i'm consciously craving the beat of your heart

В такие моменты он никогда не касается её своей металлической рукой. Он хочет чувствовать её, прижимать свою человеческую плоть к её мягкой коже, царапать своими ногтями кожу головы и пробегать пальцами сквозь локоны. Он отчаянно поглощает каждую пору, каждую напряженную мышцу, каждый шрам и синяк на её теле и целует их. В такие моменты ох хочет сделать всё разом, потому что они никогда не узнают последний ли раз видят друг друга. Она лежит на животе на кровати, её лицо наклонено и подбородок мягко упирается в локти, пронзительные глаза тихо наблюдают за ним. Прямо сейчас, его человеческая рука посылает мягкие покалывания через всё её тело, когда он скользит кончиками пальцев по тонкому изгибу её голой спины. Вверх и вниз. И так по новой. Иногда он останавливается, кладет свою горячую ладно напротив её бедра, плеча или грудной клетки и просто. наслаждается её кожей. — Хватит хмуриться, — он кратко глядит в её зеленые глаза, когда Наташа протягивает свою руку и прижимает пальцы между его бровей. Его задумчивое лицо сжимается в гримасу, а рот превращается в небольшую улыбку. Она повторяет его выражение лица, наклоняется и втягивает в короткий, но насыщенный поцелуй. — Я люблю тебя, — говорит она и он открывает рот, чтобы сказать то же самое, но останавливает себя в последнюю секунду. Голос. Он другой, механический, холодный, отчужденный. Искусственный. Не её. — Что-то не так? — спрашивает она, но нет. Та, кто задала вопрос не Наташа. Глядя на неё, она здесь, но голос принадлежит незнакомке. Он хочет прикоснуться к её лицу, приласкать щеку, но не может. Застыл во времени. Не может говорить, двигаться, кричать. Он моргает и- Темно-рыжие волосы таят. Буквально. Её локоны ниспадают каскадом, превращаясь в поток рубиново-красной крови, окрашивающий её фарфоровую кожу, просачивающийся в неё и топящий зелень в её глазах в темной бездне. Её некогда розовые губы запечатаны липкой субстанцией и неспособны двигаться. Он хочет кричать, но не может. Её смоченная кровью рука начинает приближаться к его горлу, как нетерпеливая и голодающая змея, готовая к поеданию своей глупой добычи. Он хочет схватить её руку, но не может. Её пальцы толкаются в его кожу, нажимая на точку пульса сильней и сильней. Пока перед глазами не остаются только черные и белые пятна. Когда он открывает глаза, он в один в серой комнате, где нет ни двери, ни кровати, ни стола или кресла. Только огромное зеркало напротив, отражающее его запутанный взгляд. Он больше не обнажен, как это было с Наташей под тонкими, колючими простынями. На нем боевой костюм, но без маски на лице. Перестань хмуриться. Эхо её голоса у него в разуме, когда он смотрит в зеркало, хмурясь. Он больше не может чувствовать её пальцы или свое лицо. Свет мерцает и за зеркалом (теперь уже окном) появляется комната. Его кровь холодеет и он хочет выругаться, сломать, закричать, но не может. Он может только беспомощно смотреть. Наташа сидит на стуле, одетая в медицинский халат, её лодыжки и запястья привязаны так, что она не может двигаться. Большой механизм парит над ней, напоминая о том, что должно случиться и все его тело немеет. Он хочет разбить и уничтожить, но не может. — Я люблю тебя, — произносит она где-то в его комнате через динамик. Но это не её голос. — Я люблю тебя, — он может видеть, как двигаются её губы, как только механизм начинает приближаться к своей цели. К Наташе. Но это не её голос. — Я люблю тебя. Он холодный, отчужденный, искусственный. Не её. — Я лю- она кричит и он вторит ей. Она кричит и он делает шаг вперед. Она кричит и он бьет окно неисчислимое количество раз. Она кричит и темная паутина постепенно разбивающегося стекла на этом нерушимом окне мигает, меняясь и возвращаясь назад в оригинальную форму. Она кричит, а он стоит здесь, бесполезный и парализованный. Она кричит, механизм жужжит и- Баки просыпается с сжимающейся в страхе грудью, но, к счастью, его горло не издает ни звука. Сердце громко бьется и на секунду он думает, что этот звук грохочет на всю комнату, но вокруг него всё тихо. Он сидит на мягком матрасе, пальцы цепляются за простыни и он вздрагивает, когда за окном гремит раскат грома. Он облизывает губы и закрывает глаза, стягивая с груди промокшую от пота простынь и приветствуя холодный воздух, успокаивающий его горячую кожу. — Джеймс? — она здесь и не кричит. Она протягивает свою теплую руку и крепко держит его человеческую. — Хэй, я здесь. — Я знаю. — Кошмар? — он сглатывает и кивает. А потом осознает, что она не может видеть этого в темноте из комнаты. — Ага. Она не спрашивает его об этом, не заставляет его переживать это вновь посредством разговоров. Наташа мягко прижимает его спину к своей груди, её рука пробегает по волосам, их ноги переплетаются, а рука наконец-то достигает живота. Их пальцы сплетаются и он перемещает руки прямо к своему сердцу. — Я здесь, — снова бормочет она и целует его плечо, остающееся на коже словно прикосновение бабочки. Он закрывает глаза и позволяет её теплу обернуться вокруг него всего. — Я люблю тебя. Голос. Он полон заботы, доброты и ярких красок. Это её голос.