В сверкании звёзд

Ризли хмуро взирал из-под небольшого козырька у тюремного пропускного пункта на вечернее небо. Небо в ответ хмурилось ему серыми тяжёлыми дождевыми тучами, грозящими вот-вот пролиться ледяным дождём, продирающим до самых костей даже такого матёрого уличного сорванца как Герцог Меропид. Намётанным глазом тюремный пёс определил, какие у него шансы добраться до виновника неточности прогноза погоды из утренней колонки "Паровой птицы", не намокнув. Прикинув, что так и так не успеет до дождя добраться до здания суда, где наверняка ещё заседал за бумагами Верховный судья, Ризли решил не позориться мальчишеским задорным бегом и пошёл по улицам размеренным шагом. Позориться, правда, оказалось не перед кем: лавочки уже начали закрываться, а дневная публика разошлась по домам, не желая замочить под дождём перья с широкополых шляп. Улочки Фонтейна, особенно те переулки, по которым Герцог Меропид срезал путь - мысленно прося помощи у Архонтов, чтобы не пришлось из одного из таких "срезов" возвращаться на рабочее место - словно подстраивались под настроение одного мифического эмоционального Гидро-дракона, выцветая до всех оттенков серого, как фотография из старой модели фотоаппарата. Ризли, со своим чёрным плащом, серебряными кастетами, серым мехом и белоснежными радужками очень вписывался в эту меланхолично-унылую атмосферу грязных переулков, тенью скользя вдоль каменных стен. С одной стороны, Герцог Меропид мог понять чужое расстройство: он сам едва закончил разбирать ту гору документов, которую целых три(!) помощника принесли ему после сегодняшнего заседания суда. Приговор выносили невольному соучастнику, и, будь преступления менее серьёзными, пожилой уже мужчина отделался бы, возможно, штрафом или, на худой конец, условным сроком, но преступная группа втянула старика в работорговлю, переходящую в сутенёрство. Тяжелейшие преступления из возможных не оставили мужчине и шанса - банда из тридцати головорезов была приговорена к смертной казни, а все пособники и покупатели - к пожизненному заключению с полной конфискацией имущества в пользу крепости Меропид - на содержание заключённых. Даже сильно смягчённое, законодательство не оставляло для таких бедолаг ни одной лазейки. Нёвилетту сейчас должно быть крайне паршиво: Ризли краем уха слышал, что внучка подсудимого упала в обморок при оглашении приговора, поэтому цепной пёс правосудия собирался, если потребуется, силой вытащить Нёвилетта из завала документов, невзирая на более чем вероятное сопротивление. Вытащить, оттащить в частный особняк недалеко от центра города и напоить успокаивающим чаем из Ли Юэ. Или алкогольной настойкой на тех же успокаивающих травах из Снежной. По обстоятельствам. Но этому плану не суждено было сбыться: уже на подходе к залу суда, где, как ему сказали, находился Верховный судья, Ризли почувствовал, что атмосфера здесь не то чтобы совсем не меланхоличная, но пропитана явно не серым беспросветным унынием, которым дышит погода. Приятно удивленный - того гляди может случиться чудо, и Нёвилетт даже не станет с ним спорить и послушно оставит вечные бумажные горы стоять до завтрашнего дня, а сам пойдёт пить свой антистрессовый чай - Ризли бесшумно прибавляет шаг, скользя мрачной тенью по едва освященным коридорам здания суда. Со стороны его, наверное, легко спутать с призраком, таящимся в тенях. Некстати приходит мысль, что засиживающийся в кабинете до поздней ночи Верховный судья вполне внешне соответствует описанию приведения, истории про которое ходят среди особо впечатлительных барышень в последние пару лет. Не то чтобы Ризли интересовался - и слухами, и призраками - просто даже ему волей-неволей приходилось выбираться раз в месяц на какое-нибудь культурно-массовое мероприятие вроде театральной постановки. А там чего только не наслушаешься тренированным ухом. Мимо массивных резных дверей Ризли проскочил, не глядя: пытаться пройти в зал через них, только шуму навести, но давно не смазанные петли оказывали своим скрипом, по мнению Фокалор, положительное влияние на раскаяние подсудимых. Ризли полагал, что на самом деле Фурине нравится, как все присутствующие вздрагивают от противного протяжного звука и тревожно озираются. Нёвилетт уже некоторое время одним взглядом изящно подведённых фиалковых глаз, бросаемым в сторону назидательного аппарата, жаловался на мигрень. Определить, впрочем, что было виной его недуга - натужный скрип петель, стресс, постоянные переработки или присутствие Архонта - было решительно невозможно. Пройдя ещё ровно тринадцать с половиной шагов, Ризли свернул в полнейший мрак, с тихим звоном железной набойки зацепив лепнину на углу. По этому весьма неприметному коридору через небольшое помещение можно было бесшумно и почти незаметно попасть в огромный зал, где днём решались человеческие судьбы. Обычно через эти двери приводили и выводили свидетелей, а помещение использовалось, если требовалось сохранить анонимность свидетеля - здешняя акустика до неузнаваемости искажала голос говорившего. И именно в этом помещении герцог Меропид предусмотрительно притормозил, бесшумно приоткрывая дверь в сам зал суда. Едва расстояние стало достаточным, чтобы проскользнуть, не зазвенев многочисленными набойками, Ризли тенью скользнул к ближайшей полуколонне, скрываясь в её тени, не уверенный, заметили ли его манёвр или нет. Нёвилетт стоял в самом центре залы, почти за трибуной, с которой давали показания трясущиеся под суровым взглядом дракона подсудимые и свидетели. На нём не было привычного строгого тёмно-синего фрака, только тёмная жилетка на жемчужно-серой шелковой рубашке, ткань которой блестела в приглушённом свете ламп. Густые белоснежные волосы были непривычно забраны в высокий хвост, словно молодя мужчину на целый десяток лет. Его лицо словно посветлело, а черты его разгладились, придавая образу непривычную, но приятную мягкость. Ризли сделал мысленную пометку: предложить ходить так везде, кроме судебных заседаний, предварительно подобрав жилет посветлее. Бояться такого Верховного судью, напоминающего двадцатилетнего мальчишку, будет просто невозможно. В руках Гидро-дракона была скрипка. Фурина сидела на возвышении, опершись о стол судьи и заинтересованно подперев кулачком по-детски пухлую, румяную щёку. Видимо, Ризли подошёл как раз вовремя (или здесь только его и ждали), потому что стоило ему почувствовать плечом освежающий холодок мрамора, скрипка в твёрдых руках затрепетала, издавая первый, низкий и протяжный звук, разнёсшийся по залу, благодаря изумительной акустике, не уступающей таковой на главной театральной сцене Кур-де-ля-Фонтейн. Архонт с мягкой полуулыбкой прикрыла глаза, отдаваясь музыке, а Ризли не мог оторвать взгляда от музыканта. Плавные движения в едва заметном свете ламп, играющем редкими бликами на шёлковой ткани, медленные покачивания в такт плачущей мелодии скрипки, завораживающее колыхание чуть вьющихся белоснежных прядей, которые не в состоянии укротить ни одна укладка... Ризли любуется, уверенный, что о его присутствии уже знают: Фокалор приветливо взмахивает рукой, не отвлекаясь от медитации, а на щеках древнего, страшного дракона невиданными цветами распускается нежный розовый румянец. Сердце Герцога пропускает удар: кажется, он тут единственный становится - какая ирония! - слишком стар для всей этой романтики. Нёвилетт смущён: его выдают трепещущие светлые ресницы и начавшие собираться прямо из воздуха капельки влаги - невольная, необдуманная и не планируемая попытка закрыться водяным щитом. Окружённый ими, Нёвилетт стоит, словно в сверкании бриллиантов, которые начинают медленно плыть по воздуху вокруг скрипача - мужчина совладал со своей способностью. Мелодия тем временем всего на несколько десятков секунд набирает громкость - едва заметно, всего на ноту выше, чем раньше. Ризли бы и вовсе не понял - куда ему, из милости подобранной уличной шавке до высокого искусства - но в исполнении Нёвилетта даже самые сложные музыкальные произведения, в которых Герцог Меропид не видел никакого смысла, слушая в городской филармонии, обретали какой-то магический шарм, именно тот шарм, который приписывали музыке все вокруг, и один Ризли видел и слышал в этом исключительное влияние исполнителя. Нёвилетт играл редко. Настолько, что даже Фурина могла неделями уговаривать его, прежде чем Гидро-дракон соглашался принести из дома скрипку, что была точно раз в пятнадцать старше самого Ризли. Но любое ожидание стоило того, чтобы услышать нежную, печальную мелодию - мажорный лад дракон, кажется, игнорировал вовсе, предпочитая тягучие, но не тяжёлые минорные переливы. Мелодия в очередной раз пошла вверх, когда в высокие стрельчатые окна внезапно ударили пламенеющие лучи закатного солнца, заполнив приятным тёплым светом половину залы, сгущая черноту тени на другой, где как раз и стоял Герцог Меропид. Водяные кристаллы, парящие в воздухе, вздрогнули и опали на пару сантиметров, словно от неожиданности - резкий свет, вероятно, немного напугал музыканта, сбивая сосредоточение - но протяжная нота не дрогнула и не прервалась ни на секунду. А в следующий миг всё помещение засверкало рубиновым блеском под восхищённый вздох Фурины, смотрящей на зависшие в воздухе капельки воды с детским восторгом в разноцветных глазах. Ризли мысленно благодарил Архонтов, украдкой смахивая скользнувшую по ресницам слезу - даже Селестии неведомо, каким чудом его белёсые радужки сохранили способность не то что цвета воспринимать - просто видеть. Наверное, именно ради этого момента, момента, когда Нёвилетт, без своей привычной "брони", такой ранимый и открытый не только внутренне, но и внешне, в сверкании заходящего солнца и тысяч алых звёзд... Фокалор, непривычно молчаливая в своём тихом счастье, лично сопровождает их до выхода из здания суда, благословляя на два дня выходных, и оставляет на тёмной улице в одиночестве, испаряясь подобно воде при нагревании. У Ризли на локте небрежно сброшенный после заседания плащ, а у всё ещё смущённого судьи в руках футляр с драгоценным инструментом из светлого дерева и нераспущенный хвост на макушке: Ризли хватило одного жеста - прикрыть рукой узел атласной голубой ленты в чужих волосах - чтобы засмущать древнего дракона ещё сильнее. Его превосходительство собирался уже свернуть по направлению к особняку Верховного судьи, когда последний, оказавшийся чуть позади, схватил его свободную ладонь своей и, спрятав лицо за небрежно выпущенной чёлкой, чуть сжать прохладными пальцами. Ризли улыбнулся самыми краешками губ, сжимая чужую ладонь в ответ. На небе в хороводе засверкали падающие звёзды. .