impossible.

      в последнее время диму начали ужасно раздражать эти пищащие и визжащие девчонки, стоило лишь им увидеть какого-нибудь красивого и харизматичного парня, который даже не посмотрел на них. их это не волновало, за секунду они уже успевали придумать, сколько у них будет детей, мальчик или девочка, и сколько.       это выматывало, как минимум потому что ему было жуть как неловко слышать подобное из каждого угла. ему ведь должно плевать, по идее, верно? ему ведь должно быть плевать, так почему каждый раз его челюсть сжимается до невыносимой боли, только чтобы сдержать порыв негативных эмоций?       побрацкий стоял на ступеньках института и не спеша выкуривал, вроде как, последнюю сигарету. сегодня он был слегка на нервах, шесть пар с самого раннего утра давали о себе знать в его ушатавшейся нервной системе, что порой даже таких вещей не вывозила.       антон попросил его подождать, чтобы они вместе поехали домой, так как ему, судя по всему, нужно было закончить какие-то дела или заполнить журналы, дима особо не слушал, просто ответил хилое «да-да, ладно», и ушёл восвояси. да только за пятнадцать минут пребывания на улице хотелось просто убежать подальше отсюда и не слушать всего того, что он ненароком улавливал от поодаль стоявшей небольшой группы девушек.              кажется, они были из другой группы, или вовсе курса помладше или постарше, но это даже особого значения не имело. имело значение лишь то, что дима не хотел этого слышать, но выбора не было.              как же слащаво они обсуждали звёздочкина — он и такой, он и сякой, он и,

«о боже мой, представьте себе, на паре взглянул на меня!»,

а там «это что, он вообще моё имя на всю аудиторию назвал!»,

а у этой «да херня, я типа сделала вид, что не поняла задание, а он предложил помочь!»

      как же это раздражало и выводило из себя. знали бы они, что происходит за кадром. диме в самом деле хотелось выкрикнуть что-то язвительное, мол, «подавитесь, у меня всё в разы лучше, чем у вас», но как только в голове проскользнула эта мысль, он встал в ступор.

а сказал бы он это хоть кому-то?

      ну ведь, как это так, антон и с димой? если скажет — засмеют, ведь как такое возможно, чтобы они могли быть вместе? чушь. побрацкий тому вровень вообще не стоит, и стоять никогда не будет.       ну, очевидно почему. антон ведь такой распиздатый, и на тачке ездит, и вообще красивый, таких ещё поискать,       а дима… а дима так, что он есть, что его нет.       конечно, какой вообще разговор может идти об этом? всё итак очевидно, антон с димой вместе быть не могут, и никогда не будут, они друг другу не подходят и подходить никогда не будут.       диму почти сгибает пополам а к горлу подходит рвота. окурок сигареты больно обжигает пальцы и он роняет его на асфальт, сразу притаптывая. голова начала слегка кружиться от нахлынувших мыслей, что жрали остатки его мозга без какого-либо сожаления.       по сути это было чистой правдой, и тот даже задумался, почему его вообще выбрали. не подходит ведь, не в его вкусе, не в его «состоянии». дима ведь совсем не такой, совсем наоборот и вообще не похож. он тяжело вздыхает, слишком тяжело, чтобы точно понять, что у него что-то случилось. он не в порядке из-за собственных мыслей и чёртовой ревности.

***

      — тох, ну щекотно, харе.       они любили каждую ночь проводить вместе, и эта исключением не стала. мягкий свет от небольшой лампы — единственный источник света в кромешной тьме всей антоновской квартиры. лежать в кровати и какое-то время не укрываться одеялом было каким-то ритуалом, словно от этого они будут лучше спать.       антон не спеша вырисовывал какие-то непонятные рисунки на чуть открывшемся напоказ животе димы, а тот рефлекторно сжимался под горячими кончиками пальцев.       так было всегда — дима лежал на спине, антон же лежал на животе, упираясь в постель локтями, чтобы иметь лучший обзор.       он любил взглядом и поцелуями. о, а ещё подарками. дорогими подарками, за которые побрацкий каждый раз был готов загрызть его, хотя в конечном итоге с недовольным фырканьем принимал.       дима любил по-разному, но обычно действиями. там давай посуду помою, давай тарелки отнесу, давай постель застелю, пусть с криками и матами на всю хату, но давай заправлю. поцелуи давались очень сложно, всё ещё боялся и смущался, но он правда старался, зная как это доставляет антону.       — а ты мне ногу своей щекотишь, всё честно.       это казалось чем-то слишком спокойным. если бы это кто-то увидел, сказал бы, что это неправильно и так быть не должно.       в первое время диме тоже так казалось. было трудно принять всю ту заботу и слова, что он получал. трудно принять даже эти маленькие прикосновения, потому что, ну, как это так? так быть не должно, и так бы сказал каждый. но почему-то с какого-то момента им стало совершенно плевать на это, пусть даже и осознать до сих пор было сложно.

***

      сказать, что он антону хорошая пара — легче со скалы сброситься. да и если расскажет этим стервам, они ведь потом чуть ли не всей москве об этом разболтают. ещё и стебать будут до конца обучения, а этого диме ну вообще не надо было.       ну разве правда? тогда почему антон выбрал его? то есть он в самом деле готов поверить, что этому парню не плевать на него? конечно, из столького дерьма вытаскивал, и до сих пор вытаскивает, и вот какой молодец, ни разу ничего взамен не попросил и не упрекнул за отсутствие благодарности.       какой же, сука, хороший, а вы-то ни разу не видели его настоящей доброты. думаете, он к вам всем такой добрый и бровью не поведёт, сколько не пытайся его вывести? да побрацкий бы только с радостью рассказал много чего нового о всеми любимом распиздатом антоне, да только, во-первых, никто не поверит, во-вторых, он не хочет распускать о нём слухов.       любит, чёрт возьми. нет, ему не плевать на звезду эту треклятую. не плевать на его замашки по ночам, когда уходит и возвращается дай бог к четырём утра. не плевать, блять, не плевать ему! а признать это ужасно сложно,

и вспоминать тот первый раз, когда их языки сплелись вместе в забавном и красивом танце было тоже пиздец как сложно.

***

      дима ведь не умеет целоваться. не умеет — мягко сказано. но каждый раз он упорно старается доказать антону, что вообще-то он умеет просто давно ни с кем не целовался, вот и порох забился. а этот только тихо смеётся и в очередной раз одаривает поцелуями его шрамы. смущает до жути, но чертовски приятно.       это ощущается до тошноты нежно, слишком слащаво, словно антон так осторожно своими тёплыми пальцами клеит пластырь с глупыми детскими картинками на них. и даже как-то спокойнее становится, легче дышится.       — разве у тебя ничего не было до этого?       побрацкий недовольно хмурится и машет рукой в сторону, мол, отъебись с такими вопросами тупыми. хотя всё равно взгляд отводит и поджимает губы.       антон мягко улыбается и немного закатывает глаза, после укладывает руки на талии димы, еле-еле касаясь осторожно постукивает по ней кончиками пальцев, с интересом наблюдая за тем, как лицо того меняется всего за считанные секунды.       расслабленный и немного запыхавшийся, будто бежавший весь стадион по три круга щенок, которому наконец-то разрешили отдохнуть. да только дима сегодня особо и не напрягался, зато прямо сейчас он был готов разорваться от напряжения во всём теле и кома в горле, в котором держался стойкий стон, но словно нарочно оставлял его как можно дольше, чтобы тот настоялся и поразил звёздочкина наповал.       — это тебя уже ебать не должно.

***

      дима был готов вот-вот разорваться от непонятной злости, от ненависти, от ревн…

что?

      он прикрывает рот рукой, сильно не прижимая её, это просто для видимости, чтобы никто не заметил того, как нервно он сглотнул.       чушь, ерунда, просто полная хуйня и брехня. он не может это чувствовать. нет, может, но точно не по отношению к антону. ему же плевать, да, точно, ему абсолютно плевать на всё это.       они просто… трахаются. верно? действительно ли это так? тогда почему, блять, ему сейчас хочется разбить лицо каждому, кто находился на улице просто потому что какие-то шалавы обсуждали его ёбыря партнёра?       — дим?       парень резко дёргается и тяжело выдыхает от испуга. обернувшись, он замечает слегка встревоженного антона. либо он достаточно быстро разобрался со всем, либо дима слишком долго занимался самокопаниями.       сердце пробивало громкие удары, словно желая вырваться из тела к хуям собачим, мол, «я тебе не так уж и нужно, учитывая твой образ жизни, да?»       — всё в порядке? а, точно, ты забыл.       антон протягивает полупустую пачку сигарет, и дима как-то даже внутренне радуется, потому что думал, что придётся терпеть до магазина.       с глазами по пять копеек он берёт пачку и выуживает сигарету, сразу поджигая её и тяжело затягиваясь, даже слегка прищурившись от сильного, и в какой-то степени, успокаивающего жжения в горле.       — да… да, всё норм. мм, поехали домой просто, заебало всё.       перед тем как пойти, побрацкий поднимает указательный палец — странный жест, который у них вошёл в привычку, значит «подожди, я докурю», либо «я отойду перекурить». удобно, много говорить не надо, всего секунда — и уже всё понятно.       притаптывая окурок, дима тяжело вздыхает и в глазах антона видит немое «заедем в магазин?»       и дима молча соглашается, еле-еле заметно улыбнувшись уголком губ.