На снегу

«Oshiete oshiete yo sono shikumi wo...»

— Нет, Кир, пожалуйста, нет... Держись до последнего..! Только не умирай..! — Отчаянный лепет срывался с подрагивающих губ, пока на руках лежал раненый, периодически поскуливая от жгучей боли. Липкий страх опутывал с головы до ног, въедаясь своими нитями все глубже. Тёплая алая кровь пятнами поблескивала на пушистом снегу, украшала бледную кожу, пока худые руки держались за уродливые колотые раны. Сердце бешено стучало, отдавясь эхом в голове. Сильнее прижимая неизбежно умирающего возлюбленного к себе, Акумов снова и снова проклинал всех и вся в мыслях. Не стоило покидать квартиру в этот вечер.. — Нож в печень, никто не вечен, Серёж.. Это нужно просто принять.. — А Курседов всё не терял позитивного настроя, шутя над своей ситуацией. Кривая болезненная улыбка, залитая кровью, расплывалась по юношескому лицу вместе с блестящими слезами. Но слабость, растекающаяся по венам, накатывала с большей силой, утягивала за собой в небытие. — Придурок, не говори так.. Ты будешь жить..! — Чуть ли не задыхаясь в слезах, выдавил из себя парень, после чего в очередной раз попытался выцепить взглядом чужой ненавистный облик. Обессиленный смешок растворился в морозном воздухе вместо полноценного ответа. Понять чужую печаль и страх было невозможно. Она казалась такой наивной, что даже смешно. Возможно, из-за собственного смирения или чрезмерной усталости. Но всё же оставить что-то от себя на память хотелось, отчего из последних сил подрагивающая рука коснулась чужой щеки, пока сам юноша пытался процедить хрипящее: «Наклонись..» Благо, Акума послушно выполнил последнюю просьбу проклятого. В тоже мгновение на губах расцвёл лёгкий поцелуй с привкусом металла и пришедшей смерти. Только вот слез от этого стало больше. Но Курседов их уже не видел. Он пошёл на поводу приятной лёгкости и тепла, тем самым отдаваясь объятиям смерти – своей свободы. Под ногами вновь страдальчески заскрипел снег, отравляясь тусклыми отпечатками чужой крови. Противный ядовитый смех разливался на весь двор, пробуждая ненависть. Он пришёл... Проявил смелость заявиться после крысиного поступка! Мразь... — Ну че? Как ощущения того, что на одного еблана в этом мире стало меньше? — Над ухом снова раздался мерзкий, состоящий из одной огромной насмешки, голос. Внутри бурлила ненависть. Столь сильная и чистая, что порождала азарт. Чужое отчаяние и агония прекрасны! Жаль, не дают полюбоваться. Переполненный невольно принятым проклятьем Акумов медленно поднялся на ноги, сжимая ладони в кулаки. В стеклянных глазах отражалась вся принятая боль. Мрачный облик дразнил, разжигая желание его поскорее изуродовать. — Сейчас и узнаю, — Сквозь удушающий ком выдавил юноша и набросился на опьяненного горем Пульседа. Нечёткие размашистые удары через раз попадали по чужому уродливому лицу, пробивая на смех. Испачканное в алой крови лезвие ножа угрожающе блестело, иногда проскальзывая к шее. Страх обвивал своими цепями, сковывая раз за разом движения. Но нелепая драка продолжалась. Уродливые порезы сияли на бледной коже из-за неудачных попыток увернуться от ебанутого сплитового. Болезненные выкрики отдавались в затуманенной голове прекрасной симфонией! Страх, перемешанный с жаждой отомстить, лишь больше возбуждал. Отчего ответы на неудавшиеся удары с каждым разом были сильнее и резче.

Страдай!

Страдай, Акума!!!

Кир больше не придёт. Он уснул вечным сном. Его прощальный поцелуй пылал на губах, разбивая сердце. Сколько ещё он не успел сказать.. Сколько не успел воплотить в жизнь.. Всё оборавалось лёгкой рукой.

Как же азиатки?!

Как же красная бугати чирон?!

Как же свидания на балконе?!

Ничто в этой жизни не зря. Каждая мразь платит по заслугам. Акумов собирал последние силы в кулак и в последний раз провёл удар. В этот раз враг пал на снег, выронив оружие. Вот оно! Наконец-то! Справедливость восторжествовала!!! Один за другим удары рассыпались по хрупкому телу проклятой инверсии. А он ещё имел смелость заливаться громким скрипящим смехом, болезненно извиваясь под натиском чужой ярости. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — С этими словами в руках Сергея блеснул нож. Теперь уже не до шуток.. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Двадцать, двадцать один, двадцать два. Двадцать два удара ножом. Именно столько понадобилось, чтобы заткнуть Пульседа навсегда. Алая кровь хаотично брызгала в разные стороны, оскверняя пушистый снежок. Стеклянные глаза заглядывали прямо в душу, но всё по-прежнему эгоистично насмехались. Залитая ядом улыбка вызывала тошноту. Но наконец со всем покончено. Теперь Курседов может спать спокойно.. Отойдя от мёртвого тела, что безобразно распласталось на снегу, Акума вернулся к любимому. Стряхнув с умиротворенного лица снежинки, парень осторожно наклонился и вновь коснулся уже бесконечно холодных губ сплитового. Победный поцелуй, дарующий тепло и защиту даже на том свете. По щекам тут же покатились горячие слезы. Внутри всё сломалось в этот ебаный вечер! Жизнь перевернулась с ног на голову и больше никогда не вернется на круги своя. Мир потерял краски. Люди – вечная угроза. Собственная вывернутая наизнанку персона так противна, что Кир точно бы не стал продолжать свои игры в любовь, если бы лицезрел этот кошмар. Хотя, наверное, и так лицезреет... Только мы не знаем. — Кир, пойдём домой.. Я замёрз.. — Утирая слезы, пробормотал Акумов и с трудом поднял тело любимого на руки. Медленный шаг сеял семена паучьей лилии, заставляя цветы проклюнуться сквозь снег. Пустой взгляд смотрел куда-то вдаль, потеряв последние искорки. Тишина. Неестественная и пугающая. Но гул спутанных мыслей в голове компенсировал нехватку внешних звуков, всё никак не давая покоя. Всё проедая и проедая мозг, вгоняя юношу в большее отчаяние. А на руках холодное тело. — Мы придём домой и всё будет хорошо.. Обещаю...

«Но, Сереж.. Я мёртв...»