i can't tell you if i like it / what happens if i don't like it? (i like you)

      Жизнь, проведенная в бегах, не оставила Нилу возможности думать о мирских вещах, таких как секс и отношения, а его мать всегда давала ему понять о тщетности таких усилий своими кулаками.       Однако теперь Нил наконец закончил бежать. Теперь он был человеком, у него была своя команда, свой тренер и, что самое важное, у него был Эндрю.       Эндрю, который всегда был для Нила опорой, который был устойчивой, непреодолимой силой, даже когда он сталкивался с ураганом, состоящим из самых уродливых частей прошлого Нила.       Эндрю — который был первым человеком, заставивший Нила почувствовать хотя бы малейший интерес к сексуальной близости, не говоря уже о реальном удовольствии, которое он мог ежедневно получать от тела Нила своими умелыми, сильными руками. Да. «С тобой всегда да», — говорит Нил, и он именно это и имел в виду. Это было да, всему, что Эндрю хотел сделать — будь то держание за руки или секс. И Нил не был пассивным участником; он хотел этого, находил в этом удовольствие.       Однако не только удовольствие, но и мысль о том, чтобы Эндрю почувствовал себя хорошо, вызывала у него головокружение и перехватывала дыхание от возбуждения. Его партнер был тихим человеком, особенно в постели, но долгое время даже малейшая задержка в дыхании заставляла кровь Нила петь, пока он не опьянел от осознания того, что Эндрю доверяет ему, достаточно, чтобы позволить ему прикоснуться, достаточно, чтобы позволить Нилу увидеть его в моменты, когда он был уязвим, когда он открывал рот от удовольствия, когда он больше не был монстром с жестокими глазами, которым все его изображали, а вместо этого был мягким и податливым от удовлетворения.       Каждый момент того стоил. Нил почувствовал большую гордость, когда подумал о росте, свидетелем которого ему посчастливилось стать. Потому что с годами, с каждым сеансом терапии и осторожным шагом вперед, Эндрю начал исцеляться. Нил, широко раскрыв глаза от удивления и волнения, наблюдал, как медленные изменения охватывали его партнера: небольшие проявления эмоций; явные проявления привязанности; честность; уязвимость; мягкие улыбки, которые появлялись, когда Нил меньше всего их ожидал. Это было восхитительно. Это было волнующе. Это было лучшее, что он когда-либо видел.       Поначалу Эндрю высмеивал гордость Нила, отвергая ее и отказываясь признавать ее. Однако со временем он увидел, как она распространилась по лицу Нила, и не фыркнул и не оттолкнул это. Со временем он начал дразнить Нила, смеяться всякий раз, когда это случалось, каждый раз заставляя Нила задыхаться от благоговения.       Все это время «да» Нила оставалось «да». Были, конечно, моменты, когда он говорил «нет», но они всегда были результатом того, что он находился не в том свободном пространстве или у него был плохой день, а не из-за какого-либо реального отвращения к сексу как таковому.       Самое удивительное было то, что тот день даже не был плохим. Нил проснулся в постели, деля подушку с Эндрю, а кошки претендовали на подушку, на которой он заснул. Он некоторое время лежал в постели вместо того, чтобы встать на свою обычную пробежку, наблюдая за мягкими линиями лица Эндрю и удивляясь, как он часто делал, тому, что он здесь и жив, а не мертв от рук своего отца.       Словно почувствовав тяжесть его взгляда, Эндрю проснулся. Они достигли точки комфорта, когда ни один из них больше не просыпался, спал из-за изменения веса на матрасе в течение ночи и из-за неожиданных прикосновений друг друга. Это позволило Нилу стать свидетелем и увидеть то, как Эндрю просыпался поэтапно.       Он шевелился первым, сжимая пальцы ног и вытягивая пальцы, морща нос так, что Нил мог бы назвать только очаровательным. Затем он зарывался лицом в подушку, как будто желая поспать еще несколько минут, и снова выныривал на поверхность, сонная надутая губка, моргая и открывая один глаз. Он сделал это тем утром и вяло посмотрел на Нила, который стал еще глубже, когда он усмехнулся.       — Доброе утро, — прошептал Нил с улыбкой, протягивая руку и тыкая Эндрю в нос.       Эндрю еще больше сморщил нос и нахмурился, эффект которого был испорчен складками от подушки на его щеке. Он проворчал что-то невнятное и открыл другой глаз, пристально глядя на Нила.       — Я ненавижу тебя, — сказал он.       — Нет, это не так, — сказал Нил, напевая слова и уклоняясь от нерешительного удара, направленного в его сторону со смехом.       Эндрю снова ворчал, вероятно, бормоча себе под нос непристойности и садясь. Он потер лицо и вытянул руки над головой, и Нил любовался, как напрягаются мышцы его спины.       — Как ты думаешь об этом? — спросил Эндрю, зевая, глядя на Нила через плечо.       Нил ухмыльнулся.       — Эндрю, — сказал он.       — Что?       Нил сделал паузу для драматического эффекта.       — Я не понял ни слова из того, что ты сказал.       Эндрю толкнул подушку ему в лицо, заглушая смех.       — Я ненавижу тебя, — сказал он снова и встал. Кошки сгрудились у его ног, мяукая и требуя объятий. Эндрю нахмурился, снова зевая. — Жадные ублюдки, — сказал он, но все равно присел и погладил их.       Сидя, Нил смотрел на него с нежной улыбкой.       — Да или нет? — спросил он, когда кошки были довольны и играя выгнали друг друга из комнаты.       Вместо того, чтобы ответить, Эндрю встал и поцеловал Нила, запустив руку в волосы на затылке. Нил удовлетворенно вздохнул и ответил на поцелуй, не обращая внимания на их утреннее дыхание, пока внезапно его живот не перевернулся, и ему пришлось отстраниться. Мгновенно тошнота прошла, и он в замешательстве нахмурился.       — Все в порядке? — спросил Эндрю, наблюдая за ним зоркими глазами.       Нил пожал плечами.       — Может быть, мне просто нужно почистить зубы, — сказал он с застенчивой улыбкой.       Только это был не последний раз, когда это случилось. Это происходило несколько раз за неделю, и на следующую, и на следующую. Эндрю всегда отстранялся, когда Нил говорил «нет», никогда не жаловался и не спрашивал причину, но по мере того, как частота, а также сопутствующая тошнота, которая сопровождала это, увеличивались, его бровь нахмурилась от беспокойства.       Нил знал, что это такое — знал, что внезапно поцелуи с Эндрю стали неудобными, стали источником дискомфорта и плохо скрываемого отвращения, что ощущение губ и языка на своих губах больше не было тем, чего он желал. И в то же время как такое могло быть? Он любил Эндрю. Эндрю отличался от людей, которых он целовал в детстве, так почему же поцелуи с ним вызывали такое же чувство незнакомости и дискомфорта? Он не мог примириться с этой мыслью, поэтому делал то, что делал всегда, и совершенно отрицал ее, отворачиваясь от нее в уме и стараясь обмануть себя, что и он не знает, что происходит.       Он достиг своего пика однажды, когда, целуясь дома после игры в Экси, Эндрю прижал Нила к стене и упал на колени. Обычно вид Эндрю, стоящего на коленях, очень сильно воздействовал на Нила — то, как Эндрю использовал свой рот, почти вызывало чувство поклонения, и сама идея того, что этот человек, эта непреодолимая скала, которая никому не кланяется, упадет на колени с простое намерение доставить удовольствие Нилу сводило его с ума.       Но в тот день у него только свело желудок. И когда Эндрю расстегнул пояс штанов, желудок Нила сильно скрутило. Он отшатнулся, уверенный, что собирается бросить, что вот оно, что он собирается выставить себя полным дураком. Тошнота была настолько сильной, что ему пришлось подтянуть штаны и отвернуться от Эндрю, грудь вздымалась при каждом вздохе, он прижимал руку ко рту так сильно, что это почти причиняло боль.       — Нил? — спросил Эндрю. Он не подошел ближе.       Нил поднял руку, предлагая ему подождать. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и желал, чтобы его урчащий желудок успокоился. В конце концов это произошло, и он снова повернулся к Эндрю, колени подрагивали от внезапной волны усталости. Эндрю заметил это и шагнул вперед, подняв руку.       — Да или нет? — он спросил.       Нил сделал паузу и оценил свое психическое состояние. Он знал, что Эндрю просто хотел помочь, что он, вероятно, собирался положить руку на руку Нила или под его локоть, чтобы поддержать его, но в этот момент сама мысль о прикосновениях вызвала у него новую волну тошноты. Он покачал головой и сумел выдавить «нет». Эндрю кивнул, не протестуя.       — Иди сюда, — сказал он и повел Нила к дивану.       Нил почувствовал себя намного спокойнее, когда перестал стоять. Он положил голову между колен и глубоко дышал, пока его сердце не перестало колотиться и тошнота полностью не утихла. Слезы разочарования заставили его глаза гореть. Почему это произошло? Почему его тело внезапно… Внезапно предало его вот так? Он не понял. Да, он никогда не высокого мнения о сексе, но это был Эндрю. С Эндрю все было в порядке. С Эндрю все должно было быть в порядке! Почему это произошло так внезапно после почти семи лет ничего?       Он медленно выпрямился, пытаясь сохранить ровное дыхание. Он был достаточно уверен в их отношениях, чтобы сомневаться в возможности того, что Эндрю бросит его из-за чего-то вроде недостатка секса, но сомнения все равно терзали его разум. Эндрю уже давно достиг той точки своего выздоровления, когда он мог действовать в соответствии со своим либидо, и его травма не всплыла вновь, и если и было что-то, что Нил понимал, так это то, что Эндрю наслаждался сексом и часто желал его.       Что, оглядываясь назад, отличалось от собственных желаний Нила практически с самого начала. Но Нилу никогда не требовалось много времени чтобы по-настоящему погрузиться в то, чем они занимались. Не до сих пор.       Нил глубоко и судорожно вздохнул и осмелился взглянуть на Эндрю. Эндрю больше не выглядел взъерошенным, волосы были приглажены, а одежда поправлена. Он бездельничал на другом конце дивана, поглаживая рукой Король по спине; кошка промурлыкала у него на коленях, и этот звук сразу успокоил сердце Нила.       Эндрю поднял глаза, как будто ожидал взгляда Нила. В его карих глазах не было осуждения, это был прохладный океан спокойствия, который, как всегда, сосредоточивал тревогу Нила. Он не задавал никаких вопросов, несмотря на беспокойство, таившееся в морщинах его бровей, и просто ждал, пока Нил заговорит.       — Я не… Я не знаю, почему это продолжает происходить, — сказал Нил, сжимая руки. Сэр прыгнула на диван и положила голову Нилу на колени, мурлыкая. — Я никогда… Я никогда раньше не чувствовал этого. И это не… Дело не в тебе. Я думаю. Я думаю, это только я.       Он тяжело сглотнул и взглянул на Эндрю, выражение лица которого не изменилось. Из-за колебаний Нила он ободряюще наклонил голову; Нил тяжело сглотнул и продолжил.       — Когда я был молод, ты знаешь, что я пытался поцеловать некоторых людей?       Эндрю кивнул, его эйдетическая память, несомненно, вспомнила те времена, когда Нил рассказывал о своей жизни до встречи с лисами.       — Это так. Я никогда… Я никогда по-настоящему ничего не чувствовал, когда делал это. С таким же успехом я мог бы вместо этого целовать стену, понимаешь? А иногда это было крайне грубо. Особенно… Особенно, если речь шла о языке. Я никогда не понимал сути этого. Почему люди предпочитают смешивать свою слюну? Действительно ли это было так хорошо? Какой вообще был смысл? — он устало рассмеялся. — И мама, ты знаешь, какой она была. Те несколько раз, когда она поймала меня, мне было больно. Поэтому я перестал это делать после определенного момента. Наказание не стоило выгоды.       Он взглянул на Эндрю, утешаемый знакомым гневом, кружащимся в его глазах и в сжатых челюстях, как это всегда происходило, когда он говорил о своей матери. Нил был еще далек от того, чтобы полностью признать насилие, которому он подвергся от ее рук, даже если это было под видом защиты, но он зашёл достаточно далеко, чтобы иметь возможность называть это тем, чем оно было, а не просто «жестоким». Любовь.       — С тобой это по-другому. Я не… Я никогда не находил тебя «горячим», — заключая это слово в кавычки, — по крайней мере, не в том смысле, в котором Ники находит Эрика горячим.       Эндрю поднял бровь.       — Что ты имеешь в виду?       Нил на мгновение остановился и задумался, пытаясь найти лучший способ сформулировать свои мысли.       — Понимаешь, я всегда слышал о влечении как о том, что иногда ты смотришь на людей и думаешь: «О, это так горячо», — или внезапно возникает желание — сорвать с них одежду или что-то в этом роде. — Он пожал плечами, чувствуя, как его охватывает знакомое замешательство. — У тебя так?       Эндрю покачал головой.       — Не всегда и не со всеми. Иногда я признаю, что кто-то привлекателен, но больше ничего не чувствую. Хотя с тобой… Иногда есть такое ощущение. Особенно когда ты носишь юбки. — Он ухмыльнулся, и Нил усмехнулся. Ох, это были хорошие воспоминания.       — Итак. У меня такого никогда не было. Даже с тобой. Даже когда ты играешь в Экси или занимаешься в тренажёрном зале. Я думаю, что это всегда было скорее «о, он красивый», чем «черт, это горячо».       Эндрю наклонил голову.       — Я понимаю.       — Даже когда мы целуемся или занимаемся сексом, мне нужно время, чтобы по-настоящему вникнуть в это. Но ты и так это знаешь, — сказал он с горестным смешком. — Однако в последнее время… Сама идея секса и даже поцелуев меня отталкивает. Типа, мне это больше не нравится. А иногда… — он сделал паузу, тяжело сглотнув. Он отвернулся от пристального взгляда Эндрю и уставился на ковер, потирая затылок. — Иногда меня от этого тошнит, — тихо сказал он. — Как сейчас. Не потому, что я нахожу тебя отвратительным или потому, что я считаю отвратительной саму идею заняться с тобой сексом, это просто сама идея. Меня это раздражает, а иногда это меня так раздражает, что мое тело физически на это реагирует. Точно так же… Как когда я был ребенком.       Эндрю хмыкнул. Нил взглянул на него и с облегчением обнаружил, что на его лице нет никаких осуждений. Вместо этого — чудесным образом — в его взгляде было понимание.       — Я уже давно так думаю о прикосновениях, — сказал Эндрю. — Даже раньше… Все. — Он махнул рукой. — И особенно после всего. Даже сейчас — мысль о том, что кто-то, кроме тебя и моей семьи, прикасается ко мне, заставляет меня мурашки по коже. — Он пожал плечами. — Би называет это отвращением к прикосновениям.       — Итак… Ты имеешь в виду, что я могу быть… Против секса? — Нил наморщил нос. — Это звучит не совсем правильно.       — А как насчет отвращения к сексу?       Нил наклонил голову.       — Это неплохо. Отвращение… Да, я думаю, это хороший способ сформулировать это.       Эндрю промычал в ответ.       — Но… Дрю, я не… Я не понимаю, почему это происходит сейчас! Типа, оно исчезло, да? С тобой такого никогда не было. Я не понимаю, почему он вернулся так внезапно. — Нил нахмурился, запуская руки в волосы.       Эндрю склонил голову, карие глаза затуманились размышлениями.       — Может быть — и я могу ошибаться — но, может быть, ты наконец-то чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы позволить своим истинным чувствам выйти на поверхность? Я не утверждаю, что ты лгал о своем желании, но, возможно, на каком-то более глубоком уровне ты чувствовал себя вынужденным не раскрывать свои настоящие чувства по поводу секса.       По его лицу пробежало мрачное выражение.       — Возможно, это произошло из-за твоей матери. Возможно, она заставила твой разум ассоциировать вызванное отвращением любопытство к сексу с болью, и поэтому ты подавил его и вместо этого заменил безразличием. В конце концов, если бы ты вел себя так, как будто тебе это просто не важно, она не стала бы иметь к тебе никакого отношения, и ты не попал бы в ситуации, в которых ты мог бы действовать из своего любопытства.       Нил пожевал губу, обдумывая слова Эндрю. Это было правдоподобно. Он все еще помнил наказания матери за то, что он посмел отвлечься, как будто это произошло вчера; однажды она сломала ему ребра. Это, конечно, заставило его перестать задавать вопросы и отвадило его от «валяния дурака», как она это называла. А потом она умерла, и он был слишком сосредоточен на попытках выжить, чтобы думать о чем-то еще.       — Это имеет смысл, — сказал он. — Но я все еще не понимаю. С чего бы мне вообще испытывать отвращение к сексу?       Эндрю наблюдал за ним внимательным взглядом.       — Нил, ты когда-нибудь слышал о термине «асексуал»?       — Асексуал? — Нил нахмурился. — Как у растений?       — Нет. — Эндрю усмехнулся. — Жди здесь.       Он встал, взял свой ноутбук, затем устроился на диване рядом с Нилом. Нил наблюдал, как он набирает «асексуальность» в строке поиска и просматривает результаты. Первые два результата были получены с медицинских сайтов, что заставило Нила сморщить нос.       — Я болен? — спросил он.       Эндрю покачал головой.       — Нет, совсем нет.       Он поискал еще раз, на этот раз перейдя на веб-сайт.       — Здесь. Читай. — Он протянул ноутбук Нилу и встал. — Я заварю чай.       Нил поднял бровь.       — Чай?       Эндрю кивнул. Он ухмыльнулся и постучал Нила по носу.       — Ось твоего мира наклонится, кролик. Поверь мне, я знаю.       С этим дурным предзнаменованием он взял Король на руки и исчез на кухне. Нил фыркнул и снова повернулся к ноутбуку. Эндрю всегда был таким драматичным.       На странице, на которой он находился, был фиолетовый баннер, на котором были написаны слова «Асексуальный человек — это тот, кто не испытывает сексуального влечения». Нил обдумал слова и прочитал их несколько раз. Он никогда не слышал о таком понятии, но оно затронуло где-то внутри него так, как слова «гей» и «бисексуал» не затронули.       Чтение страницы прояснило его замешательство. Асексуальные люди могут испытывать другие формы влечения. Он тоже это делал; то, что он чувствовал к Эндрю, он мог назвать «любовью», хотя и нерешительно. И чувственное влечение определенно было чем-то, что он испытывал; дни, когда он не чувствовал желание хотя бы раз обнять Эндрю, были чрезвычайно редки.       Эстетическое влечение было своего рода откровением. Он предполагал, что именно это он и чувствовал к Эндрю. Эндрю был прекрасен, и Нил мог смотреть на него часами напролет. Это не обязательно означало, что он хотел заняться с ним сексом. По крайней мере, он мог это признать; он всегда так думал. Секс, когда он действительно происходил, был вызван желанием быть с Эндрю близкими и доставить ему удовольствие, а не каким-либо внутренним желанием или влечением, которое испытывал Ники.       Как он раньше этого не осознавал? Его самосознание было ужасным. У Би будет отличный день.       Нил глубоко вздохнул и откинул голову на спинку дивана.       — Асексуальный, — произнес он одними губами.       Это слово казалось прозрением, как в тот момент, когда он вернулся к Лисам после Балтимора.       Было похоже на возвращение домой.       Нил прочитал весь раздел, а также его подразделы. Он находил «серую зону» интересной, но она не вызывала такого отклика, как «асексуальность». Он не думал, что когда-либо испытывал такое сексуальное влечение, о котором читал в книгах, и не мог вспомнить время, когда он когда-либо смотрел на Эндрю и испытывал внутреннее побуждение… Чего именно? Снять с него одежду? Что вообще такое сексуальное влечение?       Нил почесал голову. Он вспомнил сексуальные сцены в фильмах, которые Мэтт и Дэн показывали ему во время его пребывания в Пальметто. Они всегда чувствовали себя такими надуманными и странными; он всегда почти отстраненно отмечал, как отчаянно актеры на экране боролись за одежду друг друга, прежде чем почувствовали себя неловко и вместо этого посмотрели на Эндрю. Все остальные часто комментировали людей на экране, говоря, что они «такие горячие» и «сексуальные», но Нил определенно никогда не чувствовал себя таковым; только чувствовал себя некомфортно от того, как Ники косился на парней без рубашек, а Дэн подмигивала Эллисон.       Он вспомнил, как даже тогда подумал, что никогда не испытывал такого отчаяния, целуясь с Эндрю. Он бы хотел остаться такими, какими они были; был бы доволен, если бы они провели всю свою жизнь, просто целуясь и никогда не останавливаясь перед этим. Он всегда просто предполагал, что все остальные чувствуют то же самое. Что, учитывая то, как Ники жаловался на отсутствие Эрика, зачастую довольно непристойно, было довольно глупо предполагать.       И порно. О Боже. Он даже не хотел идти по этому переулку. Он проверил это только один раз, когда ему было пятнадцать и он чувствовал бунтарство, и это не было приятным опытом. Он чувствовал нерешительность, боялся, что его поймают, но, более того, это был не тот ошеломляющий опыт, каким его представляли другие мальчики. Ему было скучно, выискивая проблемы с освещением и ракурсами. Все выглядело фальшиво, срежиссировано, стоны были слишком громкими, а кожа слишком влажной. Поставление себя на место людей на экране наполнило его желудок настолько сильным дискомфортом, что он закрыл браузер, думая: «Никогда больше».       Так что он не был ни серым, ни демисексуальным. Он был асексуален. Или ас, как где-то было написано. И он испытывал отвращение к сексу, как объяснялось в разделе об «отношении к сексу». И это было нормально. Отвращение к сексу испытывали и другие асексуальные люди.       Вскоре Сэр спрыгнула с колен и помчалась на кухню. Нил поднес руки к лицу и был поражен, обнаружив, что его щеки влажные.       Ох, подумал он. Так вот что это такое. Вот почему он никогда… Вот почему ему никогда не нравилось целовать этих людей в школе. Вот почему он никогда не мог с ними общаться.       Затем, немного истерично, он подумал: «Я не сломлен».       Именно в этот момент в комнату вошел Эндрю, держа в руках две дымящиеся кружки. Он положил их на кофейный столик и повернулся к Нилу, приподняв бровь.       — Ты плачешь? — спросил он.       Нил кивнул, вытирая глаза. Он отложил ноутбук и провел дрожащими руками по лицу.       — Это неплохо, — сказал он и встал. — Эндрю, я… Могу я тебя обнять?       Эндрю кивнул.       — Конечно.       — Спасибо, — сказал Нил и обнял его. Он всхлипнул. — Обещаю, мне не грустно. Я просто… Я так счастлив. Я никогда… Я не знал. И я всегда думал… Я всегда…       Он отстранился и посмотрел на Эндрю, встретив устойчивое спокойствие в глазах шаткой улыбкой.       — Я всегда думал, что что-то есть. Что со мной что-то не так. Я никогда этого не осознавал, но когда я целовал этих людей в школе и ничего не чувствовал, а вместо этого чувствовал себя отвратительным, и когда моя мама избила меня за то, что я задавал вопросы и не понимал… Я подумал. Я подумал: «Должно быть, это я, должно быть, со мной что-то не так». И так. И поэтому я просто… Перестал думать об этом. Отодвинул это, пока я ничего не почувствовал. Пока я не убедился, что мне все равно. И если бы ты не направил меня сегодня, я думаю… Думаю, я бы так думал всегда. И я так… — он остановился и кашлянул, всхлипывая, и снова обнял Эндрю. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.       Эндрю ответил на его объятия тихим вздохом. Он потер Нила по спине.       — С тобой все в порядке, Нил. Почти один процент населения мира является асами. Это семьдесят миллионов человек.       Нил рассмеялся, немного ошеломленный.       — Это безумие. Это так здорово.       Эндрю усмехнулся.       — Не так ли? — он отстранился и вытер слезы Нила, прижимая их лбы друг к другу. — Я рад, что смог помочь, Нил.       Нил кивнул. Он взглянул на ноутбук, на флаг. На нем было четыре горизонтальные полосы: черная, серая, белая и фиолетовая. Асексуальный.       Радость разлилась в его груди, чистая и детская, такая огромная, что вырвалась из него тихим, счастливым вздохом.       — Все в порядке, если ты больше не хочешь заниматься сексом, — сказал Эндрю, снова привлекая внимание Нила. Он смотрел на Нила спокойным взглядом, который Нил научился воспринимать как удовлетворение и гордость.       — Ты уверен? — спросил Нил, закусив губу. — Я знаю. Я знаю, что тебе нравится заниматься сексом. Особенно сейчас. Особенно сейчас, когда ты больше не чувствуешь отвращения к прикосновениям.       Эндрю пожал плечами. Он снова ухмыльнулся, что-то короткое и озорное Нил увидел в его глазах.       — Для чего человеку две руки? — спросил он.       Нил засмеялся. Он смеялся, и смеялся, и смеялся, прислоняясь к Эндрю, чтобы оставаться в вертикальном положении. Коктейль радости, облегчения и гордости наполнил его желудок, грудь, горло.       Асексуал, снова подумал он и ухмыльнулся так широко, что у него заболели щеки.       Охваченный внезапным порывом, он взял руку Эндрю и поднес ее ко рту, целуя костяшки пальцев. Уши Эндрю покраснели, как всегда, когда Нил целовал ему руку, и Нил улыбнулся при виде этого.       — Эй, Дрю? — спросил он, и на его лице растянулась озорная, довольная улыбка. — Я ас.