Неудачная шутка

      На экране ноутбука горела открытая страничка фотоателье с новыми промо, на которых привлекательный блондин сжимал в длинных худощавых пальцах блестящие снимки. Стойкая грация и скрытая от чужих глаз готовность угадывались в каждом изгибе этого бледного тела, несмотря на очевидную провокационность некоторых из этих фото. Его томный и местами даже игривый взгляд обезоруживающе приковывал к себе внимание каждого, кому по счастливой случайности попадался этот рекламный пост в рекомендациях. Это действительно было то, что нужно, чтобы привлечь новых клиентов в их ателье.       Но Лу Гуан был с этим не согласен. Да, его самую малость беспокоило, что сделанных фото будет недостаточно, что они покажутся Цяо Лин слишком неловкими, и они снова — вместе с Сяоши — получат по шее за проваленное задание, но не более. Теперь же, созерцая плоды, очевидно, чужих трудов, ему показалось, что лучше бы им дали нагоняй, чем Сяоши исправил всё таким образом. Впрочем, сам ведь отказался от помощи, выставив друга за дверь, так что не стоило сейчас удивляться, что тот вмешался после.       Лу Гуану пришлось стать первым человеком, кто отозвался об этих фото плохо. Пальцы подрагивали от злости и смущения, когда он печатал своё первое и последнее предупреждение, адресованное одному несносному мальчишке, что вздумал использовать его тело на манер манекена. Тогда он наивно полагал, что слов будет достаточно.       Той ночью он так и не дождался наглеца и лёг спать в гордом одиночестве, чтобы показать, как сильно он не уважал Чэн Сяоши в тот момент. «Мелочно», — скажет простой наблюдатель, а Лу Гуан с готовностью ответит ему: — «Пусть». Главное, что причине чужого бунта по возвращении в тёмную и безмолвную комнату тут же стало всё понятно, так что катастрофа по имени Сяоши ещё какое-то время ворочалась и разочарованно вздыхала, прежде чем уснуть своим титанически крепким сном. Лу Гуану, конечно, польстили эти муки совести, хоть и совсем непродолжительные.       С первого взгляда могло показаться, что Чэн Сяоши раскаивался. Он искренне старался давать Лу Гуану больше пространства и не сильно доставать его своей гиперактивностью, стал больше шутить, а один раз не только скинулся им двоим на вкусно поесть, что и без того делал не всегда, а полностью заплатил курьеру из своего кармана, уступив напарнику даже пару своих роллов. Аттракцион невиданной щедрости не переставал поражать Лу Гуана, отчего он даже задумался, не натворил ли чего Сяоши без его ведома и не пытался ли он сейчас загладить вину? Но новости об убийстве кого-то из их общих знакомых всё никак не появлялись, их ателье до сих пор не посещали правоохранительные органы, а Сяоши продолжал быть паинькой, и Лу Гуану просто пришлось насилу расслабиться. Подумаешь, одного болвана подменили, разве он как-то проигрывал от этого?       Кто ж знал, что всё это были только прелюдии для чего-то куда более масштабного, чем простого проникновения в снимок с целью подарить чужому телу немного фотогеничности.       В проявочной комнате было по своему обыкновению темно — во всяком случае, именно так всегда казалось Чэн Сяоши из-за этого красного света, который начинал раздражать глаза спустя какой-то час работы. И всё же это была именно его обязанность, потому что подпорченное зрение Лу Гуана стало бы для них куда более критичным упущением, чем возможное нытьё уставшего от своего вынужденного дальтонизма Сяоши.       Снимков было невыносимо много. Парень давно устал считать их, и теперь разве что от скуки иногда вглядывался в радостные лица, что корчили ему смешные рожицы со своих мест на бечёвке. Грудь вдруг защемило неуловимой тоской от этих кадров, так что в какой-то момент ему и самому стало жизненно необходимо показать язык всем этим людям и громко захохотать от собственной глупости, чтобы оправиться.       «Нужно, — подумалось ему через время, — вытащить этого затворника куда-нибудь». Взгляд случайно падает на новый снимок, что Сяоши повесил всего пару минут назад, и руки сами собой замирают в воздухе с непроявленным материалом. Ему удаётся сбросить с себя наваждение и отложить очередную плёнку в сторону, вытирая руки о фартук, чтобы снова вернуться к фото, которое за время его возни стало только чётче. Оно достаточно ярко выделялось на фоне остальных, как минимум потому, что это был один из немногих пейзажей за сегодня, а как максимум — косые крыши и петлявшие улочки в свете заходящего солнца на нём показались Сяоши до боли знакомыми.       Он как околдованный смотрел на фото и, как только прошли заветные десять минут с примерного времени проявки, сбросил с себя фартук и пулей вылетел из тёмной и тесной комнаты. Его громкий топот наверняка привлёк внимание отошедшего на время Лу Гуана, но он уже ничего поделать с этим не мог — сердце билось как сумасшедшее при одной лишь мысли, что это могло быть оно. Тот шанс, который он так отчаянно выискивал и в конечном итоге уже просто ждал. Вбегая в ванную комнату на втором этаже, Сяоши едва сдерживал победоносный клич. Чёрт возьми, он оказался прав!       Разглядывая вид из окна поверх своей находки, он лишь сильнее убеждался в справедливости своей мысли. Те же крыши, улочки и даже горшок с цветами на окне соседнего здания — точь-в-точь, как на глянцевом фото в его руках, разница была лишь в освещении, не более.       Сяоши воровато оглядывается и кладёт снимок на стопку сухих полотенец в углу ванной, потирая руки. Сердце бьётся в бешеном ритме от предстоящей шалости, и он просто не может сдержать ехидной улыбки, предвкушая, как разрисованный пастой Лу Гуан будет ходить по ателье ещё какое-то время. Если повезёт, в таком виде его застанет припозднившийся клиент или даже Цяо Лин — да, свой грех придётся замаливать всю свою оставшуюся жизнь, если напарник просто-напросто его не прикончит, но разве это того не стоило? Выражение растерянности на вечно собранном и, казалось бы, холодном лице, которое порой хочется так затискать, чтобы щёки непременно покрылись румянцем, живой бегающий взгляд, теряющий свой уставший стальной блеск… Сяоши из прошлого должен боготворить будущего себя за свою гениальность.       Хлопок тихим эхом отскакивает от стен ванной, и парню на мгновение кажется, что этот звук переносится вместе с ним в прошлое. Сяоши поднимает взгляд поверх камеры и видит в тёмном окне золотистый отблеск собственных глаз, который так хорошо подходил этим острым чертам лица и оттенял мягкие хлопковые волосы своим тихим сиянием.       Безжалостный вторженец оглянулся в поисках оружия массового поражения, откладывая фотоаппарат на подоконник, но стоило ему только протянуть руку к бело-зелёному тюбику, как за дверью раздался шутливый возглас:       — Уж не застрял ты там? Помочь?       — Обойдусь, — фыркает Сяоши и тут же осекается: ему стоит быть осторожнее со своими словами. Он кашляет в кулак и старается успокоиться, чтобы точнее передать манеру своего соседа: — Не смешно.       — Ой-ой-ой, — протянул другой Сяоши по ту сторону двери и, кажется, удалился. Но не успел вторженец выдохнуть, как к двери снова вернулись и уже постучали. — Кстати, жду тебя, давай быстрее. Через пять минут у нас батл с хозяйкой и Шань-Шань. Мы не можем продуть девчонкам. Нет, я, конечно, могу справиться и без тебя… Но ты знаешь.       В сознании Лу Гуана тут же всплыла отчётливая картина того, как Сяоши мнётся перед закрытой комнатой и неопределённо машет рукой в неясной полутьме. Слишком точно. Или это было воспоминание самого Сяоши? Он постарался припомнить, какой ответ получил в тот вечер. Кажется…       — Не отвлекай меня, тогда успею.       До ушей донеслись только тихие удаляющиеся шаги. Сяоши резко развернулся и зачем-то посмотрел на часы. Мерный отсчёт секунд не дал ему ровным счётом ничего. Он хотел было ускориться, чтобы точно успеть провернуть этот незамысловатый трюк, но вдруг почувствовал странное напряжение ниже живота. В глубине души он уже знал, что это такое, ведь и сам испытывал это не раз.       Сяоши медленно перевёл взгляд вниз и с содроганием обнаружил, что бугорок в штанах стал уж слишком заметен даже невооружённым глазом. Ком встал поперёк горла. Сяоши так и не смог понять, кому тот принадлежал — ему или телу, но факт ниже пояса оставался фактом. Это определённо был стояк.       Осторожная догадка мелькнула в сознании и канула в небытие. Будь тут настоящий Лу Гуан, наверняка бы съязвил, что Сяоши очень редко, но метко удаётся схватывать всё на лету. «Это бред… Как вообще у кого-то может встать от такого маленького разговора?» — мысленно недоумевал Сяоши, но не мог найти другого объяснения происходящему. Будь здесь какая-то другая, несомненно, возбуждающая мысль, которая стала причиной этому, он наверняка бы её услышал или как минимум почувствовал, во всяком случае, разум Лу Гуана всё-таки оставался под его контролем. Чего нельзя было сказать о самом теле… И, о чёрт, как же сильно он сейчас влип.       Сяоши мысленно рвал и метал, кричал и ругал себя за то, что вообще вторгся в чужой разум по своей прихоти, не спросив разрешения, но, как ни странно, именно в тот момент последнее, о чём он мог подумать — снова хлопнуть в ладоши, чтобы скрыться от этого откровения как можно дальше, забыть его, как страшный сон. Вместо этого логичного и единственно верного решения Сяоши только сильнее сжал руками белую раковину, до такой степени, что тонкие пальцы почти что слились с её керамическим глянцем.       Чэн Сяоши просто разрывался между собственными образами в чужой голове, паникой и отчаянием, пока цунами возбуждения накрывало его с головой, буквально душило его. Он судорожно пытался умыться холодной водой, но всё было тщетно — против этого порыва идти было просто бессмысленно. Сяоши окончательно забыл, что он тут вообще делает, забыл про пасту и веселье, его память напрочь отшибло, а мысли скомкались в тугой узелок, оставляя место только чувствам. Чужим чувствам. И они сводили с ума.       Возможно, Лу Гуан действительно мог держать это всё в себе — тем удивительнее он был в глазах Сяоши, но вот он сам — нет. Тихий скулёж не своего голоса окончательно выбил парня из колеи. Это всё ещё он? Чэн Сяоши? Лу Гуан? Оба? Не важно, кто бы это ни был, больше так продолжаться не могло. У Сяоши не поднялась рука выключить воду. Пусть это им ещё аукнется. Пусть к ним будут вопросы. Он просто не может позволить этому вырваться за пределы этих чёртовых четырёх стен.       Дрожащие руки спускают пижамные штаны — Сяоши впервые и без иронии готов был боготворить Лу Гуана за то, что он так рано переодевался в спальную одежду, ведь справляться сейчас с ещё более тесными брюками было выше его сил. Боксеры спадают вслед за лёгкими штанами, и изнывающий от нетерпения орган взмывает вверх. Сяоши без задней мысли обхватывает член своей правой рукой и начинает поступательные движения, кусая сухие губы почти до крови. Ноги едва держат, он это чувствует, и в безысходности прижимается лбом к стенке, надеясь, что это хоть как-то сгладит его положение. Обрывистые образы перекликаются между собой и сливаются воедино: яркая мешковатая одежда, блеск буйных янтарных глаз, громкий голос с необычайно мягкими нотками, хорошо заметными на окончании слов, а может и языка, такого острого и заветного…       «Лу Гуан…»       Тело вдруг просекает мощным зарядом, за которым — набухшая звенящая тишина, и только далёкий отголосок хлопка обрывает её. Сяоши теряет равновесие, спотыкаясь о бортик ванной, и в последний момент успевает выставить перед собой руки. Страх, шок и смущение пожирают его изнутри, а лихорадочное сердцебиение ни на йоту не приходит в порядок. И без того шаткое и до отвратительного беспомощное положение наглеца трёхкратно усугубляется, когда в ванну влетает разъярённый Лу Гуан. Он одним движением разворачивает партнёра к себе и хватает дрожащими руками за грудки.       — Ты что сделал?!       Сяоши готов провалиться под землю, но та, как назло, никуда не проваливается. Он насилу поднимает глаза на чужое лицо и сталкивается с искромётным взглядом блондина. Виновник теряется и против воли смеётся потерпевшему в лицо, находясь на грани истерики.       — По крайней мере… Пф, ха-ха, ты теперь не такой бледный…       Парень видит, как тяжело даются Лу Гуану остатки самообладания, и он только отчаянно шепчет:       — Можешь убить.       — С радостью, — шипит тот, но ничего не происходит, и на несколько долгих минут между ними повисает напряжённое молчание. Лу Гуан наконец сдавленно выдыхает и его хватка слабнет. — Я не знаю, что с тобой сделаю.       — Сделай! — вдруг оживает Сяоши и подаётся вперёд, почти до боли кусая напарника за щёку. Тот морщится и разгневанно стреляет глазами в грубияна.       — «Сделай»? — повторяет Гуан и больно тянет парня за щёку.       — Та, шделай, — глухо проговаривает Сяоши, вопреки неудобствам. Его руки решительно поднимаются и пытаются ухватиться за короткие пряди на затылке. Когда бледные пальцы отпускают чужую щёку, мягкие губы оставляют рваный мазок на всё таких же сухих и обкусанных, как и в глубине этого злосчастного снимка, губах.       Сяоши рассеянно следит за тем, как горячий язык Лу Гуана обводит его внезапный поцелуй, а во взгляде пепельно-серых глаз появляется неизвестный ему прежде огонёк.       — Значит, месть.