Сугроб

Фёдор быстро шёл по тёмной холодной улице, вжав голову в плечи и спрятав нос с меховом воротнике куртки. Фонари, слабо мигавшие над головой, едва могли осветить узкую Питерскую улочку, так что Достоевский поминутно щурил глаза, пытаясь разглядеть возможный лёд под ногами и не подскользнуться. Завернув в очередную арку, темноволосый выдохнул - уже виднелась родная металлическая дверь подъезда, освещённая фонарём. Подходя к ней и начиная искать ключи, Фёдор заметил движение в снегу справа и обернулся, рассчитывая увидеть какого-нибудь пьяного мужика или собаку, но увидев истинный источник движения выдохнул и покачал головой, окончательно остановившись. - Николай, какого чёрта ты тут творишь? На Достоевского из сугроба глядел его сосед по комнате и по совместительству возлюбленный - Николай Гоголь. Желание выяснить, как и с какой целью он тут оказался, пропало у Фёдора почти сразу, как он заметил весёлый блеск в разноцветных глазах. Парень залез в сугроб весьма основательно и явно не без чужой помощи - из сугроба торчала только его белобрысая голова в шапке с помпоном. Брови и ресницы, итак светлые, сейчас стали белыми - снег блестящим инеем покрыл их почти полностью. - Приветик, Феденька! Смотри, это теперь мой дом! - Звонко и весело, несмотря на мороз, поприветствовал Николай друга и слегка склонил голову в сторону, ярко улыбаясь. Фёдор же закатил глаза и шумно выдохнул, внутренне содрогаясь от мысли о том, как будет завтра лечить непутёвого товарища. - Вставай, придурок, промокнешь. Николай в ответ только высунул из сугроба руки в красных, облепленных снегом варежках, и, сняв одну зубами, протянул ладонь Достоевскому. - Феденька, а, Федь, помоги мне встать, я сам не смогу! - Давай-давай, вставай сам, я тебе не нянька. - Ну Федь! - Гоголь поджал губы и свёл брови домиком, умоляюще глядя на друга. - Ты же не бросишь своего соседа по комнате в такой кошмарной ситуации? - В которую ты, как я догадываюсь, сам себя и загнал, - Фёдор, насмехаясь, поднял бровь, но всё же протянул руку и ухватился за чужие пальцы, подмечая про себя, что они до ужаса ледяные. Вытягивая Николая из сугроба, Достоевский критически осмотрел его. Снег хлопьями спадал с его куртки и, казалось, насквозь промокших брюк; его косичка грустно свисала вниз, облепленная снегом. Зато улыбка заново засияла на его лице. - О-ой, Феденька, ты такой хороший! - Гоголь раскинул руки в стороны, попав Достоевскому по лицу куском снега, отлетевшим от рукава. - Такой добрый! Я тебя так люблю! И, не смотря на ярое сопротивление со стороны Фёдора, полез обниматься, не переставая выкрикивать бессвязные слова о любви несчастному темноволосому. Когда Достоевский через несколько минут наконец освободился от излишне прилипчивого возлюбленного, он отобрал у него красную варежку и ударил ей по чужому лицу. - Эй, за что?! - За всё хорошее, идиот. Я теперь весь мокрый. Беловолосый обиженно надул губы, скрестил руки на груди и отвернулся. В ответ на это Фёдор усмехнулся, взял возмущённого Гоголя за руку и потащил его в подъезд. Через 20 минут, сидя на кухне и слушая сбивчивый рассказ Николая о том, как он упросил Сигму помочь ему закопаться в снегу и грея руки о кружку чая, Фёдор заметит, что ночь за окном уже не такая холодная.