Белая лилия

      Зима подкралась незаметно, стуча морозными порывами в окна, украшая их замысловатыми ледяными узорами. Словно сам Джек Фрост приходил, чтобы их разрисовать, творя небольшую ледяную историю на стёклах каждого дома.        Обычно в декабре практически нет снега в Токио даже морозы — редкость, но в этом году многое имело свойство меняться в корне. Будь то личная жизнь и таинства отношений или погода в зимний период.        Кажется, не стоит удивляться таким на фоне других грандиозных событий незначительным переменам, — но Сатору находил это поразительным. И не то, чтобы его сильно интересовала погода, скорее удивлял тот факт, что, оказывается, даже его щёки от мороза могут краснеть. Давно так холодно не было, он уже успел и забыть, было ли такое с ним раньше.        А может, минусовая температура здесь и вовсе не при чём?        Стоит бросить мимолётный взгляд на раскрасневшуюся и улыбающуюся Эми, с пылающими от восторга глазами бросающую в него снежки, — сердце подпрыгивало, а щёки начинали покалывать. Это не из-за мороза. Всему виной она.        Пугает. Как же пугает его это чувство. Привык, но всё ещё не осознал, не принял всю ту глубину тех, проросших в само естество огромными крепкими корнями чувств. Временами это кажется таким же удивительным, как внезапно снежная зима и причудливые узоры на окнах.        Магия. Это самая настоящая магия. И эта магия сильнее его собственной. Этой магии уступает даже его Бесконечность.        Он осознаёт, что не всесильный именно в тот момент, когда тонкие пальцы тянутся к нему, а его защита отключается сама, даже не думая его защищать. Он слаб и беспомощен перед той, чья улыбка стала драгоценней и желанней любых сладостей.        — Теряешь бдительность, Сатору! — он не успевает отреагировать, слышит голос Сугуру, а в следующую секунду комок снега прилетает ему прямо в лоб.        Пятится, стряхивая снег с лица, ноги резко утопают в снегу, и он падает, беспомощно распластавшись в сугробе. Недовольно хмурится, злится, что вновь отвлёкся посреди ожесточенной битвы в снежки. Его повергли.        — Я просто задумался, — отмахивается он, но вставать не спешит.        — Такими темпами вскоре начнёшь проигрывать не только в битве в снежки, — Сугуру резко падает рядом с ним, проминая под своим телом снег.        — До этого не дойдёт, я ведь всё ещё Сильнейший, — смахивает остатки снега с лица и, ухмыляясь, поворачивает голову к другу.        — Ты стал много отвлекаться, Сатору, причём не только сейчас и в подобные моменты, но и на занятиях, и даже на заданиях, — Сугуру тяжело вздыхает, ему не хочется заводить эту тему, но как друг он должен, обязан. — Я уверен, что всё это из-за Эми. Ты буквально в последнее время больше ни о чём не думаешь.        — Хочешь сказать, что она плохо на меня влияет? — хмуря светлые брови, Сатору приподнимается, бросая взгляд на девушку. Эми в стороне уже о чём-то оживлённо болтает с Сёко. Он смотрит и невольно вновь теряется в своих мыслях.        — Даже сейчас, Сатору, — Сугуру также приподнимается, — ты стал одержим ею.        — Это плохо? — это утверждение он не решается отрицать, всё же есть здесь доля правды. Некое помешательство на Мори у него имеется, но Сугуру не в силах понять глубину и причину этого помутнения.        — Смотря с какой стороны посмотреть.        — Говори, как есть.        — Ну, Эми хорошо на тебя влияет, ты стал лучше учиться и всё такое, но из-за чувств к ней ты… теряешь себя? Я не уверен, что это утверждение верно на все сто процентов, но ты, правда, слишком много времени и своих мыслей уделяешь ей. Особенно в моменты, когда это неуместно.        Сатору в какой-то степени согласен с Сугуру. Он стал слишком часто думать об Эми, даже засыпает плохо и поздно оттого, что не может перестать думать о ней. В последнее время это помешательство достигло критической точки. Но этому есть объяснение. Простое и понятное.        Он отчего-то смущался делиться подобным с другом, хотя поговорить хоть с кем-то жаждал, как утопающий заветного вдоха воздуха. Поделись он — перестало бы так жгуче сдавливать в груди, стало бы в разы легче, и, возможно, он перестал бы так мучить себя бесконечными мыслями. Но это казалось чем-то сложным даже для юного сильнейшего шамана.        — Ты не подумай, я рад за тебя, за вас, но всё-таки не утопай в этой пучине морской с ароматом лилий и медовых булочек.        — Как круто ты Эми описал, я аж заревновал, — лёгкая улыбка касается губ, а внутри появляется доля решимости поговорить на чистоту. — Понимаешь, всё… не так, как кажется. Да, я думаю об Эми очень часто, особенно в последнее время, но это просто… некое обострение.        — Обострение? Как во время простуды? — недоуменно выгибает бровь Гето, пытаясь прочесть намёк Годжо между строк, но это гиблое дело. Он сдаётся быстрее, чем успевает погрузиться в поток размышлений.        — Скорее как во время взросления. Просто вспомни, как переживал пубертат и о чём думал в это время. Вот сейчас похожие чувства у меня, но, наверное, даже сильнее, потому что уже и рука не спасает, и…        — Так, ладно! Я понял! — прерывает поток внезапных откровений Сугуру. — То молчал, как рыба, а тут резко прорвало. Даже смущаешь.        — Давно хотел поговорить об этом, но… отчего-то так волнительно было. Чёрт, даже сейчас! Я покраснел, не так ли! — Сатору сбрасывает перчатки, касаясь ладонями своих щёк. Он чувствует, как те пылают и покалывают ещё сильнее. Выглядит со стороны как дурак. В этом он не сомневается.       — Я удивлён, что ты не решился поговорить со мной раньше. Куда подевалась твоя уверенность?        — Она при мне, но это другое. Понимаешь, Сугуру, я ведь ещё ни разу не…        — Да понимаю я, — отмахивается он. — Сам такой же. Так… в чём проблема? Эми… сопротивляется? — Сугуру невольно краснеет и сам, бросая быстрый взгляд на девушек, хохочущих в стороне. Он знал, что этот разговор состоится, но не подозревал, что и он, и Сатору будут смущаться и краснеть как первоклассники.        — Нет, — возражает он. — Я всё никак не могу решиться на этот шаг. Как посмотрю на неё, так всё… куда только смелость девается. Да и постоянно чувствую себя каким-то демоном-искусителем, что жаждет покуситься на невинного ангела. Сразу тону в грязи и пороках. Хочу, постоянно думаю об этом, жажду большего, а в итоге до сих пор лишь рука и спасает. Что делать, Сугуру?        — Хотел бы я дать тебе достойный совет, основанный на личном опыте, но поскольку я ещё не бродил в этих развратных дебрях, то мой совет будет чисто интуитивным, — переведя дыхание, Сугуру касается плеча Годжо, несильно сжимая пальцы. — Чёрт, вы уже не первый день встречаетесь, так что просто поговори с ней. Постарайся намекнуть на свой зуд.        — Ничего у меня не зудит!        — Не важно. В общем, даже если она не готова, ты будешь об этом знать, и возможно, это немного остудит твой пыл. А если нет, то… можно купить резиновую куклу, раз рука уже вся в мозолях.        — Шутишь надо мной, Сугуру? — Сатору криво ухмыляется, сдавливая плечо другу в ответ. — Тебе-то ещё с мозолями вечность ходить.        — Как знать.        — Ну, просто на всякий случай скажу: На меня можешь не рассчитывать, ты навечно во френдзоне.        — Бесят твои голубые шутки.        Сугуру недовольно скривился, повалив Годжо в кучу снега, спешно забрасывая его им. Начались их уже привычные маленькие стычки, которые могли продолжаться бесконечно. Но, как и всегда, их поспешили разнять.        — Сатору, нам уже пора, иначе опоздаем на встречу с моими родителями, — голос Эми звучит совсем близко, она не пытается помочь ему избавиться от Сугуру, но тот всё равно отпускает его.        — Думаешь, есть смысл в этой встрече? — бурчит он, поднимаясь на ноги, отряхивая снег.        — Конечно!        — Твой отец считает меня несерьёзным и неподходящей парой для тебя. Думаешь, что-то изменилось в его мнении?        — Вот и узнаем, — девушка улыбается, хватает его за руку и утягивает за собой.        — Удачи! — кричит вслед Сугуру.        Сатору криво улыбается, пытаясь понять, в чём именно друг желает ему удачи. В предстоящей встрече с родителями Эми или его отчаянной попытке вступить с ней во взрослую жизнь и покончить с девственностью.        А может, оба варианта верны.

****

       Сатору всегда выполнял поставленные ему задания. Ни разу не облажался. Конечно, над качеством его работы можно поразмышлять, но факт успеха это не отнимало. Всегда лучший, всегда Сильнейший, но не в этот раз.        Понравиться родителям Эми — миссия невыполнима. Как бы он не старался, улыбаясь и выглядя максимально учтивым и очаровательным, он всё ещё оставался собой — чьей-то вечной язвой. Увы, свою натуру не скрыть, как не старайся.        Эми уже привыкла к нему, приспособилась и смогла полюбить каждую дурную деталь в его характере. Её уже не испугать глупыми шутками. Её родители ли же совершенно на ином уровне — приспосабливаться и любить его таким, как есть, они не собирались.        Сатору делал вид, что его это не заботит, что ему всё равно и с ним точно всё в порядке. Он улыбался Эми и валял дурака, скрывая за маской весельчака тот факт, что вообще-то непринятие его родителями девушки — делает ему больно.        Сильнейший не может показывать все свои слабости, иначе он уже не смеет называться таковым. Сильный остаётся сильным всегда и во всём. И это касается не только обиды на родителей девушки, но и его желаний. Он должен стерпеть, пока…        Пока что? Всё не изменится само по себе?        — Чёрт! — тяжёлый вздох вырывается изо рта, превращаясь в облачко пара, отчётливо виднеющиеся на морозе.        Сатору прислоняется к стволу широкого дерева, прячась под ним от падающих с неба снежных хлопьев. Хочется остаться здесь и больше никуда не идти; лечь в кучу снега и замёрзнуть до такой степени, что рук и ног не будет чувствовать. Возможно, это отвлечёт от съедающих сознание мыслей.        Скоро Рождество, и он планировал пригласить Мори к себе в поместье. Да, на данный момент отношения с родителями не самые тёплые, но это лучше, чем остаться без девушки на все праздники или, не дай Бог, поехать вместе с ней к её родне. Не выдержит. Точно прикончит себя, утопив в раковине или насильно подавившись конфетой с тягучей помадкой. Вот она — сладкая смерть.        — Прячешься? — слыша позади голос Эми, Сатору невольно улыбается. К нему сложно подкрасться незаметно, но у неё всегда получается.        — Наслаждаюсь холодом. Мысли прочищает и бодрит.        — Сильно расстроился из-за отца? — она становится рядом, касаясь его ледяной ладони. Сатору хмурится, не желая отвечать честно. — Когда-то ты им точно понравишься, просто нужно время.        — А может, и нет, такой вариант вполне вероятен.        — В любом случае, между нами это ведь ничего не изменит? — он опускает взгляд вниз, сталкиваясь с её сияющими в полутьме сапфировыми глазами, обрамленными пышными белоснежными ресницами.        Снова теряет себя в красоте этих глаз. Насколько же они чисты. Взгляд, направленный на него — искренний, до краев заполненный чувствами — светлыми, нежными, настоящими. Никто и никогда не смотрел на него так же, как Эми. Ещё ни разу он не чувствовал себя таким особенным, только от чужого взгляда.       — Не изменит, — наконец-то отвечает и склоняется к её губам, накрывая их своими. Так холодно, его губы онемели, он едва в состоянии пошевелить ими, но желание присвоить себе очередной поцелуй сильнее жгучего холода, сковывающего тело.        Он дрожит, касаясь её горящих щёк своими ладонями, прижимая ближе к себе, целую настойчивее, согревая свои губы в поцелуе.        В момент, когда тонкие пальцы Эми проникают под край его куртки и касаются обнажённой кожи на спине, внутри него что-то рушится. Романтику момента вновь перекрывают грязные мысли, вызванные волнением спереди, в штанах. Много ему не надо, всего одно подобное касание — и он уже в режиме «готов стать взрослым».        Внутри полно сомнений, что он должен сейчас сделать: прижать девушку ближе и дать ей понять, чего он хочет или вновь засунуть в дальний ящик свой зуд? Он готов был ко второму варианту, но руки Эми проникли ещё дальше под его одежду, они были там, где ещё не находились прежде, а сама она льнула к нему, словно он не айсберг, а палящее солнце.        Это… намёк?        Полностью растерянным происходящим в моменте, Сатору нехотя разорвал поцелуй. Эми выглядела смущённой, но что странно, её руки не покинули пределы его одежды, всё ещё касаясь обнажённой кожи.        «Просто поговори с ней», — проносятся в голове слова Сугуру. Намекнуть. Сейчас подходящее время?        — Я девственник! — тут же хочется прикусить язык и удариться головой об дерево. Его язык вспомнил прошлое и снова живёт своей жизнью. Это точно не лучший способ намекнуть на продолжение, скорее лучше сработает в качестве отпугивания.        — Ну… я тоже, — смущённо отзывается она. — Хотя я удивлена насчёт тебя.        — Дел полно, другие заботы и всё такое, — пытается оправдаться он, хотя в его невинности нет ничего предосудительного. Он всё ещё юный шаман, у которого, к сожалению, очень много взрослых забот.        — Хотел бы… это исправить? — глаза невольно расширяются от удивления, руки начинают дрожать сильнее, а то, что ниже, реагирует ещё активнее. Он не верит своим ушам. Только что Эми… дала ему ещё больший намёк?        — Когда-то в будущем?        — Если только в ближайшем.        Руки опускаются девушке на талию, сильнее сжимая, сердце колотится — он порывается закивать, как болванчик, и прямо сейчас утащить Эми в свою комнату в общежитии. Но всё не может быть вот так сумбурно, особенно в первый раз.        — В ближайшем точно. Хочешь встретить Рождество у меня в поместье?        — Я волнуюсь, но согласна.

****

       — Сугуру, у меня проблемы! Я жуть как нервничаю. Есть подозрения, что… у меня не встанет в нужный момент. Я читал, что от волнения такое возможно.        — Слушай, — устало вздыхает Гето. Звонок Сатору поздно вечером, ещё и с такими деликатными вопросами, озадачивал и смущал. К тому же он совсем не понимал, что должен сделать или сказать, чтобы помочь Годжо. — Просто успокойся, это всё, что я могу посоветовать.        — Я спокоен. Почти. Всё-таки это не проклятие уничтожить. Чувствую некую ответственность. Оплошать нельзя, иначе… ну, всякое бывает, знаешь, некоторые даже расстаются. А ты только представь, насколько позорно будет мне упасть в грязь лицом в таком деле. К тому же, — поджимая губы, Сатору оттягивает край штанов, глядя на то, что безвольно лежит там, — я не уверен насчёт размера. Я тут измерял и… как-то грустно стало, а я ведь думал, что совершенен…       — Я отключаюсь, Сатору, — возмущается Гето. — Не желаю слышать историю о том, как ты измеряешь свои причиндалы.        — Постой! А дружеский совет?        — Вы ведь уже всё решили, верно?        — Ну… что-то вроде того, — Сатору краснеет, вспоминая недавний разговор с Эми.        Всё было максимально неловко, планировать такое, а не просто свидание, оказалось чем-то до ужаса стыдным. Всё точно должно быть не так, но он понимал, что если не задать определённое время и момент, то с мёртвой точки не выйдет сдвинуться. Это выход. Поэтому прямо сейчас он ожидал прихода девушки в свою комнату. Сделать всё в родительском доме казалось лучшим решением, чем в каком-то захудалом отеле или комнате общежития. Всё же здесь больше удобств.        — Тогда не ной! Я отключаюсь… но жду подробностей завтра.        — Помогать не хочешь, а как для подробностей, так сразу уши развесишь! Тоже мне друг!        — Любопытство — не порок. Удачи! — и сбрасывает звонок, оставляя Сатору наедине со своим волнением.        Но долго одному не приходится быть, вскоре раздаётся тихий стук в дверь, и ему приходится вскочить с кровати, чтобы открыть и впустить в комнату Эми. В отличие от него, она выглядит вполне спокойной и улыбчивой. Выдержка Мори в который раз поражает парня. Ему ещё учиться и учиться владеть собой.        — Сатору, ты ведь не передумал? А то я ведь уже как бы настроилась, и если ты сейчас продолжишь дрожать у двери, будто я маньяк-насильник, я тоже начну нервничать, — Эми садится на край кровати, едва сдерживая себя, чтобы не начать нервно ломать пальцы или теребить край своей юбки.        — Нет, просто… нервничаю, — испустив вздох, он запирает дверь и устраивается рядом на кровати. — Не хотелось бы опростоволоситься. Возможно, Сатору Годжо не столь идеален, как может казаться.        — О чём ты? До идеала тебе ещё вечность трудиться, и то не дотянешь. Идеал — это Кенто, а ты… просто парень.        — Вот спасибо! — смеётся он. — Жёстко спустила с небес на землю.        — Я это к тому, что нравишься ты мне именно вот таким, немного самоуверенным и глупым. Неидеальное совершенство.        — Звучит красиво. Но комплименты должен делать я сейчас… да и в другое время тоже.        — Просто хочу отвлечь тебя, — Эми наконец-то теряет самообладание и краснеет. От Сатору всегда долго нужно ждать действий, поэтому в который раз она решается и делает шаг — расстёгивает пуговицы на блузке под его шокированный взгляд.        Смелость Эми обезоруживает. Он не может выдавить ни слова, как и отвести взгляд от элегантных пальцев, расстёгивающих пуговицы, оголяя с каждой секундой всё больший участок кожи. Справляется с последней и уже дрожащими пальцами распахивает блузку, давая увидеть ещё больше.       Сатору чувствует себя настоящим дураком и трусом. Это он должен быть решительным, успокаивать её и даже раздевать, а не сидеть и ждать, пока всё сделают за него. Это он жаждал этого момента, он подтолкнул Эми сделать всё сегодня. Он должен взять всё в свои руки.        — Эми, — зовёт её, касается руки и мягко тянет на себя. Девушка поддаётся, покорно забираясь к нему на колени, позволяя его ладоням касаться своих бёдер. — Прости, я постараюсь быть лучшим для тебя, достойным, смелым и решительным, чтобы тебе больше не приходилось делать всё самой. Не знаю, как у меня получится, но я буду стараться ради тебя.        В ответ лишь скромная улыбка — свидетельство того, что она верит, доверяет и надеется.        Волнение всё ещё клокочет в груди, оно никуда не исчезло, но отошло на второй план, уступая инстинктам. Тело всегда подсказывает, что нужно делать, поэтому он неспешно скользит ладонями вверх по девичьим бёдрам, задирая подол юбки всё выше. Смотрит в глаза и вовлекает в поцелуй, отвлекая её внимание на свои губы.        До этого момента Сатору не позволял себе прикасаться вот так к Эми, он ограничивал даже количество страстных поцелуев за углом техникума во время перемен. Он уважал её, потому и вёл себя практически как джентльмен. В этот же момент он чувствовал, что может позволить себе больше. Он должен позволить себе больше, иначе ничего не выйдет.        Желание прикасаться к Эми росло с каждой секундой, первобытный инстинкт кричал о том, что пора швырять её в постель и срывать одежду. Но разум по-настоящему влюбленного парня побеждал, говоря о том, что ей нужно больше внимания, больше ласки и подготовки. Это для него всё будет безболезненным, но не для девушки. Ей необходимо его внимание и нежность.        Руки поднялись выше, невесомо касаясь обнажённой горячей кожи на талии, спине. Пальцы неспешно исследовали позвонки. Поцелуй набирал обороты, но не выходил за черту, когда мог стать излишне пошлым.        Слегка оттягивая её нижнюю губу, он подбирается пальцами к краям блузки, снимая её. Короткий поцелуй на губах, затем ниже, на подбородке и медленно вниз, к шее с дорожкой крошечных поцелуев. Эми испускает томный вздох, касаясь пальцами его волос, путает их в белоснежных прядях, то прижимая, то оттягивая у корней назад. Ёрзает на его бёдрах, вызывая очередную волну желания в нём, стремительно отдающуюся в паху.        Опасения не оправдываются — начало не дремлет, реагируя должным образом на близость к женскому телу. Это радует, но слегка смущает тот факт, что Эми прямо сейчас ощущает всё его желание, упирающееся ей между ног.        Немного спешит, цепляясь пальцами за застёжку на бюстгальтере. Вновь смотрит в глаза и расстёгивает его, стягивая и швыряя в сторону. Он не решается опустить взгляд вниз, посмотреть, оценить, исследовать руками и губами, видя, как смущена Эми в этот момент. Она порывается прикрыть своё тело руками, спрятать обнаженную грудь от его взгляда, но не делает этого, борется с этим смущением.        — Я не против, чтобы ты смотрел на меня. Похвастаться мне особо нечем, но всё же…        — Для меня ты идеальна, — он прерывает её поцелуем и решается опустить взгляд вниз.        Грудь девушки небольшая, не такая, как у моделей со страниц эротических журналов или порно, но она настоящая, подтянутая, аккуратная. Идеально ложится в его огромную ладонь. Теплая, приятная на ощупь, упругая. Это первая женская грудь, которой он касается. Незабываемые ощущения.        — Из недостатков в тебе, Эми, только твой глупый парень, — он тихо смеётся, укладывая её на кровать. Девушка улыбается в ответ, накрывая его ладони своими.        — Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне.        — Мне тоже.        Снова целует её, чувствует некую уверенность в себе и своих действиях от её слов. Оставляет поцелуй между грудей, сдавливает между пальцами выпирающий сосок, накрывая второй губами. Эми дёргается, тихо постанывая, вновь цепляясь за его волосы.        Он не уверен в своих действиях, всё чисто интуитивно, на ощупь. Пробует то, что видел и о чём читал, делает и надеется, что это понравится девушке. Её тихие стороны вдохновляют, дают отчётливый ответ на его вопрос: «Делает ли он всё правильно?». Да! — и ещё раз да!        Опускает руку ниже, поглаживая кожу живота, спускаясь по бедру. Нежно щекочет чувствительную кожу на внутренней стороне бедра и нерешительно касается промежности сквозь бельё.        — Сатору… — Эми реагирует мгновенно, хватая его за плечи. Тяжело дышит, ёрзает в постели.       — Просто расслабься и доверься мне. — «Я знаю, что делаю», — так и хочется добавить, но это не так.        Вновь оставляет поцелуй на приоткрытых губах и возвращается к груди, в то же время проникая пальцами под слегка влажную ткань белья. Касается лона, пачкая пальцы в естественной смазке, скользит между складками, останавливаясь на клиторе. Надавливает — срывает с алых губ стон — потирает, подогревая её удовольствие. Старается как следует расслабить её, подготовить к самому важному, подарить как можно больше своего внимания и любви.        Сам долго терпеть не может, боясь облажаться и наделать дел, так и не вытащив член из трусов. Отстраняется и спешит раздеться сам. Старается не думать о том, что за секунды остаётся полностью голым перед девушкой; немного отвлекается, стягивая с неё остатки одежды. Полностью обнаженной она выглядит ещё лучше.        — Ты ведь знаешь, что делать? — тихо спрашивает она, наблюдая за тем, как он натягивает презерватив.        — В теории. Нервничаешь?        — Ещё бы. Не уверена, что это, — смущённо кивает на его достоинство, — влезет в меня.       — Хм, — он едва сдерживает довольную улыбку. Оказывается, не всё так плохо, как он думал. Линейка подвела, а Эми вдохновила. Как и всегда. — Думаю, всё будет нормально, главное — не напрягайся.        — Я… я боюсь, Сатору, — её голос дрожит от поступившего страха, стоило ему развести её ноги в стороны, занимая своё место между ними. Она ещё больше начинает дрожать, когда его плоть касается её промежности.        — Всё хорошо, просто доверься мне, я постараюсь, чтобы тебе было хорошо. Обещаю, Эми, я буду нежен с тобой. Расслабься, это же я, — он поглаживает её по щеке кончиком своего носа, оставляет небольшой поцелуй и смотрит в глаза. Эми медлит, сомневается, но даёт своё согласие.        Он входит медленно, совсем туго, внутри мучительно тесно, но до дрожи в коленях приятно. На мгновение останавливается, утыкаясь в преграду, предусмотрительно касается её губ своими и резко толкается вперёд, замирая.        — Мне жаль, прости меня, — шепчет, целуя её щёки, губы, всё лицо, стараясь отвлечь от боли. — Я люблю тебя, Эми.        — Сатору, — она настолько тронута его признанием, что забывает на мгновение о боли, пронзившей тело. Он так редко говорит эти слова, что сейчас они на вес золота, по-настоящему ценны и значимы. — Я тоже тебя люблю, — обхватывает его лицо ладонями, вовлекая в поцелуй. Это помогает успокоиться и понять, что дальше можно идти только с ним, как в постели, так и по жизни. — Всё хорошо.        — Уверена?        Получая её кивок, он медленно движется назад и снова толкается. Эми хмурится, но позволяет ему продолжить. Ещё толчок, за ним ещё один. Он не останавливается, продолжая заполнять её, не спешит, даёт максимум возможности привыкнуть и отдаться другим чувствам, противоположным боли.        Уже вскоре стоны боли сменяются на иные, более чувственные. Она наконец-то начинает получать удовольствие, цепляясь за него, поглаживая по спине, тихо постанывая над ухом.        Этот момент единения, полного доверия друг другу сближает максимально. Появляется чёткое осознание того, что как бы всё не сложилось дальше, что бы не происходило, они справятся со всем вместе. Сатору уверен, что больше не сможет полюбить кого-то так же, как и Эми. Не сможет доверить своё сердце больше никому. И это не какая-то юношеская фантазия о «жили долго и счастливо» — это настоящее. Впервые он уверен в чём-то так сильно.        Он готов смириться с тем фактом, что в жизни у него будет только одна единственная. Её будет достаточно. Не нужны десятки или сотни, нужна всего одна. Только она.        Первый раз не длится долго. Последние, немного торопливые движения и искры летят из глаз от достигнутого финала. Всё было идеально настолько, насколько это было возможно ввиду неопытности обоих. Всё было хорошо. Не стыдно будет вспомнить.        — Ты пахнешь лилиями и мёдом, теплом и домом. Я по-настоящему счастлив, что перемены, которых я так жаждал, подарили мне тебя.        Сатору целует девушку в висок, прижимая к себе её обнаженное тело, натягивает одеяло повыше и закрывает глаза. Этих слов достаточно, больше ничего не нужно.        Впереди ждёт много испытаний, предательство друга, смерти друзей и знакомых, опасность и душевные муки. Но это будет позже, не сейчас. Сейчас можно спокойно засыпать, наслаждаясь обществом друг друга. Сейчас можно мечтать, что дальше всё будет хорошо.