Клоунада

Есть вещи, которые человек знает как бы по умолчанию. Общеизвестные такие факты. Ну, например: солнце светит днем и заходит ночью; людям надо дышать, чтобы жить; Чимин до усрачки влюблен в Юнги. Чимин вообще простачок из самых несусветных. Об этой его бестолковой щенячьей любви каждый в их компашке в курсе уже как с пару лет, а он все мнется вокруг да около и давит несчастные вздохи. Сам Юнги, как неотъемлемая часть компашки, тоже как бы в курсе. И Господь Бог лишь ведает, как ему, закоренелому натуралу, удается Чимина терпеть все это время. Чимина с его кроткими объятьями, неловкими ухаживаниями и тревожными взглядами. Чимина с детской наивностью и упрямой надеждой в каждом вздохе. О том, что Пак пиздострадает последние полгода больше обычного, тоже вроде все знают. Еще одна из непризнанных и неозвученных истин. Ну, пострадает и перестанет, думают они. Какие его сопливые годы, думают они. Ну, потерял пару кило, в студенческие годы и не такое с людьми бывает, думают они. И Намджун чего-то так думать перестает, когда едет упаханный с работы и совершенно ясно видит тощую знакомую фигурку, перебирающуюся через перила на край моста. Машину он тормозит с визгом. Почему-то у него не страх за малого просыпается, а клокочущая на него черная злость. – Ты какого хера там делаешь?! – высовывается он из окна. Чимин чудом с перепугу раньше времени с моста не заваливается, хватается за крепления всеми четырьмя, как на фантома пялится в ужасе. – Уйди, хен! – кричит, устойчивее хватаясь за перила и с ослиным упрямством пялясь вниз, на темные речные воды. – Сам оттуда уйди! Намджун дверь тачки почти с психом захлопывает. Не хватало ему после работы еще таких экспириенсов с тонсеновскими суицидами. – Чимин, я серьезно говорю! Не знаю, какое говно у тебя в башке, но перелезай обратно, я его тебе растрясу! Чимина, если честно, стремительно и агрессивно приближающаяся фигура Намджуна пугает куда больше, чем вероятность скользнуть с выступа в объятья холодной мертвой реки. Он почти истерично орет: – Еще шаг и я прыгну! Но его уже хватают поперек пуза, как котенка, и волочат по дороге в слабом сопротивлении. Чимин весь трясется. Нервно хлюпает чай, бегает глазами, поджимает ноги. Намджун решает, что надо бы с ним помягче. – Ты какого дьявола устроил? – вопрошает со вселенской умиротворенностью. План быть помягче, наверное, не срабатывает, потому что Чимин от ледяного тона только весь скукоживается больше. Как бы до микроба не уменьшился. – Хен, я… – Что ты?! Я чуть дубу не дал! Мощный кулак хлопает по столу. Чимин вообще теперь затыкается – от греха подальше, все равно слова не дают вставить. Намджун снимает с носа очки, которые зачем-то напялил – может, чтоб серьезность ситуации видом передать – и с невообразимо глубокой усталостью трет переносицу. – Из-за Юнги, да? Хен не любит, учеба навалилась, родаки не понимают, жизнь не в радость? А друзья для тебя пустое место? Я для тебя пустое место? Танцы твои? Что ты за этого придурка цепляешься? Чимин затравленно молчит. Намджун поджимает губы и тянет большую ладонь, чухая мелкого по его вытравленной в блонд шевелюре. – Йогурт будешь, м? – …С кусочками фруктов? – С кусочками фруктов. Намджун укладывает его спать, как ребеночка. Закутывает в одеяло гусеницей, подтыкает его везде, хмурится все еще заведенно. Причитает под нос непонятно уже кому и зачем, как зацикленный: – Еду, вижу тебя, посигналить хотел, докинуть, а ты как полез туда… Что за придурок?… Я чуть не придушил, подумал, сдохнет – убью… И утром, когда кофе Чимину варит перед учебой, тоже бубнит: – И нет, чтоб поговорить с кем, поплакаться, чего мы, не люди что ли, так в крысу ж просто… И когда до универа докидывает: – Сокджин в нем души не чает, Чимин то, Чимин се, не обижайте мне ребенка, а ты как вот с ним поступаешь, совсем мозгов нет… И когда почему-то с универа же и забирает, смиренно ожидая на парковке после пар посреди своего рабочего дня: – Ладно Сокджин, а Хосок что? Ты его лидирующий танцор, он ж бы следом с моста канул, ну как же так… – Хен, – оторопело подает голос Чимин, уже стоя на пороге чужой квартиры. – А ты зачем меня опять к себе привез? – Чтоб ты вопросы тупые стоял задавал. Разувайся. Роллы нам закажу. Чимин разувается. Натягивает безразмерные домашние шорты Намджуна, такой весь трогательный со своими ножками-спичками, уплетает роллы за обе щеки. – И вот представь – ты умер. А на том свете тебе никто твоей любимой филадельфии не сварганит. Намджун ему поближе соевый соус придвигает и очень некомфортно пялится через стол. Следит, как Чимин кушает, и у того периодически все поперек горла встает, если честно. Намджун откуда-то знает, какие Чимин больше всего роллы любит, какие йогурты ест. Знает, что тот по марвел тащится, знает, что мелкий жару по ночам ненавидит и когда по утрам солнце в шары долбит, знает, до скольки Чимин обычно в универе торчит и в какие дни у него танцы. Задвигает шторы, мерзнет от кондера, устраивает в субботу марафон по Железному Человеку, возит туда-сюда и всегда возвращает в свою квартиру, под свой чуткий надзор. Спит рядом. Вывозит из его комнаты в общаге половину шкафа. Обнимает… – Почему мне нельзя с ними?! …С друзьями собраться не дает. – Потому что, – он тыкает Чимина в лоб, чтобы он свалил из дверного проема. – Я просто докину Хосока и Чонгука, потому что они напились, и домой вернусь. – Зачем домой? Давай я с тобой и с ними зависнем. – Нет. – Да почему?! – Жди меня. Лапшу пока свари, я голодный жуть. Чимин по историям в инсте уже потом соображает почему – с Хосоком и Чонгуком в баре еще и Юнги сидел. Все равно надутого Чимина Намджун потом в бар сам отводит через пару дней. И зачем-то собственнически приобнимает за талию, когда с мелким слишком уж напористо начинает перемигиваться симпатичная девчонка с другого столика. Намджун всегда думал, что умный, проницательный и все такое. А он оказался, вообще-то, совершенно тупоголовым. Он понимает, что своим нарочитым равнодушием к Чимину за все эти годы наломал бесконечно много дров. Почти проебался, намеренно закрывая глаза на многие тревожные звоночки. Он хочет, чтоб Чимин стал, как раньше, солнечным щекастым дурачком. Вездесущим и гиперактивным. А Чимин осторожничает, тихушничает, улыбается аккуратно. Хосок как-то про него сказал, типа глазик у малого уже не горит, взросление такая штука, старость не радость, маразм не оргазм. Намджун думает, что круглый дурак, все они дураки. И глазик у Чимина не горит не потому что ему за двадцать два уже перевалило. Он как-то чуть сыр-бор не устраивает, когда Пак дольше положенных двадцати минут в душе торчит. И его, мокрого и перепуганного долбежкой в дверь, обнимает по-медвежьи что есть силы. – Я не знаю насчет других, Чимин, но прости меня за то, что я не видел, насколько плохо тебе было. Я обещаю, я исправлюсь, – шепчет он в покрасневшее пирсингованное ухо, зажмурившись. Выпускает только тогда, когда мелкий уже придушенный выдох давит. И лишь для того, чтобы даже этот выдох сорвать своим ртом. Выкутать из полотенца, посадить, не сопротивляющегося, на раковину, заставить жарко давиться своим языком. Потом – самому давиться, и уже чужим членом, грузно бухаясь коленями на плитку. Чимин стонет сладко-сладко. Намджун надеется, что он за своими жалостливо зажмуренными глазами не Юнги представляет вместо него. – Знаешь. Чимин по тону Намджуна уже заранее понимает, про что он сейчас вновь речь заведет. Покорно принимает чашечку чая с молоком и с интересом принимается слушать, что еще этот занудный хен нового может сказать о его беспросветной тупости. – Я вот тоже безответно влюблен много лет. И с моста же не прыгаю. Намджун смотрит как-то очень тяжко, очень пристально. Чимин – вытепленный за этот месяц, искупанный в чужой непривычной заботе от макушки до пяток, забалованный и обласканный – вдруг хлюпать носом начинает и на колени к Киму лезет. – Хен… Да я-я не хотел прыгать… Я э-эйрподс уронил, не смог из-под перил достать, лезть пр-ришлось… Кто ж знал, что о-оно так все выглядеть будет… Ты меня напугал до чертиков, слова не давал сказать… А по-потом… я как-то уже и… ну, потом… Он задыхается, заливаясь слезами совершенно по-детски, кулаками трет вновь чуть округлившиеся щеки и, наконец, договаривает, и ревет, ревет: – А потом мне все это понравилось!.. Есть вещи, которые человек знает как бы по умолчанию. Общеизвестные такие факты. Ну, например: солнце светит днем и заходит ночью; людям надо дышать, чтобы жить… Намджун – клоун ебаный. И бойфренд его ничем не лучше.