё, что может пойти не так — идёт не так. Это должна быть Момо — если кто-нибудь ещё приготовит еду, он не сможет её съесть. Она была последним человеком, дотронувшимся до него, до того, как его случайно поразила причуда гражданской женщины, и сейчас он физически не может переварить всё, кроме готовки Момо.

***

Шото боится открывать бенто. Он в комнате отдыха агентства с Мидорией, у которого самый вкусный сэндвич из кафетерия, который Шото видел. — Ты принёс сегодня бенто, Тодороки-кун? — Мидория кажется заинтригованным. У Шото обычно всегда соба из кафетерия или он берёт еду на вынос, когда в патруле. — Момо собрала его для меня. Глаза Мидории расширяются и полны удивления. — О, это так мило. — Он складывает руки вместе перед грудью. — Как заботливо с её стороны! Я не знал, что Яойорозу может готовить. Выражение Мидории меняется на нечитаемое, когда Шото открывает коробку. Холодные венские колбаски, нарезанные неровными кусочками. Другая порция несолённых разогретых овощей от Момо. Остаток сгоревшего риса на завтрак. К внутренней стороне крышки приклеена маленькая записка. Я надеюсь, ты хорошо поешь сегодня, моя любовь! Я попросила у мамы рецепт для ужина. Будь осторожен во время патруля!

***

Шото полагает: он должен быть благодарен, что Момо была последним человеком, кто дотронулся до него до инцидента. Всё было бы намного хуже, если бы это было случайное столкновение с незнакомцем. Если бы они не смогли найти человека, который столкнулся, и его состояние продолжало ухудшаться за две недели, пока его с трудом наработанные мускулы начали атрофироваться и он отдалился от всех любимых из-за подавляющего голода. Но почему Бакуго не мог быть последним человеком, коснувшимся его? Это было бы идеально. Бакуго превосходный повар. Или Фуюми; она готовит ему холодную собу каждый раз, когда он навещает её. Или Мидория, или Киришима — даже Денки знает несколько проверенных и действительно надёжных техник приготовления. И Момо не становится лучше. Это невероятно, потому что она умнейший человек, которого Шото встречал в своей жизни. Она может перечислить молекулярный состав еды, если он спросит её, но она никогда не готовила раньше, и это видно. Даже после двух лет самостоятельного проживания, она выживает за счёт фасованной готовой еды и еды на вынос. Прошло четыре дня, осталось десять, и производительность Шото на работе падает. Он не может съесть больше необходимого, что со вкусом и текстурой отталкивает. Ему не хватает сил во время геройской работы, и только вопрос времени, когда это вызовет проблему.

***

Это вызывает проблему на шестой день пытки, когда Шото падает в обморок на патруле. Идеальный образ вырубившейся принцессы, как он обычно не делает. Он видит позднее на камере, то, как он наклонился к рукам Мидории перед толпой, собравшейся после их победы над злодеем. Мидория уже был на грани вмешательства в ежедневное питание Шото после третьего раза, когда он увидел содержимое его бенто. Сухая грудка курицы и другая порция переваренной лапши — он не может даже сказать, какой она была изначально. Она стала незначительно лучше, когда он нагрел её своей причудой. А затем случай с обмороком. Мидория яростно обмахивал его журналом, который дал ему один из зрителей, и наполовину нёс Шото в его квартиру, хотя он настаивал, что пришёл в себя достаточно, чтобы дойти самому. Он положил Шото на диван, написал Момо, чтобы предупредить её о его плохом самочувствии, а потом вышел в коридор, чтобы сделать звонок.

***

— Спасибо за приход, — Шото говорит, впуская его в квартиру. Он не знает, что Мидория сделал, чтобы убедить Бакуго и честно не хочет знать. Он видел, как они делали невообразимые вещи прямо перед ним, так что случившееся за закрытыми дверями может быть очень ужасным зрелищем. Несмотря на то, что он сильно должен обоим. — Это должна быть Момо, — Шото объясняет, следуя за Бакуго, который заходит на его кухню, как будто у себя дома. — Если ты приготовишь еду, меня стошнит. — Изуку сказал мне, — говорит Бакуго. Он закатывает рукава. Момо стоит у стойки, нервничая. Она выглядит некомфортно, будучи поставленной в затруднительное положение, и Шото чувствует укол вины. Она с готовностью согласилась — даже казалась взволнованной перспективой обучения — но её уверенность может быть хрупка, и Шото ненавидит мысль об этом инциденте, встряхивающем её. Бакуго отмахивается от предложенного Момо чая или газированной воды, и смотрит на кусок бумаги в её руках. — Это рецепт моей матери. — Она гордо объявляет. Шото может видеть «Настоящая итальянская лазанья», напечатанную наверху страницы. Вероятно, это кажется немного амбициозным. Он рад, что Бакуго здесь. Брови Бакуго поднимаются выше и выше по мере чтения страницы. Момо переминается на месте, явно чувствуя неловкость из-за его продолжающейся тишины, и Шото подходит ближе, чтобы успокаивающе потереть её руку. У неё нет опыта, и она старается изо всех сил; он должен помнить об этом. Первые попытки Шото готовить, когда он переехал с общежития были в равной степени катастрофичными. Они оба в тишине наблюдают, как хмурость Бакуго углубляется с каждой строчкой рецепта, который он читает. — Твоя мама готовила это? — Его глаза поднимаются на Момо. — Ну… Нет, она сказала, что получила от друга, но я не припоминаю её, готовившую это. Наша домработница обычно… — Лицо Момо очень розовое. — Она обычно… готовила. Моя мать не готовит… — Слава богу, — ворчит Бакуго. — Этот рецепт отравил бы тебя в детстве. Выброси. Шото заглядывает в распечатку, видит кетчуп и сыр чеддер в списке ингредиентов, и ему не надо читать дальше, чтобы знать, что Бакуго прав. Они начинают с рецепта Бакуго, который он кажется делает по памяти. — Я упрощаю, так что ты должна быть способна приготовить его в любое время, или применить принцип к другому блюду. — Он записывает для неё список ингредиентов, и минималистский пошаговый подход. — Сейчас, начни с соуса. Тебе нужны лук и чеснок. Момо очищает лук под присмотром Бакуго, и разрезает на половину. В момент, когда он разворачивается посмотреть на шкаф, она начинает резать. — О боже мой, — Шото бросается вперёд, хватая Момо за запястье, прежде чем она успевает отрезать палец. Он так рад, что не видел её, делающей подобное раньше, но также в ужасе, как долго она могла использовать кухонный нож без присмотра. — Не- Момо, милая, не клади круглую часть лука вниз. Переверни, пожалуйста. — Ох! — Она со стыдом улыбается ему, и позволяет ему направить свои руки, чтобы положить нож и развернуть лук стороной вниз. Шото использует свою причуду, чтобы охладиться после такого всплеска адреналина. — Какого хрена, Хвостик? — Бакуго смотрит в ужасе. — Всё хуже, чем я думал. Блять. Мы возвращаемся к корректировке. — Бакуго раздражается, когда показывает ей, как правильно держать нож, как сгибать пальцы и держать лук так, чтобы она не могла случайно сделать себя инвалидом. — Ты уверена, что выпустилась первой в нашем классе? — ворчит он. Шото хмурится, глядя на Бакуго. Он излишне резкий. Момо выполняет инструкции очень хорошо, когда он показывает ей. — Не говори так с моей девушкой, — говорит Шото. Он видит краем глаза, как щёки Момо сильно розовеют, а Бакуго поворачивается к нему. — Слушай, Двумордый. Ты хочешь есть? Или ты хочешь голодать следующие восемь дней? (Шото справедлив напуган). Они формируют мягкий баланс с Бакуго, приказывающим Момо, и Шото, пытающимся защитить её от чрезмерной критики, когда она смешивает вместе рикотту и травы, и готовит пасту. В конце концов, это работает. К тому времени, когда она достаёт блюдо из духовки и ставит на плиту с той же осторожностью и старательностью, с какой обращаются с ребёнком, рот Шото наполняется слюной. — Момо, я люблю тебя, — говорит Шото. Его желудок урчит, а глаза сверкают слезами, когда она кладёт треть содержимого целой формы для запекания на тарелку перед ним. Лазанья — лучшее, что он ел за неделю, без сомнений, и Шото сьёдает так много, что после ему приходится лежать на диване. Он продолжит благодарить её, и мириться с ней позже, когда он сможет держать глаза открытыми. Это не может быть долгим сном, но когда Шото просыпается, Бакуго рассказывает Момо другой рецепт. Его тон намного нежнее, когда он думает, что Шото без сознания. Он действительно сделает что угодно, чтобы разозлить Шото. По крайней мере, в этом он не изменился со старшей школы. Шото встаёт с дивана, обнимает Момо и начинает засыпать снова. Её волосы шелковистые. Она тёплая и удобная, и она пахнет цветочными средствами для ванн, плюс она приготовила ему вкусную еду, и она идеальное место для сна, даже стоя. Идеальная. Шото восхищается ей- — Эй, Двумордый, бля, просыпайся. — Бакуго щёлкает пальцами перед Шото. — Я ухожу. Теперь ты убеждайся, что здание не сгорит. — Хм? — Он моргает. — Ага. Бакуго уходит, и Шото снова закрывает глаза. — Спасибо, что приготовила ужин, — говорит он, и это в основном слышно оттуда, куда он зарывается в её волосы. Момо мягкая и удобная, а он всё ещё не хочет двигаться. — Это всё Бакуго-сан, — говорит она, но там звучит сочетание удовольствия и застенчивости, что прокрадывается в её голос. Она всегда с трудом принимает комплименты, прямо как он. В их воспитании и личностях больше общего, чем люди думают с первого взгляда. — Он помогал, но ты делала всё. А сейчас ты сможешь сделать тоже самое снова. — Это было бы даже близко невозможно без Бакуго, но Шото чувствует странный прилив гордости, что Момо действительно сделала всё сама. И было хорошо. Лучше, чем хорошо. Ему всё ещё немного смешно, когда о нем заботятся. Ему это нравится. Он принимает это к сведению, когда это происходит. — Просто подожди, у меня есть три рецепта попробовать. Он дал мне подсказки, так что я буду в порядке. — Момо звучит намного увереннее в этот раз.

***

После всё резко улучшается. Шото питается остатками лазаньи на завтрак и обед, и Мидория очень рад видеть что-то съедобное в его коробке для бенто, когда они встречаются в комнате отдыха агентства. Этим вечером Момо методично работает с подробными инструкциями рецепта Бакуго никудзяги и превращает в другой вкусный ужин. Следующая ночь включает видеозвонок на кухне, когда для рецепта сингапурской лапши Бакуго дал слишком много возможностей для интерпретации, и Момо начинает нервничать. Лающие инструкции Бакуго даже более раздражающие через телефон, но Шото также чувствует нежность. Потому что Бакуго волнуется о результате, и в какой-то мере это хорошо. Шото всё равно говорит ему не разговаривать с Момо так, будто она глупая, прежде чем повесить трубку, и выключает телефон, так что не может слышать, когда Бакуго перезванивает, чтобы накричать на него.

***

В последний день Шото готов к прохождению причуды. Еда становится только лучше, когда Момо набирается уверенности и навыков в готовке. Он ходит в продуктовый магазин и моет посуду после её готовки, но это всё ещё кажется таким односторонним, что он больше не может выносить такого. В последнюю ночь Момо готовит холодную собу, и в груди Шото чувствуется парадоксальное тепло из-за всего. Он так слаб против людей, любящих его. Особенно когда Момо улыбается и убирает волосы с его глаз, чтобы посмотреть на него, целует его в щёку, прежде чем подтолкнуть поднос ближе к нему. Он вероятно питался здоровее на этой последней неделе, чем за годы, не было пакетов лапши быстрого приготовления или закусок из магазинов. Только домашняя еда три раза в день. (Может, завтра он съест сладкое на обед). И рутина приросла к нему. Очень. Момо оставалась в его квартире почти две недели ради удобства, и хотя она собирается вернуться себе домой, встречаясь с ним только, когда они намеренно планируют это… ну… Ему такое не нравится. Его квартира достаточно просторная для них двоих. И это хорошо, когда он приходит раньше неё и подготавливает ванну, а она целует его и говорит ему, какой он милый. Ему нравится Момо здесь. И Шото хочется приготовить им ужин завтра, позволить Момо отдохнуть от готовки. Он научился многому, наблюдая, и ему не терпится это проверить, может попробовать приготовить один из рецептов сестры. Но Момо ходит по его квартире, хватая зарядку для телефона, и множество вязанных свитеров, что скопились на разных поверхностях за прошлые две недели. (Вопреки противоположному мнению, они оба немного небрежные). — Ты всё ещё можешь остаться на ночь, — Шото бормочет, локти глубоко в мыльной воде, пытаясь сдержать обиженный тон в голосе. — Я знаю, ты не приготовишь мне завтрак завтра, но я не возражаю, если ты хочешь пообщаться. Я могу… Я могу приготовить тебе завтрак. Она любит блины, он знает это. Мягкие, в американском стиле, и он посмотрел несколько туториалов по готовке на ютубе, так что чувствует себя готовым приготовить их. Момо останавливается, позволяя кардигану соскользнуть с рук на диван. — Ты уверен? — Она поправляет маленькие пряди волос, что сбежали с её хвостика. — Я думала, ты захочешь остаться один, когда не нуждаешься в моей готовке. Шото пожимает одним плечом и дуется в мыльную воду. — Мне нравится, когда ты здесь. (Она остаётся).

***

Шото просыпается от запаха риса. На минуту это дезориентирует. Другая сторона кровати помята, но простыни холодные. Момо на кухне. На плите мисо-суп и рис, а её волосы распущены — вероятно опасно, но она одета в его футболку и катает тамагояки, и всё настолько по-домашнему, что на Шото накатывают счастливые чувства. Он такой соня, и это один из нескольких раз, когда это кажется проклятьем. Его великие планы возвращения долга сорваны. — Я собирался приготовить тебе, — говорит он, доходя до неё. Момо удивляется и смеётся его угрюмому выражению. — Я рано проснулась, — объясняет она. — Не дуйся. Только потому что причуда прошла, не значит, что я не могу заботиться о тебе. — Её палец тыкает в центр его груди, и она встаёт на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Ты можешь приготовить мне ужин. День меняется на лучшее из обоих миров: Шото начинает с завтрака Момо, берёт сладкий батончик и любимое покупное карри на обед, а заканчивает день собственными кулинарными усилиями. Это такое облегчение есть что ему хочется, но причуда не была совсем плохой. Момо открывает дверь запасным ключом — теперь её — и заходит, пока он возится с плитой, всё ещё наполовину одетый после душа. — Надень футболку, дорогой, — Момо говорит, хлопая его обнажённое плечо. — Ты можешь обжечься. Шото позволяет маленькому огоньку танцевать на левой стороне кожи, рассеянно хмыкая. — Не могу. Она сжимает губы, будто не хочет доставлять ему удовольствие смехом и оглядывается вокруг, чтобы увидеть, что он готовит. Он подаёт им довольно успешную версию оякодона на ужин. Не так хорошо, как готовка Момо сейчас, но у него хороший учитель.