Тайна правильного выбора

      Гостиная была погружена в полумрак. Огонь, что плескался в камине, освещал лица сидящих подле него ребят. Молчание было зыбким, и нарушало его только разыгравшееся пламя, с треском пожирающее дубовые поленья.       — Я не знаю никаких страшных историй, — сказал Теодор.       — Ну, тогда расскажу я, — словно ожидая этого, откликнулся Блейз. — Это случилось в горах, где-то в Шотландии. Герой этой истории — не человек, а лишь его подобие, образ. Он приходил к волшебникам, которые жаждали богатства. Он вычислял их безошибочно, чуял. Знаете, что он делал с теми, кто предпочитал золото правде, любви и дружбе? Он вырывал у них сердце.       — Что за чушь, — Малфой нагнулся, обхватывая пальцами деревянный подлокотник бархатного кресла, и внимательно посмотрел на Блейза. — Это сказки для первокурсников, — фыркнул он. — В твоём багаже нет ничего серьёзного, Блейз, и это начинает надоедать.       — Зачем вообще рассказывать страшные истории? — Тео поёжился.       — Нотт, не начинай, — протянул Драко, откидывая голову на спинку кресла и всматриваясь в потолок, который скрывала темнота. — Как же с вами скучно...       Блейз фыркнул, но Драко не подал вида, что слышал. Ему хотелось тишины, но и друзей отпускать он не хотел. Ему нравилось, когда они были рядом. Их присутствие успокаивало, давало ощущение безопасности и уюта. Но Драко никогда не признался бы в этом даже самому себе, не говоря уже о ком-то ещё.       — Хорошо, тогда я расскажу другую историю. Про потрошителя, который убивал домовых эльфов. О, это кровавая история...       Тяжёлые дубовые двери гостиной с грохотом распахнулись, и все трое подскочили на месте. Драко судорожно сжал резной подлокотник, скулы его дёрнулись, губы плотно поджались. Что-то оборвалось в груди. Эти твёрдые шаги по паркету гостиной были для него подобны ударам кнута.       — Мистер М-малфой, — заискивающе начал Блейз.       Неестественность в голосе друга заставила Драко сморщиться, как от проглоченного лимона. Раздался скрип отодвигаемого кресла — Блейз, вероятно, подскочил, чтобы поприветствовать его отца. Драко не нужно было смотреть, он и так знал, что отец сейчас небрежно махнул рукой, позволяя Блейзу вернуться на место.       — Страшные истории, — вкрадчиво произнёс Люциус, и холод пробежал по спине его сына, сковывая горло. Драко тяжело сглотнул, слыша, как услужливо придвинулось к камину ещё одно кресло. — Всё это сказки для маленьких мальчиков, — проговорил отец. — А я могу рассказать вам поистине страшную историю.       В воздухе раздался щелчок, возвещающий появление домового эльфа. Драко продолжал до боли в пальцах сжимать подлокотник. За их спинами послышался звук наливаемой в бокал жидкости. Отец сделал глоток, и в воздухе снова послышался щелчок...       Молчание было похоже на пытку. Драко безумно хотелось оказаться подальше отсюда, но встать и уйти он не смел — отец бы не позволил. А если бы и позволил, то наказал бы после. Оставалось терпеть и ждать. Отец заговорил.       — Давно, но не настолько, чтобы вы сейчас представили себе совсем уж древние времена, жил на свете один волшебник. Одарён он был и красотой, и богатством, и знатным происхождением. Отец его был облечён властью, и перед наследником открывались любые двери. Юноша гордился своим именем, семейством и самим собой. Но однажды в его сердце поселилась опасная гадкая болезнь, и имя ей — любовь. — Oтец замолчал. Драко слушал, не дыша. Он заворожённо глядел в играющее пламя, чувствуя, как оно разгорается внутри него.              — А где это было? — услышал он голос Блейза. — Здесь, в Британии? — не получив ответа, снова спросил он.       — Неважно, — ответил Люциус. — Девушка была прекрасна. Волосы цвета каштана, мягкие, как шёлк. И такого же цвета глаза, лучистые и бездонные. Улыбка её была светлой, а смех — звонким. А ещё она часто пела. Дивно пела, как птица. Её голос завораживал волшебника. Он не мог не любить её, хотя и пытался. Пытался даже ненавидеть, но ничего не вышло. Он знал, что они не могут быть вместе. Сама возможность их союза была проклята. Кровь. Её грязная кровь была тому причиной. Но он любил её вопреки всему. Отец юноши вскоре узнал об этом. Он запирал сына, истязал и пытал его, выбивая засевшую в его сердце гадость. Прошло несколько месяцев, и юноша всё понял... Он больше не смотрел на неё. Он словно заткнул себе уши и закрыл глаза. И вскоре был помолвлен с той, в чьих жилах текла благородная чистая кровь. С той, которую так никогда и не полюбил, но должен был. Должен был любить, и делал вид, что любит. Он пошёл по избранной для него дороге.       Люциус замолчал, а Драко всё смотрел в огонь. Ему казалось, что в этом огне сгорает он сам.       — И что стало с этой девушкой? — с любопытством спросил Блейз.       — Она умерла, — холодно ответил Люциус. — Нет, не так. Её убили. Он убил.       — Он?.. — переспросил Блейз, — Вы хотите сказать, тот волшебник...       — Верно, — ответил Люциус, и в голосе его будто что-то надломилось. Этой сломанной ноты в отцовском голосе Драко никогда раньше не слышал. — Тот, чьё имя мы с вами никогда не произносим, вознамерился убить её, и юноша вынужден был опередить его. Он не мог поступить иначе, ведь тогда она бы умерла в страшных муках, истерзанная пытками, испытывая животный страх. Он не мог этого допустить. Никогда. — Люциус замолчал. В гостиной повисла гнетущая тишина.       Драко перестал дышать. Oпомнившись, он открыл рот в попытке откашляться, но сдержался, испытывая тянущую боль в груди.       — Ну и о чём эта история, мои юные друзья? — спросил Люциус каким-то неестественно-приторным голосом. Каждое слово было словно сгусток патоки с горьким привкусом. Драко снова сглотнул вязкую слюну, пытаясь избавиться от кома в горле.       — Ну, эта история о том, что браки нужно заключать по уму. И влюбляться тоже, — ответил Блейз.       — Ну, а ты что думаешь, юный Нотт?       — Ну, думаю, что... — Теодор не успел ответить, потому что его перебил Драко.       — Я думаю, что эта история про выбор, про правильный выбор.       Драко не смотрел на отца, но точно знал, что губы его растянулись в холодной улыбке, тут же, впрочем, исчезнувшей.       — Всё верно. Я доволен тобой, Драко, — произнёс отец, хлопнув тростью по своей ладони. Поднявшись с кресла, он кивнул троим друзьям и молча двинулся к выходу из гостиной.       — А это случилось на самом деле или вы рассказали нам какую-то легенду? — спросил Блейз, и Люциус, не оборачиваясь, остановился, глядя в пустоту.       Перед внутренним взором на мгновение проступил образ девушки, знакомый до боли, сокрытый до этого момента под тяжёлой ледяной бронёй души. Искры сияли в её каштановых волосах. Платье цвета слоновой кости летело на весеннем ветру. Танцуя босиком во влажной траве, она, смеясь, приблизилась и поцеловала юношу, что заворожённо смотрел на неё. Такой же босоногий, с длинными белыми, перевязанными чёрной лентой волосами, он раскрыл для неё свои объятия. Солнце ласкало их своими лучами, и Люциус вдруг явственно ощутил тепло того давно зашедшего солнца на своей коже. Видение дрогнуло и исчезло.       — Так вы рассказали нам реальную историю или просто притчу? — снова спросил Блейз, — Это было не так уж страшно.       Люциус вздрогнул, возвращаясь в тёмную гостиную. Открыв глаза, он усмехнулся.       — Нет, всё же это была страшная история. Ведь любовь, нежданная и непрошеная, не знает пощады. — вдруг возразил Теодор.       — Верно. Вот поэтому вы должны уметь делать выбор. Поэтому должны знать, что истории о любви — самые страшные из всех.       Отец ушёл, но Драко продолжал слышать его шаги, гулко отражающиеся от стен холла. Двери гостиной с грохотом захлопнулись, вновь заставив его нервно вздрогнуть.              — Я, пожалуй, пойду, — сказал Блейз. — Твой отец умеет всё испортить. Впрочем, что это за посиделки — без алкоголя?       — Ты же знаешь, что я не пью, — угрюмо ответил Драко.       — Да, я знаю, что ты — хороший сын и правильный мальчик.       Драко не удостоил его ответом, продолжая смотреть в огонь.       — Грэг, — позвал он, и в ту же секунду появился старый горбатый эльф в грязной простыне. — Проводи мистера Забини, немедленно. А ты тоже уходишь? — спросил он будто в пустоту.       — Я, пожалуй, ещё посижу, — ответил Теодор.       — Ну, посиди. Чем тебе, собственно, ещё заняться? — Блейз насмешливо хмыкнул, — Иногда мне кажется, что ты скоро сольёшься со стеной. Если Драко просто скучный, то ты... Эй, нам всего шестнадцать! Кровь с молоком, ну или с горячим шоколадом, как говорит моя матушка. И когда же веселиться, если не сейчас? — Пристально оглядев задумчиво уставившихся в камин друзей, Блейз ухмыльнулся, пожал плечами и, задрав нос, прошествовал к выходу в сопровождении эльфа. Двери снова захлопнулись.       Тишина обрушилась на них двоих. Драко и Тео смотрели в пламя, заворожённые, словно там, в огне, скрывались непостижимые тайны. Словно среди потрескивающих поленьев пряталась правда, которая сейчас сгорала дотла.       — Я знаю, как звали ту девушку, — вдруг тихо проговорил Теодор.       — Что? — Драко в недоумении поднял брови.       — Девушку из истории твоего отца. Её звали Агнесса Барнз.       — Откуда такие познания? — раздражённо спросил Драко.       — Я же интересуюсь историей, много читаю. Тогда... В те времена, когда Он господствовал, погибало очень много маглорождённых. Существует множество свидетельств, и все они хранятся в архивах. Я помню статьи о покушениях, мне попадались старые газеты... Лицо девушки в одной из них показалось мне знакомым, где-то я её уже видел. В статье была её колдография и снимки её дома. Стены были измазаны кровью, у входа была надпись, что-то вроде «грязный недостоин чистого». Её тело так и не было найдено. Она была красивой, с длинными каштановыми волосами...       — Да сколько таких, с каштановыми волосами... — приглушённо заметил Драко, продолжая гипнотизировать огонь.       — Да, но не все учились на одном курсе с твоим отцом. Гриффиндор. Они знали друг друга. Поэтому я и узнал её — видел на колдографиях в его альбоме. Помнишь — нам было лет по двенадцать — ты рассказал, что видел у отца в кабинете тот журнал... «Горячие ведьмы» или как его там... Мы пробрались туда, пока он был в министерстве. Да, журнал мы тогда так и не нашли, но наткнулись на выпускной альбом. Ох и попало же нам тогда... Твой отец поймал нас, помнишь? Когда мы спорили, пытаясь опознать выпускников. Он был так зол, что даже запустил в нас каким-то заклинанием. Я помню, как мы бежали. Возможно, именно поэтому в моей памяти отпечаталось её лицо. Это была колдография лучших учеников, и мы многих узнали — в том выпуске среди лучших было много слизеринцев. Но и её я запомнил. Такая красивая... Она стояла позади него, но не сводила с него взгляда.       — И что в этом такого? Какая-то девка, боггарт знает когда, смотрела на моего отца. Он всегда был... Он же сказал — красивым, влиятельным...       — А разве он говорил про себя, а не про того юного волшебника, Драко? — перебил его Теодор.       Малфой-младший тяжело поднялся, упершись локтями в ручки кресла. Спину пронзила боль, да такая, будто по ней ударили чём-то весомым. Драко сжал зубы. Он сделал несколько шагов к камину, и теперь чувствовал тепло огня.       — Что ты хочешь сказать?       — Ты знаешь, что я хочу сказать. Твой отец — это он. Тот красивый и влиятельный юный волшебник, сделавший правильный выбор. Это он!       — Чушь! — тихо сказал Драко. Голос его дрогнул. Огонь начинал обжигать кожу, появилось неприятное чувство, словно не стало пола под ногами.       — Это была его история, Драко. Твой отец только что признался в убийстве своей возлюбленной. И рассказал он это специально для тебя.       — Это была просто легенда. Или поучительная сказка для подрастающего поколения. Все эти ключевые слова: «правильный выбор», «чистая кровь»... — так же тихо возразил Драко, закусив губу, и сжал кулаки от боли. Кожу продолжало печь пламенем.       Хотелось войти в этот огонь и сгореть, прямо сейчас, не думая ни о чём. Не думая о правде в словах Теодора. Отец рассказал это для него, словно знал, словно прочёл его мысли. Его желание, его страшную, стыдную тайну, которую он ненавидел, которую прятал даже от самого себя, но она всё равно так и лезла наружу.       — Он рассказал это для тебя, чтобы ты сделал свой правильный выбор, чтобы ты выкинул её из головы.       — Пошёл вон, — спокойно, с еле заметной дрожью в голосе произнес Драко. Повернувшись к Тео, он вытащил палочку. — Вон!       Теодор встал и улыбнулся, глядя ему в глаза.       — Знаешь, Драко, твой отец всю жизнь прятал свою любовь. Он просто её убил. Вырезал эту гадость... Но ты можешь поступить иначе...       — Я сказал — пошёл вон. Я не понимаю, о чём ты говоришь, и не хочу понимать, — голос уже явственно дрожал. Драко поджал губы, продолжая смотреть другу в глаза. — Исчезни, Нотт.       — Хорошо. К счастью, я могу исчезнуть, не то что всё остальное. Это останется с тобой навсегда, Драко.       Двери за Тео захлопнулись. Тяжело вздохнув, Драко обессиленно закрыл глаза, опустив руку с зажатой в ней палочкой.       Копна вечно спутанных волос. Горящий взгляд. Взмывающая вверх рука. «Да, мисс Грейнджер?» — надменный голос профессора Снейпа. Громкий, уверенный ответ.       Сердце сжалось, в лёгких закончился воздух.       — Правильный выбор... Нужно сделать правильный выбор, — прошептал он, чувствуя, как внутри что-то раскалывается на части. Огонь горел, но Драко больше не чувствовал жара. Исчезло даже тепло.       Вновь повернувшись к камину, он протянул руку и коснулся пламени. Кожа тут же покраснела, но Драко по-прежнему ничего не чувствовал. Даже не взглянув на обожжённую ладонь, он сжал пальцы в кулак.       — Правильный выбор — это ничего не чувствовать. Никогда. Ни боли, ни страха... Только так можно сохранить тебя, — последнее слово он произнёс шёпотом. Закрыв глаза, выдохнул.

***

      Люциус Малфой вошёл в собственный кабинет. Свечи вспыхнули, озаряя помещение тёплым светом. Обитое зелёным бархатом резное кресло приглашающе отодвинулось. Устроившись за дубовым столом, Малфой-старший положил трость, взял лист пергамента и, развернув его, медленно разгладил пальцами, устремившись взглядом куда-то в пустоту.       — Правильный выбор — это так просто, — прошептал он. Взяв перо, Люциус макнул его в чернила, и по листу пергамента вереницей изящно выведенных букв потекли слова, что просились наружу.

***

      Портофино. Италия.       Синьорина Бьянко проснулась от настойчивой дроби по стеклу. Сев в постели, она устремила взгляд к высокому витражному окну. Там, на узком подоконнике, нетерпеливо переступала с лапы на лапу взъерошенная сова. Откинув одеяло, женщина босиком подбежала к окну, распахнув деревянные створки. Птица влетела в комнату и села на заваленный книгами стол.       Улыбнувшись, волшебница попыталась погладить сову, но та тут же ущипнула её за тыльную сторону ладони.       — Ах ты вредина, — засмеялась синьорина Бьянко, вновь устремляясь к постели.       Вынув из-под подушки волшебную палочку, она сделала лёгкий взмах, и в её подставленную ладонь упала горсть свежих лесных ягод.       Милостиво приняв угощение, сова довольно ухнула. Женщина рассмеялась.       — Теперь я могу взять послание, верно?       Коснувшись когтистой лапы, она отвязала нить с кусочком пергамента. Громко ухнув напоследок, сова вылетела в распахнутое окно.       Сев на краешек кровати, волшебница осторожно развернула пергамент, тут же увеличившийся в размерах. Улыбка сошла с её лица. Закрыв глаза, она набрала в грудь воздуха и, решившись, устремила взгляд на до боли знакомые росчерки.       Здравствуй, Агнесса. Я знаю, что с тобой всё в порядке, что ты жива и здорова. Это важно для меня. Всё ещё важно. Мне необходимо знать, что у тебя всё благополучно, и так хотелось бы верить, что ты помнишь обо мне. Так или иначе, сегодня я решил напомнить о себе. О том, что я тоже жив и никогда не покидал тебя в своей душе. Я и сам долгое время не знал об этом, но теперь вдруг понял, что никогда не забывал о тебе. Никогда. Я бы не смог забыть.       Я надеюсь, что ты очень счастлива где-то там, в далёкой тёплой стране. Вдали от меня, но всё же счастлива. Я же никогда не был счастлив без тебя и уже не буду. Так будь же ты счастлива за нас обоих! Я так надеюсь, что ты смогла! Ведь ты сильнее меня, честнее меня, лучше. И я всё ещё тебя люблю.

Л.М.

      Крепко сжав письмо в руке, Агнесса встала и подошла к окну. Раннее утро уже превращалoсь в знойный день. Вдохнув тёплый солёный воздух, она закрыла глаза. По загорелой, чуть тронутой румянцем щеке жемчужиной скользнула слеза. Всего одна слеза по ушедшей юности и оставшейся в ней любви. Любви, у которой не было выбора.