Лавандовый рассвет

меня любили и раньше, но прямо сейчас

я все больше думаю, что создан для тебя

Студенческие дни Чонина наполнены головной болью, нескончаемой домашкой и надоедливым старшекурсником. Нет, надоедливый слишком плохое для него слово. Скорее настойчивый, отчаянно старающийся пробиться через все стены, которые выстраивает Чонин. Рядом с ним ужасно чешутся запястья, спрятанные под толстовкой и повязками, однако цветам счастья соулмейта даже такие преграды не помеха. Он неловко чешет затылок, отвечая на очередной вопрос Чана, и на пол падают миниатюрные веточки лаванды. Собеседник делает не слишком убедительный вид, что ничего не заметил. Чонин снова закатывает глаза. Они оба до сих пор не нашли соулмейтов, пока их общие друзья радостно проводят время со своими вторыми половинками, иногда забывая про других людей, что Чан очень любит припоминать, зовя в сотый раз в кино или в кафе. И Чонин редко находит повод отказать, потому что Чан слишком настойчиво дарит ему слишком много радости и любви. Притворяйся или нет грозной тучей, а едва заметная улыбка все же расплывется на лице. С Чаном ему всегда тепло и уютно. Он не знает, чем заслужил такого человека, даже не являющегося ему соулмейтом. Идея соулмейтов вообще ужасно мозолила Чонину глаза и напоминала о своем существовании всегда не вовремя. Когда ты счастлив, то у твоего соулмейта на запястьях расцветают маленькие цветочки. Наверно, родственная душа Чонина ищет его по покупателям антидепрессантов, потому что он слишком редко выражает свои настоящие эмоции и вообще редко испытывает счастье, похожее на наркотик. Может быть, он уже давно сходил бы с Чаном на самую ужасную комедию и выпил бы с ним самый горький кофе, только вот стоит найти свое местечко рядом с ним, как появится соулмейт. Это грызет Чонина, напоминает, что для него в этом мире уже есть человек, однако ему не хочется искать его. Сам найдет, а Чонин хмурой тучкой пойдет с Чаном кататься на роликах в парк, чтобы время зря не терять, а то вдруг еще соулмейт каким-то идиотом окажется? — Ну так что…? — спрашивает Чан, умилительно закусывая губу. — Хорошо, — пожимает плечами Чонин. В глазах Чана блестит самое настоящее детское счастье. Он улыбается во все зубы и обнимает Чонина крепко-крепко, аж глушит ну совсем сильную чесотку в запястьях. Черт, почему соулмейт решил вылезти именно сейчас, когда он отдал себя в распоряжение друга на целый вечер. И все же, пока его голова на худом плече, Чонин позволяет себе выдохнуть и нежно-нежно улыбнуться. Чан невероятный, ему нужен такой же светлый и добрый соулмейт. Но почему-то он продолжает ходить каждый перерыв хвостиком за Чонином и пытаться рассмешить его. Весь университет смеется над ним, грозным музыкантом в бессонные ночи, как он буквально загорается, когда в поле зрения появляется знакомая черная макушка и лисьи глаза. Пока Чан у Чонина записан как «Чан с универа», тот записал его «Нини» и смайлик яркого рыжего лиса. Чонин ярким был лишь когда сбросил себя оковы под названием «школа» и тут же потух, заключенный в оковы «универ». Чан выслушивал все его ворчание в большом перерыве в шумной столовой, даже если Чонин говорил совсем тихо. Смеялся и предполагал, что он просто не видит маленьких частиц счастья. «Оно сидит прямо передо мной в человеческом обличье, ” — хотел ответить Чонин, однако вовремя остановился, заглядывая в темные глаза напротив. Чан готов вывернуть для него всю душу, лишь бы любимый Нини относился к нему чуть теплее, подпустил бы к себе под теплый бок. Однако что-то до сих пор мешает Чонину протянуть руку в ответ. — Ладно, у меня последняя пара сейчас. До вечера! — улыбается Чан и быстро прячется в толпе других студентов, оставляя его смотреть в пустоту нечитаемым взглядом. — Что ж ты с ним так холодно, Йена? — Джисону надоело наблюдать за другом, который строит из себя недотрогу и не хочет забирать алмаз. А ведь такую драгоценность могут украсть в любой момент! — Даже если он не твой соулмейт, будь собой рядом с ним. Поверь бро, мужчины лучше в твоей жизни уже не будет. — Легко говорить, когда вы с соулмейтом буквально один мозг на двоих делите, — ворчит Чонин. — Ну вот я же не побоялся посидеть за чашечкой кофе с очаровательным старшекурсником? — Не продолжай только рассказом, чем это все закончилось, — цокает Чонин. Вечером Чан на роликах тянет его на пустую велосипедную дорожку в самом дальнем углу парка и смеется с неуклюжести друга, чуть что подкидывающего руки вверх. Чонин первое время что-то ворчит себе под нос, но позже успокаивается, ведь никто не собирается даже пытаться понять причину недовольства. Ее сразу надо устранять! А позже действительно начинает понимать, почему Чан не может хоть чуть-чуть притормозить на кажущейся слишком опасной горке. Легкий весенний ветер играет с их волосами, а солнце едва согревает, дышится легче. Мир на скорости ощущается совершенно иначе. До этого момента Чонин не понимал гонщиков хоть на мотоциклах хоть на скейтах. Чан едет впереди, все время оборачиваясь назад. Наверно, чтобы убедиться, не сбежал ли от него Чонин еще в самом начале дороги. Но нет, тот спокойно едет позади, иногда неуклюже взмахивая руками. — Не отклоняйся назад! — Чан ловит его под талию и едет чуть позади, придерживая. Чонин специально намертво перевязывает назло цветущие запястья, чтобы не чувствовать счастье кого-то, кто не Чан. Старается следовать его указаниям, однако совсем скоро скатывается в ближайшие кусты. В них грязно и ветки впиваются в спину на все попытки хоть как-то пошевелится. Чан наклоняется совсем близко к нему и протягивает руку. — Хен, ты на колесах сейчас на меня упадешь, — фыркает Чонин. — Не правда, я хорошо держу равновесие! Чонин прыскает с такого наигранного уверенного голоса и тянется за его рукой. Теперь в непонятном колючем кусте лежат два смеющихся с собственной глупости парня. И Чан ведь упал не рядом, а грудь в грудь. Чонин чувствует каждый мимолетный вздох, подрагивания от смеха, а сладкий голос отдается легкой вибрацией. Даже в такой компрометирующей позе Чан кладет голову на плечо и не спешит вставать, будто старается отдышаться, но Чонин уже наизусть знает все его схемы. Он просто продлевает момент таких редких случайных объятий с нетактильным другом. Чонин ловит себя на мысли, что хочет раствориться в этом моменте, оставить под веками вместо темноты. Легкие горят, однако ощущается это не чем-то противным, а странно приятным. Он никогда не был любителем спорта, поэтому ноги у него уже страшно устали. Скажи об этом Чану, и он понесет его до дома на руках. Чонин хихикает с собственных мыслей, чувствуя вопросительный взгляд, однако отмахивается, мол, понял, как же они глупо выглядят со стороны. Чан снова улыбается во все зубы, разрушая последнюю преграду к сердцу Чонина, у которого сейчас словно по венам течет то счастье, что он сейчас дает ему. — Хен, вставай, а то задушишь сейчас, — всё же Чонин так просто не сбросит маску ворчливого младшего. — Хорошо-хорошо, — хихикает Чан, напоследок касаясь самым кончиком носа лица друга, который тут же начинает делать вид, как сильно ему не нравятся все эти нежности. Ему необязательно знать, что Чан почти видит его душу насквозь. Что тело Чонина говорит совсем о другом отношении.

***

— Хен, нет. — Ну Йен-ааа, — тянет Чан, не прекращая дергать его за руку, будто это приблизит его к согласию. — Уже совсем поздно, а тебе до дома слишком далеко. Завтра выходной. Останься у меня, комедию посмотрим или кофе попьем. Чан вроде бы и старше, а больше напоминает ребенка, добивающегося своего желания самыми страшными путями: обиженным голосом и блестящими глазами. — Ай, ладно, — Чонин все-таки не каменный, чтобы устоять под таким сильным напором любви и заботы. Они провели и еще проведут десятки, а то и сотни подобных вечеров, когда вместо фильма они снова выбирают играть в приставку на спор, кто будет варить кофе. Чонин отчаянно борется за победу ведь знает, что после его кофе, больше похожего на яд, не выживал еще никто, кроме Чана, сказавшего, что Нини слишком принижает свои кулинарные способности. Наглая ничем неприкрытая лесть, но Чонин все равно рад, что хоть один человек в этом мире не оскорбил его по полной программе. Погруженный с головой в игру, он поздно замечает причину, почему ему так жарко. Чан совсем незаметно придвинулся к нему вплотную и спокойно положил голову ему на плечо, совсем не переживая о заранее видном поражении. Приготовить лучший кофе по рецепту любимой бабушки для Чонина ему никогда не будет сложно. И мозг Чонина выдает ошибку уже второй раз за день, когда понимает, что не хочет сбросить щекочащую шею голову с плеча. «Уже смирился, ” — шутит в мыслях Чонин, не желая думать, что за таким жестом может стоять что-то куда серьезнее. На ночь кофе пьют психи и работяги, однако они не относятся ни к одним, ни к другим, но перед предстоящим марафоном игр нужно набраться хоть каких-то сил! Чонин, не отрывая взгляда, слушает смешные истории Чана из универа и идеи для новых песен. А еще Чонин вряд ли в скором времени признается ему, как сильно любит его музыку, тайно веря, что однажды Чан станет известным певцом или продюсером. Такой талант определенно стоит внимания каждого человека на Земле! На мимолетные хорошие слова о его творчестве он лишь хихикает и отмахивается, мол, ничем не отличается от серого рядового автора. Чонин с ним в корне не согласен. За несерьезной перепалкой они отвлекаются от игры. — Почему ты так думаешь? — спрашивает Чан, на самом деле пытаясь заглушить сердце, что хочет выдать его реакцию на такие теплые слова с потрохами. — Не знаю… она просто отличается от всего. По звучанию, атмосфере, лирике… — Чонин как обычно говорит спокойным, немного отстраненным голосом, будто говорит всеми признанный факт. Но так и есть! — Рано или поздно на тебя обратят заслуженное внимание, я уверен. Он не поворачивает на друга головы, зная, что на его лице расплылась сияющая и довольная такой скромной похвалой улыбка. Краем глаза все равно замечает закушенную губу, но быстро отвлекается на страшный зуд в запястьях. Как назло именно сейчас его соулмейт решил умереть от счастья. Чонин уже серьезно начинает задумываться, что готов променять его на веселого Чан-хена.

***

Ложатся спать они только под рассвет, вот только есть один нюанс, который Чонин прохлопал уставшими глазами. Каким образом Чан затащил его спать в обнимку и так быстро уснул, хотя обычно Чонин спит на диване в гостиной, остается загадкой. Чонин не знает, как оказался в непонятном коконе из рук и ног, когда временами не давал и дружески хлопать себя по плечу. Хочется снова все списать на такую усталость, когда уже хоть стоя уснешь, не обратишь внимания на людей вокруг. Вот только четкое «нет» этой мысли заставляет окончательно сдаться не в игре, а в жизни. Чан очаровательно сопит у него под боком. Спасибо, хоть остался в растянутой майке и в домашних шортах, иначе бы у Чонина просто остановилось сердце. Его короткие вьющиеся волосы щекочут лицо, а рука по-хозяйски закинута на Чонина. В слабых солнечных лучах его лицо кажется еще прекраснее. Чонин обязательно купит самый лучший бальзам для его сухих искусанных губ, чтобы они были еще красивее и без мелких ранок. Глубокий вдох. Он больше не может прятаться от самого себя. Он слишком любит Чана, поэтому прижимает спящего друга ближе, как только возможно. Чтобы кожа к коже, чтобы душа в душу, чтобы Чан даже не думал отпускать его. Сердце предательски громко стучит, кажется, выдавая всю влюбленность Чонина с потрохами, однако Чан продолжает видеть сны в своем выдуманном мире. Пора и Чонину выровнять вдруг сбившееся от такого внезапного признания самому себе дыхание и уснуть. И если они не соулмейты, Чонин уже не найдет человека ближе, чем Чан. На место тревоги приходит разливающееся теплом в груди счастье. Оно солнечным лучом пробилось сквозь серые тучи сомнений и дало наконец возможность дать другу тот ответ, который он так долго от него ждет. Чан невероятно красив, умен… можно продолжать до бесконечности. Перед тем, как закрыть глаза, Чонин в последний раз смотрит на его умиротворенное лицо, теряясь в собственных чувствах. На лице невольно появляется улыбка. Засыпает он быстро, не замечая, как на запястьях появляются совсем маленькие цветочки лаванды. Чан, хитрец, только притворился, что спит! Действия Чонина просто не могли его оставить в покое, где-то в глубине души зарождался крик радости и счастья. Чонин принял его. В лисьей голове слишком громко крутились шестеренки, не сложно догадаться, Чонин решил довериться Чану целиком и полностью, открыться для него. Неужели так случайно пришел конец невидимым стенам и нелепым отказам от встреч? Чан очень сильно на это надеется. В его душе уже в какой раз плещется надежда, что именно цветы Чонина сейчас прорезаются на его запястьях. У них обоих лаванда, но он старается не накручивать себя раньше времени, пользуясь положением спящего друга. Он совсем аккуратно разворачивается лицом к Чонину, аккуратно хватая его за руку, на которой уже во всю силу невероятной любви родственных душ расцвели точно такие же как у него самого цветы, заполнившие комнату свои нежным ароматом. На пробу Чан касается своим цветущим запястьем запястья Чонина. Визг стоит уже в горле, а глаза наполняются слезами счастья, когда их цветы сплетаются в одно целое. На его глазах происходит чудо! Чонин все же его соулмейт, а цветы на его запястье из-за слишком счастливого Чана не перестают расти не на секунду. Он едва глушит смешок, ведь все-таки разочаровать маму в ее мечтах о внуках ему удалось. Они поговорят обо всем днем, Чан наконец признается в своей любви, что расцвела в нем еще в самый первый день их знакомства. Судьба подарила ему самого лучшего красивого и очаровательного лисенка, он больше не отпустит его никогда.