слишком рано

слишком рано, чтобы вставать, слишком поздно чтобы что-то делать. непонятно — солнце всходит или заходит. обернешься к свету, он обжигает, но ты не жмуришься, просто слепнешь. доказываешь кому-то, а оказывается на тебя даже не смотрели. произносишь слова, кричишь, а оказывается ты немой. всё это время родители тебе врали, что слышат тебя. в последний раз мама не обняла, а папа не пожелал удачи. твои руки потянулись туда и завяли. ты споткнулся о собственный клок волос и время, созданное рывками, остановилось. ты пришёл и сказал, что время должно течь плавно. и время тебя послушалось. ты сказал, что мне нужно прозреть и я прозрел. ты сказал что мне нужно начать говорить и я начал. никто меня не понял, кроме проклятого иуды, но ты доказал, что поймёшь меня, даже если святой. — мне кажется тебе стоит оторваться от компьютера, — чуя ставит на стол рядом с сонным дазаем кружку кофе и саму видит как свет танцует на шесте струящегося вверх пара. слишком много пыли вокруг, начинаешь задыхаться. на такие заявления накахары лучше не отвечать: он продолжит диалог, а парню этого совсем не хотелось. не хотелось этих заботливых «стоит выспаться», «я приготовлю твой любимый рамен», «хочешь сделаю массаж?», но разбираться в чувствах сложно и дазай метался между принятием заботы и полнейшим игнорированием и отрицанием. нет, он достаточно спал. нет, он ненавидит рамен. массаж ты делаешь недостаточно сильным, твои лёгкие поглаживания только раздражают. извини, чуя. накахара ещё несколько минут стоит и смотрит, как осаму печатает статью на заказ и несколько раз комментирует, что текст звучит замечательно. как же ему не хватало этих слов, так почему он от них отворачивается? — давай завтра съездим за город. выходной, и погоду обещают замечательную. и снова получает молчание. проклятие. проклятие. порча. это какая-то порча. горло не слушается, язык только высыхает и глотать невозможно больно. — хорошо. сказал. хоть что-то сказал. молодец. он молодец. почему же так тяжело говорить? родинки на теле чешутся, но накахара сказал не трогать их. тело бухнет от отёков, икры стали больше бёдер. стоит взять спрей от комаров, иначе будет ещё хуже. солнце как дрожжи. в машине душно. мухи липнут к губам, а солнечный свет к коже. чуя загорел. он часто ездил со своими друзьями на речку. его не брал. но дазай и сам отказался. каждый раз как его спрашивали не хочет ли он с ними. он дефектный, рядом с друзьями и чуей он выглядит нелепым неотесанным подростком, который следует за старшим братом лишь бы тот дал хлебнуть пива из бутылки. между пальцами застрял песок, холодный песок. накахара старался выбрать место, где было меньше людей. — в погоне за местом с отсутствием народа понял почему этого народа здесь нет. речка действительно была мелкая. но по колено войти можно было, а потом пытаться плыть, хватаясь за камни на дне. — зато вкусно поедим. и людей рядом нет, верно, родной? если чуя говорит «родной», то стоит ответить. для него это важно. — верно. накахара замурчал и принялся раскладывать стол, выкладывая маринованый шашлык, поленья и спички для костра. запах перегорелой яичницы с утра напомнил осаму запах горящих заживо людей, и теперь во рту привкус рыбы, мелкой, склизкой, но которой приходилось по началу есть, чтобы утолить этот зверский голод, а потом — чтобы перекрыть вкус человечины во рту. дазай хотел стать веганом, но посмотрел своей тьме в глаза и понял, что она слепа. и дазай разрешил себе тоже ослепнуть. трогать пальцами тёплую застоявшуюся воду — непонятное ощущение, амбивалентное. осаму стоит на месте в своём развитие и двигается только тогда, когда его толкает собственный парень. чуя уже несколько лет по миллиметру каждый день толкает поезд и знает, что если отпустит — поезд с горы покатится вниз. и накахара даже не может посмотреть сколько осталось до вершины, чтобы потом он мог отпустить и поезд покатился бы с горы вниз. вопрос в том, успеет ли чуя запрыгнуть на него или, толкнув в последний раз, останется стоять на вершине, наблюдая как он летит вниз без него. присаживается рядом и наматывет кудри себе на палец. они оба кудрявые, но особо удовольствие, когда ты можешь прикасаться к чужим волосам и не ощущать отторжения. пришлось встать, чтобы перевернуть шашлыки. главное, чтобы не подгорели. горелого на сегодня достаточно. ещё раз такое повторится и дазай подумает, что его хотят со свету сжить. едят в тишине природы и молча. никаких причмокиваний и громких проглатываний. они незваные гости в этом мире и должны быть незаметными, чтобы мир не заметил, как их обворовывают и не пытался исжить отсюда. когда-нибудь мир заметит пропажу, а пока они, оклеветанные убийцы, едят персики на пледе, окуная пальцы в холодную воду.