Нелюбимая

      Лицо миловидной светловолосой женщины было печально, а на глазах отражались блики от лампочки, расходясь от непролитых слёз. Она стояла в холле больничного коридора и, сжав пухлые руки одна в другой, тщетно пыталась унять внутреннюю боль, разрывавшую ей сердце. Она стояла, отвернувшись от окна и глядя на стену, чтобы только не видеть тех двоих, что, взявшись за руки, спускались с крыльца. Чтобы только забыть тяжёлую сцену, что видела только что. Чтобы они не знали, как больно ей сделали. Чтобы она, Наталья Моретти, урождённая Петрова, смогла быстрее оправится, но едва ли… Ведь стоило только закрыть глаза, как она опять видела это. Оскара, её мужа, а с ним эту аристократку Натали свет Оболенскую, что бросила его в юности и сейчас увидела снова, вернув без зазрения совести и оглядки на то, что было в прошлом. В долгие тридцать лет, за которые было так много всего в жизни обоих. Всего того, что оказалось без жалости перечёркнуто одним только взглядом из юности, пришедшим сквозь годы. Один взгляд за тридцать лет счастливой жизни, совместных вечеров и общей радости, воспитания сына и всего того, что связывало все годы. Какая долгая цена за право вернуть себе любовь юности, предавшую один раз. И какая мелкая рядом с возможностью получить то, что когда-то ушло. И как легко забыть о том, почему тогда отношения не сложились. И о том, что есть она. Приёмная, нет, настоящая мать сына этих двоих, та, что отдавала ему всю себя в услужение и ничуть не жалела об этом. Та, что пеленала его, вставала по пять раз за ночь, чтобы успокоить и накормить, сидела с ним рядом, пока тот болел. Та, которую маленький Артур называл мамой, что рыдала от счастья, когда он назвал её так впервые. И есть так же её собственные чувства, её любовь, оказавшаяся никому не нужна, по факту, ставшая в один миг обесцененной. Любовь, поставленная ниже юношеской страсти. Видела Наташа и объект этой страсти мужа, ту единственную, что он любил всегда, а её, Наташина любовь к Оскару и сыну была лишь нужна за тем, чтобы забыть её, чтобы их сын не рос сиротой. Стоило ли оно того? Конечно, решил, вероятно, Оскар, да и она, Наташа едва взглянула на эту Натали, как тут же всё и поняла. Они были ровесницами, обеим около пятидесяти, но как выглядела соперница, а как она… Стройная, блестящие светлые волосы спадают на плечи в мнимом беспорядке от дорогого парикмахера, эффектный макияж и дизайнерское платье из золотистого шифона, открывающее стройные ноги, гладкие точёные руки и плечи, упругую подтянутую грудь и подчёркивая тонкую талию. И это после родов двоих детей, троих, вернее, как бы это ни было больно Наташе, но даже её любимого и единственного ребёнка родила не она сама, а её соперница, которую нет сил даже ненавидеть за то счастье, что та ей невольно дала. Чтобы потом отнять. Наташа опять представила перед глазами Натали и тяжко вздохнула, мысленно увидев со стороны себя. Простую русскую женщину, бабу, как более явствует из её внешности, которая коня на скоку остановит и так далее. Невысокая, довольно полная, в цветастом простом платье, светлые волосы разлетаются вокруг головы в живой непокорности и большие голубые глаза, смотревшие с любовью и лаской, не нужной теперь никому. Всё ясно, куда ей против такой, как Натали. Проигрыш по всем фронтам и её проблемы, что она решила, что это счастье с ней будет навечно, ибо она изначально было не её. Чужой любимый, чужой сын. А кто она? Нянька, прислуга, спутница, хозяйка дома. Кто угодно, но только не женщина жизни Оскара, не его судьба. Та, что отдала право творить свою, чтобы разделить его. А ведь могла бы отказать тогда ему, найти того, кто полюбит и родить с ним собственного ребёнка, что будет только их, как и семья. Но нет. Теперь вот так горько плачет, не замечая этого, потеряв то, что никогда и не принадлежало ей по настоящему. Слёзы текли по щекам и нисколько не облегчали боль. Усугубляли её воспоминанием о недавнем, когда Натали разговаривала со своим прежним мужем и просила развод, а тот грубо оскорбил её и занёс руку для удара. Но тут подошёл Артур, её любимый и дорогой мальчик, схватил мужчину за локоть и сказал так твёрдо и убеждённо:       — Ты, быдло, не смей трогать мою маму.       И этим последним словом, сам того не ведая, нанёс воспитавшей и любившей его женщине смертельную рану, которая не заживёт уже никогда. Он не знал, что Наташа стояла неподалёку и всё слышала. Это был конец. Ясное осознание того, что всё было зря. Её использовали. Использовали и выбросили, как только появилась возможность. Слёзы лились, как водопад, но Наташа их не вытирала, плевать на внешность и косметику, когда ничего не имеет смысла, пускай смотрят, кто хочет ей не жалко.       — Что-то случилось у вас? — спросил вдруг чей-то участливый мужской голос. Женщина посмотрела в ту сторону и увидела рядом с собой довольно высокого мужчину крепкого сложения, он был немолод, его волосы и аккуратная бородка были совсем седые, но стрижка модная и явно от хорошего парикмахера. Строгий тёмный костюм обтягивал литые мышцы, а лицо выражало лишь сочувствие и доброту, морщинки вокруг голубых глаз бежали от них лучиками к вискам, что так же говорило о приятном и веселом нраве. Решив, что тот явно заслуживает хотя бы вежливости, Наташа ответила, сдержав всхлип:       — Нет, ничего, всё в порядке, правда.       — Нет, не всё, я это вижу, — сказал на это голос с незнакомым, но приятным акцентом. — Вы так горько плакали, вам явно очень плохо. Может быть, поговорим об этом.       С этими словами мужчина протянул ей чистый белый платок, пахнущий незнакомым, но явно не дешёвым парфюмом. Наташа промакнула слёзы и, возвращая платок, сказала:       — Спасибо, простите, что запачкала его.       — Не страшно, — ответил мужчина и, положив руку ей на плечо, произнёс с прежней заботой. — Думаю, вам нужно высказаться, я готов слушать вас.       Явно иностранец, подумала Наташа, но по-русски говорит хорошо, пускай и с акцентом. Интонации голоса очень располагали к себе и откровенности и женщина вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил, оставлял её опять наедине с болью и пустотой в сердце. И прежде чем она поняла, что делает и как это могло быть истолковано, Наташа судорожно вцепилась в лацканы пиджака мужчины и, упав головой ему на грудь, залилась ещё более отчаянными слезами. Незнакомец был явно шокирован и, не спеша ничего говорить, просто обнял её за плечи, инстинктивно прижимая к себе, давая ей то, в чём женщина нуждалась и только потом заговорил:       — Дорогая, вам непременно нужно высказаться, пройдёмте вниз, там есть парк.       Наташа ничего не сказала, просто позволила вывести себя на воздух и усадить на скамейку, мужчина тем временем снова начал:       — Думаю, для начала неплохо представиться друг другу. Моё имя Франсуа Леблон.       Он протянул руку и, пожав её, Наташа ответила:       — Очень приятно, сеньор Леблон, а я Наталья Моретти, но лучше просто Наташа, не люблю всяких официальности, я же простая русская баба. Какие тут церемонии. И вообще я Петрова, Моретти по мужу была, по бывшему, а он козёл.       Мужчина так и расплылся в улыбке:       — Баба, козёл, нет, я был прав, русские женщины — самые необычные женщины в мире! Но раз вы Наташа, тогда я просто Франсуа, безо всяких сеньоров, и давайте на ты, так проще будет. И вот, выпейте глоток, хорошо успокаивает.       Франсуа протянул Наташе плоскую металлическую флажку с именной гравировкой, что подарила ему бывшая жена. Женщина с удовольствием глотнула и, замерев на секунду, ожидая, пока обжигающий эффект коньяка пройдёт, с благодарностью вернула фляжку.       — Вот и отлично, можете начинать, не думайте ни о чём, просто говорите, а я буду вас слушать.       Наташа сложила руки на коленях и начала свой горький рассказ, в течении которого периодически снова брала у Франсуа фляжку, и к концу беседы она почти опустела.

***

      Рассказ начался с событий тридцатилетней давности, когда совсем ещё юная Наташа, сирота из российской глубинки, недавно выпустилась из детдома и устроилась на службу к молодому мужчине, что в одиночку растил ребёнка. Стала няней для маленького, недавно родившегося мальчика. Отца его звали Оскар, он был из Италии и недавно приехал в Россию. Он был красив, как все представители этой нации. Высокий и смуглый брюнет с жгучими карими очами. Оскар так же был безумно обаятелен и умел расположить к себе, он обращался с Наташей ни как с прислугой, а почти как с членом семьи — приглашал с собой за один стол, часто и подолгу разговаривал, дарил милые подарки. Неудивительно, что Наташа, юная и неопытная, влюбилась, а малыш Артурчик и вовсе завладел её сердцем с первой секунды. Не имея родителей, Наташа всегда мечтала о большой и дружной семье, где все любили друг друга и сидя вечерами за столом с Оскаром, глядя на мирно спящего в кроватке Артура, девушка представляла, что это и есть её муж и сын и так сладко ей становилось, так тепло и приятно. Она ни о чём не спросила своего хозяина, но со временем узнала, что тот имел в прошлом большую любовь с юной дворянкой, но та не могла быть с ним и вышла за того, кого нашли ей родители. Но беременность скрыть не удалось, тогда та родила Артура и, отказавшись от него, отдала Оскару. Тот принял сына и стал воспитывать. Наташа прониклась искренним восхищением и полюбила обоих ещё сильнее, полностью и без остатка отдавая им всю себя. Поэтому для неё было само собой разумеющимся то, что Оскар через полгода сделал ей предложение, сказав, что тоже любит её. Наташа была счастлива, и мечта стала реальностью. Она с радостью усыновила Артура, чтобы упрочить это, и с удвоенной силой старалась стать ему настоящей мамой, чтобы он любил её одну и считал родной. Так и было, мальчик искренне привязался к Наташе и считал, что другой матери у него нет. Оскар поощрял это и делал всё, чтобы Наташа ощущала себя в его доме своей. Она же, полностью поглощённая их жизнью, считала, что так и надо. Вот только одно было плохо — Оскар не хотел больше детей, а вот Наташа, наоборот, мечтала родить своего. Но уступила и приняла это. Всю жизнь пила противозачаточные, от этого располнела, сбила весь гормональный фон, но не высказалась против, вся жизнь замкнулась на Артуре и его воспитании. Мальчик рос добрым и послушным, искренне любил обоих родителей и радовал их. Так было очень много лет, до одного ужасного дня, когда Оскар сказал сыну правду. Одному Богу известно, зачем. Но Артур принял это стойко, никак не дал понять Наташе, что отношение изменилось, по-прежнему звал мамой и рассказывал все свои тайны, но при этом сдружился с братом и стал много рассказывать о нём и его семье. Наташа слушала, затаив дыхание, ведь где Эдвард, там и его мать, она жива и здорова, а значит, рано или поздно Оскар увидит её. И это случилось, когда Артур попал в эту страшную аварию, и они с Наташей прилетели на Викторию. И всё рухнуло, не было больше привычного и родного мира Наташи, осталась она на руинах своих иллюзий. Оскар подал на развод, поняв, что всё ещё любит Натали и хочет быть с ней. Артур признал её матерью, и семья воссоединилась. Одна только Наташа осталась не у дел.

***

      — Вот так всё и кончилось, — сказала она в заключении. — Они счастливы, а я одна, я ненужная им! Зачем? Я никто, я чужая!       — Наташа, всё не так, — ответил Франсуа, схватив её за руку. — Ты не чужая, ты очень необычная и интересная женщина и всё у тебя ещё будет. Я точно говорю. Артур ещё поймет, что мать не та, кто рожала, а та, что любила и воспитывала. И любовь тоже будет у тебя, сильная и большая.       — Откуда ты знаешь? — спросила женщина, считавшая, что теперь её жизнь закончена и хорошего больше не будет.       — А я волшебник, — с улыбкой ответил Франсуа. — Вижу всё наперёд. Например, то, что сейчас я приглашу тебя в ресторан, и ты согласишься, потому что не хочешь идти в пустую квартиру, где никто не ждёт.       Наташа сидела, глядя на него и не зная, как ответить, но коньяк внутри неё сделал это вместо разума и, махнув рукой, женщина вдруг улыбнулась и выкрикнула:       — А пойдём! А после можем ко мне! Я вам покажу что-то интересное! Я, наверное, тоже волшебница, если знаю, что ты ответишь согласием.       — Отвечу, но после ресторана приглашу прогуляться, здесь очень красивые виды, — охотно ответил Франсуа. — Идём, не будем терять время!       Наташа встала и, взяв его под руку, направилась к машине Леблона. Теперь один создатель знал, к чему это приведёт.