Виски с чаем

      Она остановилась. Из-под старой деревянной двери в тёмный коридор проникал свет. Нестройный, как пламя свечи, он танцевал по стенам, пугал мнимыми чудовищами. Может, это и сработало бы в детстве, но не сейчас. Монстры обрели плоть в реальности и оказались куда опаснее любых рассказов на ночь. Впрочем, их всё равно можно и нужно было убивать.       — Я слышу, как ты дышишь. Входи.       Шарлотта повиновалась. Во время падения стены Мария, тогда, когда всё началось, осколок повредил ей шею. Много крови. Ещё больше благодарности умелому хирургу, случайно оказавшемуся с ней на одном корабле для беженцев. К счастью, и в отличие от прочих членов фамилии, Лотти всё ещё жила. Дышала. И, если перетерпеть дискомфорт, могла говорить. Шрам-ошейник доставлял больше беспокойства окружающим, чем ей. Капитан Леви знал об этом. И единственный, кто не прятался за красивыми речами, говорил о её травме в лицо. «Это не помешает моей работе» — писала она в дневник когда-то. И он приказал ей сдержать слово. До сих пор у неё получалось.       — Я знал одного человека, кто ненавидел красный цвет. Цвет крови, говорил он. Но при этом обожал вино, — Леви поморщился. — У него был отвратительный вкус. Теперь вино из старых тайников тратится на простых солдат. Вот незадача. Хотел бы я увидеть его лицо.       Леви усмехнулся и с силой швырнул бутылку в стену. Стекло рассыпалось вдребезги, оставив красный след. Переступив осколки, Шарлотта подошла ближе. Дождавшись пригласительного жеста, села напротив. На столе и под ним ещё виднелись одинаковые дорогие на вид экземпляры. Зелёные с чёрной узорчатой этикеткой.       — В бокале ещё осталось. Что скажешь? — Леви передвинул бокал ближе. Лотти нерешительно взглянула на рубиновое содержимое и обратно. — Да, я помню, что ты не разбираешься в вине и не имеешь права на алкоголь по протоколам. Плевать. Пробуй, это приказ.       Шарлотта медленно взяла бокал и поднесла к лицу, не прерывая зрительный контакт. Часы на стене звучали мучительно громко. Не успела она сделать глоток, как Леви резко остановил её. Большая часть вина оказалась на скатерти.       — Глупо. Нужно всегда проверять, отравлено ли. Чувствуешь, корицей пахнет? Очень сильно. Приятно. Сладко. Корицей легко маскировать отраву. А ещё так пахнет крысиный яд, — Леви выдержал паузу, спокойно принявшись тереть пятно салфеткой. Он был пьян, очевидно, но в своей манере. Шарлотта никогда не знала, чего от него ждать, когда он в таком состоянии. Это была очень тяжёлая неделя. Для капитанов в том числе.       — Тебя бы убило через день, может, другой, — продолжил он. — Подарок нам, разведчикам, из города. Какой-то новобранец, даже зеленее тебя, принял поставку, когда мы возвращались вчера с полей. Украл одну. У него не было шансов. Глупая смерть. Это злит меня. А тебя? Сядь. Кто бы что ни говорил, я не хочу напиваться в одиночестве. Раз подвернулась под руку, сядь. Скажем так, я не знал, что тут будет кто-то ещё. Тем более, ты. Судьба? — он покачал головой. — Разве что в том, что нас обоих затянуло в ряды погибающих пачками? Вот реальная жизнь. Печальные мысли… По крайней мере, никто не станет винить, если решит, что мы тут собрались залить печаль. Не в первый раз.       Он посмотрел на неё чуть дольше обычного и отвёл взгляд. Это была их небольшая тайна. Обычное дело — не впервой искать утешение в компании друг друга. Несколько случайных ночей вместе. Никаких слов — только влечение. Повторяя подобную ложь из раза в раз, было проще жить. Воспоминания без спроса встали перед глазами. Грубая ласка. Мурашки. Боль. Наслаждение. Немыслимая дерзость — её голубая кровь давно смешалась с красной, как вино. Никто из фамилии не дожил до этого момента. Значит, преград не существует. Дочь аристократов давно мертва. Всего лишь солдат. Человек.       Пока мысли смешались в сплошной туман, Лотти наблюдала, как Леви убрал всё вино и поставил на стол чайник. Горячий — над ним поднимался густой пар. Две чайные чашки. Ту, что с отколотой ручкой, он давно присвоил себе. Цокнув языком, капитан достал из шкафа наполовину опустошенную бутылку виски, плеснул в кружки. Немного отпил сам, доказывая безопасность, продолжил:       — О чём я? Топить печаль? Не сегодня. В другом случае пришлось бы открыть несколько бочек побольше. Не уверен, что мы с ними справимся. Не бутылки — бочки. У всех в этих стенах слишком много горя, чтобы вспоминать. Тонуть. Нет, не хочу об этом говорить сегодня ночью. Жизнь меняется. Каждое утро, которое наступает, несмотря на то, что кажется, что в этот раз глаза точно не откроются. Знаешь, это благодаря вам. Все эти долгие унылые будни потрясли наши новички. Дни стали терпимее, ты мне веришь? Я даже привык к этой перемене. К тем детям. К тебе. Сколько прошло дней? Недели, месяцы?       — Год и десять дней, капитан.       — Чем не юбилей. И оставь формальности. Если ты ещё не привыкла, то тут после отбоя званий не существует. Так вот. Все эти превращения в титанов. Подорванные устои. Вылазки за титанами. И ты. Сколько так продолжится? Сколько ты ещё протянешь? Поздно. К тебе уже привязались. Ханджи любит хвастаться, что у неё талант видеть людей. Не говори ей, что я сказал, но это правда. Она не ошиблась, когда забрала тебя к себе. Но знай, теперь ты ставишь её под угрозу. Она привыкла к тебе. Я тоже. Бывший неизвестный кадет, что не может даже говорить, становится частью разведки? И что с тобой делать?       Шарлотта отпила раскалённый чай с запахом виски. Он лавой прошёлся по саднящему горлу. Больно. Необходимо. Отрезвляюще.       — Ха. Ты, наверное, думала, что я тут буду говорить о серьёзных вещах, которые стоит обсудить. Действительно, стоит. Планы. Титаны. Предательства. Чёртовое отравленное вино на общей кухне. Но нет. Вместо этого меня волнуют глупые вещи. Скажи мне, что ты думаешь сейчас? Хотя нет. Не говори. Как тебе чай?       Он добавил себе, а Шарлотта многозначительно придвинула и свою кружку.       — У нас тут у всех странности, поэтому почему бы не поделиться. В конце-концов, мы уже многое прошли. Мало кто может похвастаться таким достижением — мы живы. Обсчитались друзей. Они уже не смогут поболтать вот так, как мы, ни о чём.       Он за секунду стал серьёзнее. Шарлотта рефлекторно стала держать спину ровнее.       — Я не ждал никого сегодня. Но когда ты вдруг появилась в дверном проёме, это что-то изменило. Мне это не нравится. Слишком много проблем и без этого. Да, слишком много. В последнее время так трудно доверять другим. Это было всю жизнь, но сейчас чувствуется острее. Есть причины. Это всегда плохо работает. Или тебя предают, или умирают. А потом думай, не из-за тебя ли очередная трагедия? Какая загвоздка. Но ты не даёшь мне выбора. Ни в чём. Помню, как стояла так жалко в крови титана возле этой компании детей во главе с Эреном. Грязная, задыхающаяся, решительная в своём ужасе. Как пошла добивать остаток титанов вместе с разведкорпусом, вместо того, чтобы уйти за стены. Помню, как несчастье в виде Ханджи выбрало тебя на свою прогулку за экспериментами. И, главное, ты не ушла, когда Эрвин дал вам, кадетам, последний шанс. На самом деле, это довольно раздражает. Я не собирался к этому привыкать. Что ты ещё тут. Жива. Я не хотел этих сложностей. Эмоций. У меня никогда не получалось раньше…       Шарлотту перекосило. В корпусе было не принято вспоминать прошлое. Оно погибло. Иначе, можно сойти с ума. Леви правильно расценил её поведение и кивнул:       — Точно. Никакого прошлого.       — Расскажите про эмоции, — её голос звучал ещё более сдавленным, чем обычно, но в глазах была уверенность. Она хотела знать.       — Ты хочешь, чтобы я говорил об этом? Хочешь правду? Мне кажется, это может сделать только хуже. Но кого это волнует. Вдруг, ты завтра умрёшь? В тебе что-то есть. И это не только странная удача, что ты ещё жива. То, что ты делаешь… Есть доля иронии. Когда титаны напали открыто, жизнь всех изменилась. Разделились на до и после. У меня нет. Убийства тут, убийства там. Только интереснее. И вылазки покороче. Что ж, может, из-за своего равнодушия я это и заслужил. В наказание? Пытаешься всё понять, выполнить приказ, отчаянно рвёшься навстречу смерти и избегаешь её каждый раз. Проверяешь мои нервы? Было бы проще, если бы тебя давно убили. Но ты не оправдываешь мои ожидания. Это мне в тебе и нравится. Да. Нравится. Многое. Раздражение и привязанность, даже больше. Не заставляй меня говорить это.       Её пальцы нашли его. Капитан не ответил взаимностью, но и убегать не стал. Шарлотта видела, как напряглись его плечи.       — Леви. Посмотрите на меня.       — Я люблю тебя, — простая фраза, сказанная, как признание о болезни. — Я не собирался говорить тебе или развивать эти чувства с самого начала. И это последнее, что я ожидал сделать, когда ты вдруг появилась в моём дверном проеме. И я вдруг вспомнил о матери. Столько лет прошло. Любила ли она меня? Что значит это слово? Я совру, если скажу, что знаю наверняка. Но, видишь ли, я тоже был неожиданным вмешательством в её жизнь. Всепоглощающей и неудобной. Но она не отказалась от этого. И что из этого получилось?       Он стал весёлым.       — Прости. Я, наверное, должен читать больше книг и чаще говорить о том, как ты прекрасна, научившись у них. Но всё, о чём я думаю, это о тебе. О том, что я пьян и в совершенно неподходящем для компании состоянии. Скажи мне, как тебе чай?        — Прекрасен, — сказала Шарлотта вслух, оставив логичное «как и ты» в уме. Она не была знатоком ни чая, ни мужчин. Но жизнь вносила свои коррективы, да и вокруг — страдание и бой.       — Хороший вкус, — салютовал он чашкой. — Видишь, на сегодня достаточно. Иди спать.       — Но…       — Мы поговорим, когда я буду трезв. И буду меньше думать, как люблю тебя, и больше о том, насколько это ужасная идея. А сейчас у меня хорошее настроение и я больше не хочу пить. Иди. И передай Ханджи, чтобы больше не посылала тебя на ночные вылазки под сомнительным предлогом. Ночью солдат должен спать, чтобы протянуть до следующего отдыха. Иди.       — Спокойной ночи, — Шарлотта прикусила язык, чуть не добавив «капитан». Сейчас это звучало максимально неуместно. — Леви.       Он просто кивнул.       Выходя за дверь в состоянии, когда реальность чуть плывёт, Шарлотта чуть не столкнулась с Ханджи. Капитан была там. Всё это время, очевидно. Уголки губ чуть поползли вверх. Она всё подстроила. У друзей нет секретов. Ханджи знала о странных чувствах своего старого товарища и о ночах, о которых они с новым подающим надежды пополнением предпочитали молчать. Вот только у разведкорпуса нет времени на сомнения. Его вообще очень мало, а наличие «завтра» всегда под большим вопросом.       Ханджи ничего не стала говорить. Только махнула рукой в сторону их части казармы. Лотти пошла за ней. Вдруг, Ханджи развернулась на каблуках, словно забыла какую-то мелочь. Она заговорщицки наклонилась, чтобы быть на одном уровне, и подмигнула:       — Кстати, спасибо за задание. Те документы реально уже сто лет никто не переносил. И… Ох, прости, но я должна это сказать. Если разобьёшь ему сердце, я лично вырежу твоё. Сладких снов!       Силуэт капитана растворился в темноте коридоров быстро и безжалостно. Шарлотта глубоко вдохнула и выдохнула. До рассвета несколько часов. Скоро будет новый день.