Начистоту

      На дворе август девяносто шестого года, когда Настя Матвиенко понимает, что вляпалась. Безоговорочно и глупо влюбилась, прикипела к человеку всей душой. Отдала своё сердце тому, кого встретила январским вечером в сквере.       Лик спасителя Жене очень подходит. Боков в принципе весь из себя такой правильный, хоть и курит, и временами выпить может. Насте никогда и никто не нравился всерьёз, но здесь, будто в насмешку судьбы, сердце выпрыгивало из груди и делало внеочередной кульбит.       Раз…       Два…       Три!       Иногда Матвиенко удивлялась, просыпаясь в его служебной квартире — неужели ему и вправду не хочется ничего менять? В этих холодных стенах не было ни капли уюта, ни единого намёка, что существует женская рука. Женя не терпел чужого вмешательства в быт и они с Настей, в конце-концов, ничего друг другу не обещали, но в груди всё равно как-то предательски щемит, стоит уловить в прихожей вставленную в углу зеркала в щель фотографию.       Покойная жена Бокова была красавицей. Светлые густые волосы изящно струились по плечам, слегка завитые кудрями. Ясные, как небо, голубые глаза смотрели на неё со снимка с обожанием и любовью. Должно быть, это Женя делал его — иначе на кого бы ещё Марина могла так смотреть? Настя, ввиду женской интуиции, могла рассмотреть куда больше чем простую красоту.       По утрам Женя пил чёрный кофе без сахара и без сливок. Горький вкус его губ, достающийся Насте на прощание, упрямо подбрасывал одну и ту же мысль. Бежать. Надо бежать. Спасаться, рвать появляющиеся нити, разрушать прочную связь, которая на проверку обязательно окажется чемоданом без ручки.       И тащить тяжело, и выбросить — жалко…       Но у Насти нет сил резать по-живому. Она не хочет причинять себе боль, слепо веря, что и Женя не станет её разрушать. Спаситель ведь никогда не сможет примерить маску палача?..       Тогда ей придётся всего лишь смириться с тем, что между ними невидимой останется его покойная жена. Боков хранил ей верность и Насте казалось, это никогда не изменится — пусть она пропишется в его постели, пусть будет заботиться о нём, ожидая с очередного дежурства. А в моменты их поцелуев и объятий, скомканных на периферии помех, ей будет иногда обидно услышать от него тихое и ласковое:       — Марина…       А потом Женя будет отстраняться, нелепо извиняться и приносить букет ромашек, на котором Матвиенко устроит вечер гадания, обрывая лепестки к чертям и сетуя на купидона, промазавшего мимо цели.       У Жени за плечами — потеря жены и перевод в другой город, а у Насти — возвращение домой и потеря себя. И если уж совсем начистоту, то она прекрасно знает, почему.       Не любит…       И Женя тоже знает. Для него этот вопрос не стоит, ответ высечен глубоко под кожей. В его сердце навсегда останется только одна женщина. Настя слишком поздно повстречалась на его пути.       Боков ждёт, что она может уйти — он никогда не закрывает двери и даёт ей молчаливый знак. Они вместе лишь только потому, что сейчас им обоим нужен кто-то. Это его философия, это его кредо уже на протяжении полугода. И Жене абсолютно плевать, хочет Настя семью или нет — он на штамп в паспорте и шумную свадьбу подписываться не станет. Своё уже отгулял…       Иногда оба думают, что это похоже на проклятье. Ни вырваться, ни оборвать — замкнутый круг. Женя не делает никакого шага, принимая всё как само собой разумеющееся, а Настя превращается в собаку, которая преданно ожидает его команды. Ей даже становится страшно, когда она думает об этой иллюзии чужого выбора.       Что он ей скажет?       В их странном и запутанном настоящем совсем не место любовным признаниям и дрожащим коленкам, но Настя боится, что исход рано или поздно её уничтожит. Женя выдохнется, увидит какой-нибудь сон со своей Мариночкой и прогонит её, мотивируя это тем, что не хочет рушить чужую жизнь. А свою, загубленную в работе и боли об утраченном, вроде как уже и не жаль.       «Угораздило же тебя, подруга, влипнуть!» — разглагольствует внутреннее «я», пока Настя безуспешно сметает на своём пути любое упоминание о холодной постели после пробуждения. Женя ушёл, не дождавшись и не разбудив её. Она могла бы списать это на заботу, чтобы она подольше нежилась в объятьях Морфея, вот только интуиция твердила об обратном.       Женя просто не хотел с ней пересекаться. Разговаривать банальными фразами и прощаться горьким поцелуем со вкусом кофе и табака после выкуренной на балконе сигареты. Это было уже слишком.       Лимит исчерпан.       Во сне поцелуев с Мариной ему хватило. Они, наверное, и захватывали куда больше.       Настя смотрит на своё отражение в зеркале и упрямо задаёт себе один и тот же вопрос: ну вот как её угораздило?       Если уж начистоту…       Но сама себе ответить не может. Погрязнуть в состоянии апатии и недосягаемости — не по её привычке, а телефон молчит и обрывать чьи-то провода самостоятельно кажется заранее провальной идеей. Матвиенко поправляет причёску и выходит на улицу, повесив привычный рюкзак на правое плечо и придерживая лямку одной рукой.       На улице свежо, птицы поют, солнце светит, ветерок. Благодать, а не погода. И тепло, в отличие от закоулков её души, где поселилась мрачная и суровая зима. Контраст отрезвлял и расстраивал одновременно.       Позже, садясь в такси, Настя станет убеждать себя, что это ничего не значит. Она поставит точку в любой момент, точно так же, как и сам Женя, растворится в суете рабочего дня, оставив после себя только шлейф цветочных духов.       Поделом, что к парфюмерии у Бокова особое отношение. И к цветам тоже. Вон, до сих пор хранит духи своей жены в комоде и звонит матери с просьбой отнести ромашки на могилу. Разве что к Насте нет. Не подпадающее ни под одно нормальное объяснение. Если уж начистоту…       Думает, что Настя ничего не видит, не замечает?..       Но она знает. Чувствует, что он любит свою покойную супругу и отказывается отпускать, а вместе с тем и Настю к себе привязывает. Против воли обоих, против замыслов. Не специально. Просто так вышло.       Просто?!..       Он со своим «особым отношением» рушит шанс на своё счастливое будущее. Открещивается, сменяя тему, если вдруг кто-то из окружающих начинает говорить о том, какая они хорошая пара. Коллеги ведь даже не подозревают, что этими словами только посыпают соль на чужие раны.

***

      — Зачем нам это всё? — в один прекрасный день Настя выдохнется и обязательно задаст ему этот вопрос. Потому что терпение лопнет, не оставив после себя крупицы надежды.       Потому что, как ни крути, а ей хочется быть в его сердце, если не больше покойной Марины, то хотя бы наравне с ней.       Иначе какой смысл в этих отношениях?       Женя смотрит на Настю уставшим взглядом, храня молчание. Что тут можно сказать? Боков слишком долго убегал от правды, слишком остро сыпал намёками или собственным страхом переступать грань. После смерти Марины он закрыл для себя тему личной жизни, он почти девять лет жил с тем, что ему проще быть одному.       Появившаяся на изломе девяносто шестого, Настя спутала все карты, перевернула его жизнь и заставила сомневаться. Боков ненавидел сомнения, но ничего не мог с собой поделать.       Разве что мог молчать, не замечая за ней порывов уйти. Мог извиняться, порой называя её чужим именем, слетающим с губ. Это было против него, и выстоять в борьбе с прошлым Женя не мог. Слишком сильно винил себя?       Что уехал, оставил.       Какая разница теперь?       Ему все в один голос твердят, что жить нужно настоящим. Женя и сам это понимает, и не раз представлял, что бы на это ему сказала покойная супруга. Марина хотела для него счастья, хотела даже порвать с ним перед смертью, но Женя не ушёл. Не позволил. Остался.       — Я не знаю, — в тишине его голос звучит, как шёпот.       Наверное, ему было бы легче, если бы Настя сейчас ушла. Если бы они вообще не встречались в том чёртовом сквере, если бы он пошёл другой дорогой и не вступился бы за неё. История не терпит сослагательного наклонения, и Боков знает, что все эти «если» — не более, чем попытка убежать от себя.       Не выйдет.       Если уж начистоту…