Звонкие слезы кричащей души

- Где он?! В груди клокочет звериная ярость, зубы сжимаются с такой силой, что впору раскрошиться, а ладони сжимаются в кулаки до побеления пальцев. Почему этот идиот просто не ответит вопрос, так сложно?! Медик перед ним мнётся и стыдливо опускает глаза, нервно теребит бумаги в руках и заламывает брови. Не хочет говорить? Что ж, Гоусту не привыкать вытаскивать из людей информацию, он привык делать это любыми способами. Ему важен результат и только. Он делает резкий шаг вперёд, практически впечатываясь в грудь стоящего перед ним мужчины, возвышается над ним огромной скалой и, едва сдерживая порыв схватить того за полы белого халата и хорошенько приложить о стену, зло щурит глаза. Из горла вырывается буквально рычание: - Я спросил, где он. - Я... Он... В санчасти, сэр, но я не должен... Сэр? Сэр! Ему нужен отдых, лейтенант! Не стоит... Поздно. Гоуст не дослушивает, отпихивает от себя белого, как полотно, врача и едва ли не бежит в нужное крыло. Быстрее, быстрее! Он должен увидеть его, убедиться, что он жив, что всё хорошо, просто скорее! Сердце, кажется, пропускает пару ударов, а в ушах стучит набатом пульс. Он упускает момент, когда стягивает на бегу тактические перчатки и выпускает их из пальцев. Они с тихим шорохом падают на кафельный пол и теряются где-то по пути, в коридорах, которые сейчас, почему-то, кажутся бесконечно долгими. Пропускает момент, когда поспешно стягивает с лица балаклаву, мешающую дышать, ткань снова летит куда-то на пол, под ноги. Плевать. Просто насрать, сейчас ему не до этого. Важно другое. Последний поворот и вот, перед ним нужный кабинет с до боли знакомой табличкой. Гоуст врывается в помещение, едва ли не срывая дверь петель, и она с оглушительным грохотом ударяется о стену, жалобно поскрипывая в ответ. Джонни здесь. Сидит на перевязочном столе, слегка побитый, помятый и раненый, но живой. Он резко дёргается от громкого звука и вскидывает голову. Пялится на Саймона как кролик на удава. Широко распахнутыми глазами, в которых невозможно прочитать эмоции, они сменяются так быстро, что голова начинает кружиться и воздуха перестаёт хватать. (Хотя, может быть, это от волнения и стресса, думает Райли) Там удивление, страх, облегчение, которое тут же, за доли секунд, сменяется волнением и стыдом. Джонни вскидывает наверх руки в защитном жесте и начинает что-то бормотать, кажется, спрашивает его о чём-то, задаёт вопросы, затем резко меняется в лице и, почему-то, оправдывается, извиняется... Слова льются нескончаемым, бесконечным потоком, но Гоуст их не слышит. Он смотрит ниже, на бинты, которыми перетянуто практически всë тело сержанта. Они плотно охватывают грудь и рёбра, спускаются ниже, обвивают талию, кое-где уже просачиваются капли крови, окрашивая белые полоски ткани алым. Он смотрит на синяки, порезы, ушибы и царапины, которыми МакТавиш усеян с ног до головы. Черт. Блять. Это он. Он виноват. Только Гоуст виноват в том, что случилось с Джонни. Не уследил, не защитил, не смог помочь. Райли делает шаг вперёд, смотрит куда-то сквозь сержанта, который напуган теперь ещё больше. Кажется, просит что-то сказать, не молчать, но Саймон просто не может ответить. Если откроет рот сейчас, то не сможет остановиться, возможно, упадёт на колени и будет просить у Джонни прощения, лепетать что-то про свою безответственность и глупость, нет, не сейчас... Просто подойти. Сделать шаг. А затем ещё и ещё. Протянуть к знакомому, любимому всем сердцем лицу, на котором застыла гримаса сожаления и испуга, руки и притянуть к себе, лишь бы только ближе, чтобы рядом был. Просто впечатать губы Джонни в себя. Целовать его так, чтобы не осталось больше никаких слов, сомнений или переживаний. Чтобы сократить наконец-то расстояние между ними, чтобы сержант перестал нести всякую чушь и просто расслабился, уступил бы Райли, поддаваясь в ответ. Саймон вылизывает Джонни рот так, будто от этого зависит их жизнь. Он хочет достучаться до него, попросить прощения без слов, сказать всё, что есть внутри, просто вылить реку чистых, ничем незамутненных эмоций. Они отрываются друг от друга, когда дыхания критически перестаёт хватать, а потревоженная рана Джонни снова даёт о себе знать. Он жмурится от боли и отодвигается от лица Гоуста. Смотрит в его глаза, что-то выискивает там, разглядывает, но не находит. Пулевое начинает кровоточить сильнее, но кажется им обоим плевать. Успеют перевязать позже. - Слушай, я... - опять. Сержант опять говорит. Нет, нет, нет! - Заткнись, - рвано выдыхает Райли, резко прижимая МакТавиша к себе. Он крепко обнимает его, сжимает ладонями его широкие плечи до синяков, держит так, словно тот пытается вырваться и убежать. Хочет бросить Саймона совсем одного, здесь, со своими переживаниями и диким чувством ужаса. Он проебался катастрофически. Но Джонни никуда не уходит. Слегка медлит, но тоже кладёт руки на спину Райли. Сначала только слегка касается, а затем увереннее опускает ладонь на горячую, подрагивающую спину и начинает медленно поглаживать, задевая выступающие острые лопатки. - Заткнись, - зачем-то снова повторяет Гоуст, закрывая глаза и пытаясь привести сбившиеся дыхание в норму. - Просто заткнись, - и, не давая Джону ни секунды на оправдания и опять эти чертовы извинения, от которых Райли конкретно на изнанку так выворачивает, продолжает хрипло, - я испугался. Боялся, что с тобой что-то случилось, что... - голос совсем ломается, и Саймону стоит титанических усилий заставить себя продолжить, - что потерял тебя... Глаза предательски жжёт. И он не выдерживает. Утыкается в шею Джонни и всхлипывает. - Я испугался, слышишь?! Соуп замирает. Каменеет, даже ладони на спине прекращают ласку. Кажется, он даже не дышит, обращается весь в слух. Впитывает в себя каждое слово Саймона, словно не может поверить в них. А Гоуста прорывает. Ему уже нечего терять, Джонни видит его слезы, и от этого внутри что-то ломается с треском и летит куда-то в самый низ. Он говорит, путается в словах и мыслях. Просит простить его, умоляет Джонни не разочаровываться в нём, мешает это всё с признаниями в любви и своими страхами, что всё могло закончиться куда хуже. И всё это время не поднимает головы, не хочет смотреть сержанту в глаза, боится того, что может там увидеть. Надолго его не хватает, истерика заканчивается так же резко и быстро, как и началась. Райли весь будто поникает, словно уменьшается в размерах. Резко перестаёт говорить, опуская плечи и, просто слегка рвано, всё ещё тихо всхлипывая, дышит Соупу куда-то в шею. - А я думал, ты ничего не боишься... Врал, получается. Райли с трудом отлепляется от сержанта, поднимая на него красные глаза. - Что?... - Иди сюда и заткнись. Соуп не злится. Райли не видит жалости или отвращения у него на лице, тех эмоций, которых он так боялся. Просто добродушная улыбка и смотрящие на него со всей любовью глаза. Джонни не ждёт, пока Саймон очнется и придёт в себя. Притягивает его к себе за шею и целует. Это по-другому, не как в первый раз. МакТавиш аккуратно ведёт губами по губам напротив, и Гоуст уверен, что он чувствует вкус его слез. От этого становится слегка стыдно и неловко, но его будто бы читают, как открытую книгу. Сержант подаётся вперед, ещë ближе и смещает ладони на бледные щеки, большими пальцами утирая влагу с кожи. В этом жесте столько нежности в перемешку с заботой, что Саймон умирает внутри. Сгорает до тла и снова возвращается в реальность, как переродившийся из пепла Феникс. Джонни отрывает свои губы от его и прижимается к нему лбом, всё ещё не убирая рук со щёк, продолжая медленно их поглаживать. Они громко дышат и не спешат прерывать этот момент, в котором оба так нуждались. Сейчас слишком хорошо. - Эй, элти, - слабо зовёт он, видя как Гоуст прикрывает глаза, расслабляясь под такими простыми ласками. - Со мной всё хорошо, месяц максимум и снова в строю. Слышишь, всё хорошо, я тут. - Слышу, Джонни. Ты чертовски напугал меня. После этих слов даже получается выдавить улыбку. Она получается какой-то сухой и угловатой, но МакТавиш, кажется, рад и этому. Они ещё стоят так пару минут, наслаждаясь тишиной и друг другом, а затем Соуп, запуская руку в его волосы, слегка оттягивая и пропуская их через пальцы, задумчиво спрашивает: - Где твоя маска? - Это единственное, что тебя сейчас волнует? - Нет, - отвечает честно, - просто остальные вопросы я приберегу для более удобной обстановки. Райли слегка ëжится, примерно представляя, что его ждёт, когда они останутся наедине в их комнате за закрытыми дверями. Вот там то Джонни устроит допрос с пристрастием, вывернет всю душонку Гоуста наизнанку, докопается до всего... Но это будет потом, а сейчас им обоим просто нужно взять себя в руки, тем более сюда, кажется, идёт персонал. Он уверен, что звук хлопнушей двери в медблок они прекрасно слышали оба. Гоуст берёт себя в руки первый. Глубоко вдыхает и делает шаг назад от сержанта, который, как по инереции, тянется за ним. Да, теперь точно слышны голоса врачей и вроде бы Газа. Они смотрят в глаза друг другу последний раз, перед тем как Саймон покинет этот кабинет, отвратительно пропахший медикаментами, кровью и спиртом. Соуп улыбается уголками губ. Спокойно и тихо. Без слов обещает, что всё точно будет в порядке, и Райли не стоит волноваться, а затем шепчет одними губами три заветных слова. И Саймон верит. Не может удержаться и прикрывает глаза, снова улыбаясь, уже честной, настоящей улыбкой. И точно знает, что теперь всё будет хорошо.