love really hurts without you

Baby, love really hurts without you,

Love really hurts without you,

And it's breaking my heart,

But what can I do, baby?

Жужжат ночные сверчки. Из дома все еще слышно музыку, но та словно отбивается об стеклянную стенку и отлетает обратно, возвращаясь к кому-то, кто в своём элементе; кому-то, кому хорошо. Крэйгу далеко от этого. Ему тяжело радоваться после этой всей жалкой шарады, и пьяные признания в темных секретах его не впечатляют. Кажется, ему просто стоило остаться у себя в комнате, читая какой-нибудь очередной дерьмовый блог или пересматривая Interstellar. Он, если и выпил что-либо, то одну тоскливую банку сидра, и то её остатки кто-то у него бесцеремонно выцепил; он даже не понял, кто это был. Здесь никогда не тепло, но иногда просто достаточно нейтрально, чтобы не подниматься за оставленной внутри курткой и довольствоваться своей белой футболкой. Не то чтобы это как-то спасёт излюбленную синюю фуфайку, пропахшую сигаретами и одеколоном. Затягивая никотин в свой организм, Такер ругается про себя о том, что отсюда хреново видно звёзды. Облачная ночь, нихрена не видно. Ему одиноко, и он ненавидит это чувство — он любит быть один, но ненавидит, когда ему одиноко. И это, к сожалению, очень часто. Скорее всего по одной дурацкой причине. Билли Оушен, бедняга, где-то вдалеке поет свою песню. Крэйг не двигается, когда слышит шаги и шелест травы от них. Это скорее всего кто-нибудь случайный, кто-то, про кого он забудет уже утром и сможет разобрать только, если ему скажут, мол, привет, мы ночью болтали.       — Йо. Стрельну сигу? Рядом на ступеньки задней двери садится фигура, в темноте чем-то отдающая оранжевым. Хотя, чего уж тут скрывать, не то чтобы Крэйг сразу не узнал, кто к нему подсел.       — Допрыгался?       — Да я и не начинал. Невысоко поднявшийся ветер мягко потрепал блондинистые волосы, выжженные на солнце от постоянного нахождения на улице вместо собственного дома. К протянутой пачке сигарет, что уже почти опустела, пристаёт ладонь, на ощупь чудом вытягивая предпоследнюю; теперь там осталась лишь одна, повернутая фильтром вниз.       — Я заметил.       — Не вредничай. Крэйг решает, что у другого должна быть своя зажигалка, и сжимает пачку в ладони, отворачиваясь обратно к пустой дороге. Ему особо не хочется думать о том, что он видел и насколько это его не касается. МакКормик может делать, что ему захочется и что только его душе будет угодно, и это уже не его дело вот уже сколько месяцев. Сигареты дешевые и оставляют странное послевкусие, больше такие нахрен покупать не будет, думает брюнет, краем глаза все еще замечая, как Кеннет щупает карманы распахнутой парки и не находит там ни спичек, ни той дурацкой зажигалки с пальмой.       — Могу прикурить? Ответ следует не сразу, пережидая очередную затяжку с начала до конца. Можно было бы просто дать свою зажигалку, но это единственный момент, в котором можно почувствовать отголосок близости, поэтому Крэйг медленно переводит взгляд на парня; его дыхание меняется лишь совсем немного, приостановившись лишь на миг. Ему всегда нравилось, как выглядит огонек в темноте, создавая иллюзию теплоты и безопасности. Когда он наклоняется к Кенни, между ними лишь полторы сигареты, и это не так далеко, но и не близко. Они бывали ближе этого. При первой затяжке от удачно прикуренной сигареты, Крэйг слышит тихое напевание. Кенни подпевает Оушену, словно уже слышал эту песню и знает текст. Как тупо, что у них появились точки соприкосновения даже тогда, когда они поняли, что им соприкасаться не стоит. Слова песни остаются лишь за певцом, и между ними только мелодия. Крэйг выдыхает дым, и понимает, что у него пропахнет и голова, и шапка. Все, с кем он бывал близко, на это жаловались, кроме одного. Этот один сейчас сидит, разглядывая эту же пустую дорогу, словно они вдвоём там что-то увидят. Но ничего внезапно на дороге не появилось, и от молчаливого разглядывания ничего не поменялось. Какое-то время они просто так курят, каждый наверняка задумываясь о чём-то своём. У Такера складывается впечатление, что лишь его одного это в каком-то смысле смущает и у другого вообще на уме не это — может, недавние заигрывания с кем-то на кухне или ощущение мягкой кожи под чей-то юбкой. Ровно до того момента, как на его плечо ложится нечто очень похожее на чужую голову.       — Извини.       — Привет.       — Привет.       — Удобно? В ответ Кенни лишь мычит что-то утвердительное. Кажется, он старается продолжать смотреть на дорогу, чтобы не сделать это более странным, чем оно есть. Крэйг пользуется этим, чтобы украдкой наблюдать за ним. Он приходит к нему только тогда, когда ему нужно, и так было всегда. Наверняка этот раз — не исключение, и это повторяется из раза в раз. Этот раз не станет чем-то другим, оставляя за собой лишь безнадежность и новую волну попыток добить лежачего в виде оставшихся чувств. Сигарета Крэйга заканчивается, и он бросает бенчик под ноги, заминая подошвой. Остаётся лишь ждать, подслушивая невнятные возгласы, смех и лирику.

Baby, love really hurts without you,

Love really hurts without you,

And it's breaking my heart,

But what can I do, baby?

      — Что в этот раз?       — Да ничего.       — Разве?       — Ну, не было ничего. Вот так, ночью на ступеньках, практически единственные возможности Крэйга увидеть в Кенни личность, а не вездесущее тело. Он никогда не понимал необходимости блондина в вечном физическом контакте — кажется, если его оставить без подобного слишком долго, он завянет.       — И ты не расстроен?       — Да нет.       — Пиздишь.       — Немножко. Они уже проходили через всё это, и Такера совсем не удивляет, когда он видит, как поворачивается копна волос рядом, чувствует с чужим выдохом касание губ к своему плечу, что медленно подбирается к шее с каждым последующим. Он не удивлён, нет, но всё равно вздыхает, словно не может это остановить; словно не хочет, чтобы этот короткий момент заканчивался. Повернувшись к Кенни, он видит, как тот делает ещё одну затяжку перед тем, как встретиться с ним взглядом, и уже знает, что будет дальше. Блондин шумно выдыхает, встречаясь губами с его, и их окутывает дым, знакомый привкус никотина, и блаженственный стыд, словно они вновь сорвались на чём-то, что обещали бросить. И так тяжело признавать, так легко целовать этого придурка и знать, что без него испытывать это дурацкое чувство любви невероятно больно, пока на фоне доигрывает последний припев.

Love really hurts without you,

Love really hurts through and through

And it's breaking my heart